Ричмонд. Демоны тоже любят
11 апреля 2023 г., 23:14
Азирафель останавливается посреди комнаты и с влюбленной улыбкой смотрит на Кроули. Демон сидит на полу, посреди гостиной, в огромном ворохе подушек, одеял, простыней и на вытянутых вверх руках держит перед собой Еву. Дочка довольно улыбается, барахтая ручками и ножками в воздухе, и весело пищит. По всей комнате разливается запах счастья, смешанный с вишневыми нотами и едва уловимым оттенком яблок.
Глядя на демона, Азирафель вздыхает, не решаясь сделать шаг вперед.
Много времени прошло с рождения Евы. Совсем недавно Азирафель с Кроули отсчитали четыре месяца. Сперва демоны и ангел решили, что ребенок, родившийся полукровкой, будет развиваться быстрее, чем обычное человеческое дитя. Но Кроули, растивший Уорлока с самых пеленок, и, как оказалось, единственный из них четверых, кто знал, как растить детей, уже к началу третьего месяца заявил, что Ева развивается абсолютно идентично человеческому ребенку.
Когда Азирафель вернул вновь живого Кроули в кровать, Хастур и Дагон пришли в такой шок, что сперва не поверили в увиденное, застыв на месте и не шевелясь. Но Кроули, который капризно затребовал дать ему дочь на руки, быстро привел их в чувство. Как Хастур ни спрашивал Азирафеля о произошедшем, ангел не знал, что ответить. Сильно хотел? Отдал всю свою магию? Находился на крайней стадии отчаяния? Все это неважно, ведь главное только одно — Кроули живой.
Сердце Азирафеля затрепетало, как только демон, обессиленный, лежащий в кровати в ворохе блестящих черных перьев вокруг, взял на руки дочку и поднес ближе к себе. Он разглядывал ее усталыми, но все равно до предела ошеломленными глазами. Словно не верил, что когда-то это существо росло внутри него. А теперь… держит ее на руках. Хастур и Дагон поспешили оставить их, и Азирафель осторожно опустился рядом с Кроули, продолжая с восхищением глядеть на демона. Все еще пытался поверить, что он выжил. Не только спасся из цепких лап Сатаны, но остался при этом живым. Как и их ребенок. Их дочка.
Устало прижимая к себе уснувшего младенца, Кроули поднял на Азирафеля золотой взгляд и потребовал объяснений. Он молча слушал, не перебивая, о том, как Азирафель нашел посреди пустыни мертвого демона и почти сразу почувствовал, как рвется связь с сотней существ, которых он спас. Как спешил обратно, но нашел разрушенный город и обессиленных демонов. Как Дагон отговаривала его идти за Кроули, а после — как открыла портал. Азирафель говорил во всех подробностях, ничего не утаивая, как бродил по слоям ада, блуждал все больше, но огонек, живущий в душе его демона, звал к себе. Ангел все рассказал о словах Сатаны и о том, как нашел способ одолеть его. Связь Сатаны с демонами показалась Азирафелю идентичной той, что он устанавливал с теми, кого спасал. Он сотни лет учился контролировать благодать, опутывая ею все вокруг себя, и только это помогло ему разорвать связь Сатаны, которая питала его бесконечные силы. Как и та боль, что обрушилась на него, когда связь с ангелами и демонами разорвалась.
— Конечно же, я не убил его, — с сожалением произнес Азирафель, когда Кроули прижался к нему, все еще держа в руках младенца. После долгого рассказа ангел выглядел опустошенным. А после ритуала, в котором использовал практически все силы, и вовсе едва удерживал себя в сознании. — К моему сожалению. Скорее, сильно ослабил. Но ад… я разрубил слои, составляющие его, и понятия не имею, что с ним теперь. Возможно, многие демоны ослабнут. Хастур и Дагон уже сказали, что почувствовали это. Но ты сам больше не связан с Сатаной. И больше никогда не будешь, — жарко добавил он. — Я не позволю ему вновь прикоснуться к тебе.
— Собственник, — пошутил Кроули, слабо пошевелив крыльями. И тихо добавил. — Спасибо тебе, ангел…
После выяснения всего, после того, как секретов и недосказанностей не осталось, ангел и демон, наконец, уснули. Азирафель осторожно обнял Кроули, укрыв его крыльями, а демон так и не выпустил ребенка из рук.
Момент спокойствия и идиллии был разрушен утром вместе с первым криком младенца.
Азирафель проснулся первым и обеспокоенно начал тормошить Кроули, который не желал просыпаться даже под громкий плач.
— Кроули, она плачет! — возмущенно тряс он демона за плечо.
— Она — младенец, Азирафель, — сонно отозвался Кроули, ерзая в постели, при этом с чудесной ловкостью не роняя дочку и не зажимая ее. — Она будет плакать до тех пор, пока не начнет говорить.
— Но мы, наверное… должны с этим что-то сделать, — растерянно пробормотал ангел, со сжавшимся сердцем наблюдая за тем, как надрывается от крика дочка.
Демон глубоко и недовольно вздохнул.
— Нужно было думать об этом до того, как трахать меня, — скорбно произнес он и одним плавным взмахом крыльев встал с кровати. Приподнял дочь на руках с большими осторожностью и трепетом, но Азирафель все равно различил, насколько заученным вышло это движение. — Мое солнышко, мой маленький лучик света, — проворковал демон, отходя от кровати и склоняясь над ребенком. Азирафель с удивлением поднял брови, слыша, какой непривычно новый и ласковый тон взял демон. Ангел никогда от него такого не слышал. Даже растерялся на мгновение, так и оставшись наблюдать за ним с кровати.
Кроули продолжал говорить, хотя плачущая дочка напрочь игнорировала его слова.
— Знаю-знаю, — шепнул Кроули, прохаживаясь по кругу, и перехватил ее удобнее. — Ты лежала себе спокойно, а тут свет, мир, все такое новое и неприятное. Я бы тоже плакал на твоем месте.
Азирафель приподнял бровь, продолжая наблюдать за ним. Волосы Кроули растрепались, местами спутались в колтуны, щеки впали, а под глазами залегли темные круги. Снова видеть его обыденно худым вдруг стало непривычно, хоть ангел и обожал то, как выглядел Кроули. И все равно демон словно светился изнутри, глядя на дочь. В его глазах играло искреннее счастье.
— Ты хочешь кушать, — проворковал демон и поднял над дочерью ладонь. — Тебе повезло, что мы уже успели выяснить, как правильно кормить тебя, пока ты была еще внутри меня. — Темные сгустки скверны появились на кончиках его пальцев и медленно развеялись над ней, заползая в рот и под кожу. На мгновение малышка перестала плакать и уставилась на Кроули. — О, какая ты красивая! Какие у тебя глаза…
— Кроули, а ты уверен, что тебе можно вот так стоять? Ты точно в порядке? — Азирафель встал и подошел к демону, боясь, что тот еще слишком слаб после всего произошедшего.
— Не глупи, ангел, я прекрасно себя чувствую, — ответил демон. — Хоть ты и переполнил меня благодатью, но, вопреки всему, внутри меня такая легкость, какой я не ощущал за всю жизнь. — Демон довольно улыбнулся, окинув ангела взглядом. — Хочешь сам подержать ее? Или боишься? — лукаво спросил он.
Азирафель сглотнул, растерянно уставившись на младенца в руках Кроули. Малышка внезапно успокоилась, напитавшись скверной, и довольно засопела, зажмурив крохотные глазки.
— Она такая же твоя, как и моя, — Кроули протянул дочку Азирафелю. — Не знаю, ангел она или демон, но лучше держи голову — у младенцев это самое слабое место, кем бы они ни были.
Вопреки всей своей собранности и спокойствию, Азирафель едва ли не дрожал и покрылся потом, пока Кроули передавал дочку в его руки, попутно объясняя, как правильно держать ее.
— Неужели ты настолько тесно растил Уорлока? — пробормотал он, рассеянно глядя на дочь. Она казалась такой маленькой и хрупкой. Так страшно стало вдруг ее уронить.
— Богатым редко нужны их дети. — Кроули пожал плечами, осторожно страхуя Азирафеля, приобняв его за локти. — Все держится на нянях.
— Я даже не представлял, как много ты для него сделал.
— Есть смысл сделать куда больше для другого, верно? — спросил Кроули, ласково поглядев на него в ответ.
То был прекрасный момент единения. Только они вдвоем и малыш, рожденный от их… любви. Непонятные, но согревающие душу ощущения. Трепет в груди, там, где быстро билось сердце.
Но суровая реальность все равно догнала, поглотив с головой, и Азирафелю пришлось вспомнить не только то, что Кроули — внезапный родитель, но еще и демон во плоти.
Целый месяц непрерывного детского плача, казалось, извел ангела до той степени, что благодать начинала опасливо мерцать внутри каждый раз, когда раздавались его первые звуки. Кроули срывался с места, когда Ева — безапелляционно названная исключительно демоном — начинала плакать. Кроули почти не выпускал ее из рук, периодически насыщая скверной или прося Азирафеля поделиться благодатью. Азирафель не понимал, как Кроули определяет, в чем именно в разное время дня и ночи нуждается дочка, но его выбор всегда оказывался безошибочным. Кроули до такой степени сурово следил за каждым ее чихом, вдохом и кашлем, постоянно держа магию наготове, заботился буквально двадцать четыре часа в сутки, что Азирафеля это начинало пугать. Лишь когда демон выматывался едва не до истощения, он позволял Азирафелю забрать Еву и дать себе поспать.
Кроули не только Азирафеля замучил с тем, чтобы тот был аккуратен — хотя по мнению ангела, более осторожно с ребенком обращаться невозможно — но еще и измотал Хастура и Дагон.
Сначала те полностью оборудовали домик посреди Ричмонда в максимально, как просил демон, «пригодное для ребенка место». Включая детскую кроватку, которую Кроули все равно игнорировал, забирая Еву в постель к себе, все возможные наколдованные игрушки, которые демон продемонстрировал из своей памяти с заботой о Уорлоке, и все остальное, что должно обезопасить или развивать младенца. Когда Кроули устроил вид дома, его не устроил сам Ричмонд, и на протяжении долгих двух месяцев Хастур, Дагон и Азирафель восстанавливали город по крупицам, возводили вокруг него сотни защитных заклинаний — потому что, не дай Сатана или кто там еще, его дочь подышит пылью или ее ауру кто-то учует. После произошедшего с Сатаной Кроули особенно настаивал на безопасности.
Возражать любому капризу демона никто не смел, ведь страшнее Кроули, которого в свое время боялись в аду, оказался Кроули с дочерью на руках.
Только ангелу, порой, удавалось успокоить возлюбленного объятием. Ровно до следующего прозвучавшего плача…
Азирафель подходит ближе. На Кроули только обтягивающая водолазка и штаны. Он выглядит так по-домашнему. Не похож даже на демона. Разве что глаза и острые когти выдают. Но глаза, сияющие искренним счастьем. Волосы демона отрасли до плеч, и он наспех убирал их в неаккуратный растрепанный хвост, из которого на лоб падали кудрявые пряди.
Кроули прислоняется спиной к дивану, сидя при этом на полу. Ева в его вытянутых вверх руках замирает. Ее глаза обращаются к подошедшему Азирафелю, и дочка заливается довольным смехом, протягивая к нему руки. Демон оборачивается. На его лице рисуется до странного умиротворенное выражение. Когда Азирафель подходит ближе и опускается рядом, Кроули протягивает ему Еву. Та довольно пищит, когда Азирафель берет ее на руки.
— Наконец-то у нее стабилизировался режим, — сонно говорит Кроули. — Никогда не думал, что маленькие ангелы или демоны нуждаются в таком количестве сна и пищи.
— Наверное, потому что они редко рождаются. — Азирафель улыбается и покачивает довольную дочку на руках. — Но твои руки она все равно любит больше, чем мои.
Кроули улыбается. Слишком самодовольно. Но устало. Иногда, как бы сильно Азирафель ни пытался помочь, плач Евы прекращался, и она засыпала только на руках Кроули.
— Ты не думал о том… — начинает Кроули неуверенно. — Ангел она или демон?
Азирафель устало выдыхает. Они часто обсуждали эту тему, но каждый раз никто из них не решался докончить мысль до конца, сводя диалог на «нет».
— Думал, но… — с сомнением отвечает он. — Ты же сам видишь, на кого она похожа…
— На эм-м-м… человека? — говорит Кроули, вопросительно приподнимая бровь.
— С такими глазами? — скептично переспрашивает Азирафель в очередной раз.
— Но кроме глаз больше… это может быть всего лишь внешняя… особенность, — не очень уверенно говорит демон.
— Я не знаю. — Азирафель вздыхает. — Может быть, время покажет больше… Нам остается только ждать.
Трудности отцовства
Кроули жмурится и горько стонет, почти вторя плачу, который раздается из детской кроватки. Азирафелю едва удалось уговорить демона хоть иногда спать без Евы, ведь дочери необходимо личное пространство теперь, когда она немного подросла. — Пожалуйста, дорогой, отдохни, — ладонь ангела успокаивающе ложится на грудь демона, который собирается кучкой сползти с кровати. — Сколько ты уже не отдыхал? — Она плачет… — глухо и устало, словно призрак, шепчет Кроули, глядя в потолок. — Я знаю, что это ее способ общения, пока она не умеет говорить, и что у нее режутся зубки, и что это нормально… но я не могу слушать, как она плачет… — демон страдальчески прикладывает ладонь ко лбу. Теплая ладонь хлопает его по груди, а следом сверху ложится одеяло. — Ты у нее не один, — с укором говорит Азирафель, вставая с кровати и подходя к детской кроватке. Ева заливается слезами, хмурясь и сжимая ладони в кулачки. Даже у ангела екает сердце, стоит поднять ее на руки и прижать к себе. — Мы сейчас немного пройдемся вокруг дома, чтобы наш любимый демон мог поспать, да, перышко? — говорит Азирафель, раскрывая крылья и накрывая ими малышку, словно коконом. Плач становится тише, и Ева приоткрывает глаза, разглядывая перьевое покрывало над собой. На губах дочки проскальзывает улыбка, а после она снова заливается слезами. — Может, мне стоит пойти с вами? — Кроули приподнимается на локтях, и одеяло сползает с его обнаженных плеч. — Лежи и отдыхай. — Азирафель машет крылом и выходит из комнаты. На улице оказывается прохладно, и Азирафель поправляет на дочке вязанный комбинезон с капюшоном. Кто бы знал, что у Дагон обнаружится подобный навык… Взмахнув крыльями, ангел поднимается в воздух, на небольшую высоту. Подобные прогулки всегда успокаивали дочку, особенно сейчас, когда резались зубки, и она больше мучилась, чем росла и развивалась. Ночной воздух освежает, и Азирафель сам ненадолго успокаивается, чувствуя это же от Евы. Спокойствие мерно разливается по ауре дочери. Иногда Азирафелю казалось, что Кроули ощущает ее даже сильнее, чем он сам… иначе как объяснялось его тревожное состояние, когда тревожилась и Ева? Когда он приземляется, дочка уже спит в его руках. Вернувшись в комнату, Азирафель осторожно кладет ее обратно в кроватку и укрывает одеялом. Идя обратно к кровати, он замечает светящиеся в темноте золотые глаза. — Не спал? — спрашивает он, ложась к Кроули. — Ты знаешь — в таких ситуациях я не могу просто брать и спать. Но… — Кроули ерзает на постели. — Самому полетать, возможно… у меня не хватило бы сил. Обняв его, Азирафель мимолетно целует его в макушку. — Теперь сможешь уснуть? — Может быть… — тянет демон, сворачиваясь у него под боком в нежный клубок. — Поцелуй еще раз. Улыбнувшись, Азирафель выполняет его просьбу.Демоны и ангел
Дагон поднимает голову и с подозрением щурится. По белым глазам расползаются черные полосы, и демон морщится. Она сидит на полу, скрестив по-турецки ноги, держит Еву и прижимает ее спиной к своему животу. Пока сидеть самостоятельно малышка не могла, но с поддержкой у нее получалось. Ее ручки разведены в стороны, и она играет с пальцами Дагон, как с самой интересной в мире игрушкой, в то время как целая гора погремушек проигнорировано лежит на пушистом ковре. — Да, хочешь сказать, что это нормально? — доносится из соседней комнаты громкий и недовольный крик. — Посмотри на это! Я ужасен. Когда-то я был красивым и могущественным демоном, а теперь я выгляжу так, словно меня пытали по меньшей мере несколько сотен лет. Это ты виноват, ты виноват во всем! — Может еще скажешь это нашей дочери? Ты только ее еще не успел обвинить в том, чего нет! С тобой все нормально, Кроули, хватит! Сколько еще раз я должен сказать тебе, что ты — красивый демон?! — Этого все равно будет недостаточно! Хастур скорбно вздыхает и возводит глаза к потолку. От демона исходит дурман ментолового дыма, но он рассеяно крутит в руках незажженную сигарету. Курить в присутствии Евы ему строго запрещали, а связываться с Кроули у него нет желания. Хотя сейчас Хастур все бы отдал хотя бы за одну затяжку. — По какому кругу пошел этот разговор? — спрашивает он у Дагон. — Не считала, — демон пожимает плечами, наклоняя голову к Еве. Та усиленно прислушивается к голосам родителей, приоткрыв рот, и на ее лице вместе с темнеющими венами медленно расползается недоумение. — В его состоянии нормально нервничать. — В каком? Нежном и избалованном? Азирафель делает для него все и даже больше. Я не могу смотреть на нашего ангела. Ты видела его синяки под глазами? А видела, какой у него вид, когда они расходятся по разным комнатам? Кроули изводит его, и такими темпами мало ли что может случиться… — Но не он же вынашивал Еву, а потом возился с ней, — возражает Дагон. Ева поднимает к ней голову, а потом смотрит на Хастура, сидящего напротив. — Тяжело ему принять тот факт, что родился ребенок. — Демон накрывает уши Евы ладонями и понижает голос. — Они же не хотели ее, ну… — Эй! — Хастур возмущенно смотрит на нее, облокачиваясь ладонями о ковер. — Ангел делал не меньше. Столько, сколько мог. А с этим князем попробуй сладь. Все ему не то — что бы мы ни делали. В конце концов, ангел ради него в ад спустился, а ты знаешь — даже здоровый демон на такое не согласится. Дагон пожимает плечами, продолжая внимательно прислушиваться в раздающиеся приглушенные крики. — Тебя всегда волновала только моя внешность, — продолжает Кроули. — Ты никогда не интересовался тем, какой я. Ты даже не спрашивал о моей демонической жизни! — Ты истерил, стоило спросить — я уважал твое мнение! Господь, Кроули, что тебе еще надо? Я не понимаю. Я делаю для тебя все! — Нет! Ты делаешь недостаточно! Дагон вздыхает. Ева продолжает поворачивать голову на каждый новый источник шума, в то время как на ее глазах медленно начинают проступать слезы. Два демона синхронно замирают, когда на всю комнату раздается громкий плач. Крики в соседней комнате на миг замолкают. А после крики снова продолжаются, как будто ничего не происходило. — Опять она плачет из-за тебя! — Что?! Нет, она плачет из-за тебя! — Вот же бл… — Хастур не успевает договорить, ловя угрожающий взгляд Дагон. Материться при ребенке ему тоже запрещали, но изменять своим привычкам было куда сложнее, чем казалось разъяренным демонам и недовольному его лексиконом ангелу. Дагон рывком поднимается на ноги и аккуратно отдает плачущую Еву недоумевающему Хастуру, который едва успевает обхватить ее руками и прижать к себе. Демон скрывается за дверью, и на какое-то время все вокруг замолкает. Даже Ева перестает плакать и, несколько раз всхлипнув, настороженно смотрит в сторону, вместе с Хастуром. — Скажи, если хочешь, чтобы я забрал тебя из этого ада, — шепчет Хастур Еве на ухо, и та в ответ издает удивленный звук. Хастур успевает успокоить Еву и начать играть с нею лежащими рядом игрушками, когда возвращается Дагон. На ходу она щелкает пальцами, и звуки вокруг вновь возвращаются. Дагон указывает Хастуру на дверь. — Вставай. Мы с Евой идем гулять. — Ты опять применила иллюзию, чтобы я не слышал, какая ты на самом деле фурия? — Хастур встает, глядя, как черные вены на ее лице медленно разглаживаются и исчезают, возвращая привычную бледность. — Как будто я и без посторонней магии этого не знаю. — Нет, чтобы Ева думала, что тетушка Дагон очень добрая, — слащаво говорит демон, дотрагиваясь кончиком когтя до носика малышки, и та довольно пищит. — Мы с Евой погуляем по району, который мы с ее папочкой недавно восстановили из развалин. — И зачем? — спрашивает Хастур, выходя из дома и морщась от прохладного ветра. Он тут же прикрывает Еву, которая довольно начинает барахтать ручками, почувствовав свежий воздух. — Этим двоим стоит поговорить, — хмыкает Дагон. — И Еве этого лучше не слышать.Связь, какой нет ни у кого
Кроули сидит на кровати, скрестив руки на груди, и обиженно смотрит в стену. После того, как Дагон вышла, высказав им обоим, что она о них думает, а также, что они совершенно не беспокоятся о Еве, демон не произнес ни слова. Азирафель продолжает смотреть на него, пытаясь подобрать правильное слово, но все они исчезают, когда ангел вспоминает все, что говорила Дагон. Они идиоты. Может, они и привыкли вот так ругаться и выяснять по новой сотне лет отношения, но Ева… дочка заплакала, как только услышала их ссору, а они даже не подумали остановиться. Тяжело вздохнув, Азирафель подходит к кровати, на которой сидит демон, и опускается рядом. — Это не так просто, как мы думали, верно? — спрашивает он, поворачиваясь к Кроули. Перья демона шевелятся, но он упорно продолжает смотреть в сторону. — Отношения не станут чудесными просто так, только потому что у нас появилась дочка. Мы с тобой остались прежними… — Уверен, что прежними? — Кроули поворачивает голову, и его глаза ярко сверкают в наступающих сумерках и искусственно-магическом освещении комнаты. — Хочешь сказать, что до рождения Евы ты точно также спускался в ад и бился с Сатаной? Или что я переживал?.. — демон замолкает, пытаясь подобрать слова. — Все это… — Но что-то же изменилось? — возражает Азирафель. — Мы никак не придем к согласию. Временное перемирие рано или поздно заканчивается скандалом лишь потому, что тебе… что-то не нравится. Я стараюсь, Кроули, — с чувством выпаливает Азирафель. — Я действительно делаю для тебя все, что ты хочешь, но ты отказываешься замечать мои попытки, зациклившись на какой-то эфемерной мысли, что все плохо. — Демон хмурится от его слов. — Мы ведь обещали друг другу, что будем говорить. Что ты скажешь мне, если что-то не так. Единственное, о чем я прошу — быть честным со мной. Неужели это для тебя так много? Кроули выдыхает через силу. С ногами забирается на кровать и укутывается в крылья. — Да, мы многое пережили, — продолжает ангел. — Мы не могли понять друг друга, ругались, но… ведь в какой-то момент, еще до того, как мы узнали, что родится Ева, все стало хорошо. Как только я смог коснуться тебя и показать все свои чувства… Мы с тобой были счастливы. Мы пережили этот период страха и неизвестности, чудом спаслись от нападения самого Сатаны, и теперь у нас здоровая девочка. Так почему же… — Я люблю тебя, ангел, — внезапно и глухо говорит Кроули, не глядя на него. Азирафель замирает, потому что Кроули… говорит эту фразу… впервые. — Очень давно. Сперва я относился к тебе с подозрением, потом с любопытством. Но понял, что пропал, когда начал чувствовать влечение. Я понимал, что и тебе интересно общение с демоном, но каждый раз пытался оттолкнуть, чтобы лишний раз напомнить самому себе, что мои чувства к тебе неправильны. Это настолько вошло привычку, что каждый раз я смотрел на тебя, думая, каковы твои объятия, и в этот же миг отталкивал и сбегал. Пойми, шесть тысяч лет вдалбливания в голову того, что я — демон, и мне запрещено любить ангела, не прошли даром. — Кроули вздыхает. — Я открыл тебе свои чувства, показал свой истинный облик, и ты не оттолкнул меня, а наоборот… Но вместо того, чтобы пытаться понять, что происходит между нами, пытаться осознать новые появившиеся во мне чувства, я узнал, что во мне ребенок от тебя, и все мои мысли были сосредоточены лишь на этом. — Кроули поднимает голову, глядя на Азирафеля. — Все то время я думал только об одном. О несправедливости жизни, о том — почему я? О ребенке внутри, о том, как все это произошло. А потом я думал лишь о Еве, о заботе о ней… — Демон щурится. — И вот, ей уже полгода, я чувствую небольшую передышку. Но вместо этого все подавленные эмоции врываются и раздирают на части, потому что теперь я думаю только о том, что ты рядом со мной только из-за Евы… — Кроули сжимает кулаки, его крылья шевелятся. — Хотя я прекрасно знаю, что это не так, но… Просто не могу избавиться от мыслей. Не могу, Азирафель. И мне так хочется сбросить их на тебя… Ангел сглатывает, молча оглядывая демона. Тот выглядит беззащитным в коконе блестящих черных крыльев. Молчание длится какое-то время. Затем Азирафель придвигается к Кроули, мягко притягивая его в объятие. Крылья раскрываются, и демон сам подается ему навстречу. — Как ни странно, я тебя понял, Кроули, — говорит Азирафель, ласково поглаживая его плечи. — Я не буду тебя разубеждать. — Не будешь? — Кроули вскидывает на него удивленный взгляд. — Нет, — Азирафель качает головой. Он забирается на кровать следом за демоном, и прижимает его к себе, вынуждая обнять свою талию коленями. Ладони ангела осторожно скользят по плечам вниз, оглаживают спину и спускаются к основаниям крыльев. Демон вздрагивает от прикосновения к нежному пуху и блаженно прикрывает глаза, когда пальцы ангела зарываются в него. — Я думаю, что уделял тебе недостаточно внимания, — продолжает Азирафель, пробираясь пальцами выше и оглаживая каждое перышко. — Что совсем забыл о тебе, как ни парадоксально, только о тебе и думая. Кроули начинает часто дышать, покрываясь румянцем, и прикрывает глаза, когда Азирафель тянется к нему с поцелуем и накрывает его губы. Ангел целует долго, прижимая к себе все сильнее и мягко оглаживая перья. — Открой свой демонический облик, — шепчет Азирафель ему на ухо, отрываясь от губ. Кроули вздрагивает от его дыхания и слов, перья распушаются в пальцах. — Я видел тебя таким всего дважды, а мне этого мало. Хочу видеть тебя… хочу показать тебе свою любовь… Несколько мгновений Кроули мнется. А потом черная чешуя начинает медленно проступать на лице, остро подчеркивая черты. Азирафель улыбается, с наслаждением рассматривая демона, и стягивает с него водолазку, открывая вид на еще большее скопление чешуи. Она покрывает тело Кроули, но в области живота и груди кажется белой. Осторожно Азирафель укладывает демона на спину и избавляет от последних частей одежды. Хвост выглядывает из-под бедра и с опаской ползет к ангелу. Кроули тяжело дышит, его зрачки округлились, а золото расползлось по глазам. Но он смотрит на Азирафеля с жадностью и желанием, ожидая, что он сделает дальше. Азирафель нависает над ним, закрывая куполом из белых крыльев. Тень падает Кроули на лицо, и он закусывает губу, разглядывая ангела. — Когда я впервые увидел тебя в саду, я почувствовал странный запах, — говорит Азирафель, в то время как его ладони опускаются и начинают изучать тело демона. С тихим стоном Кроули прогибается им навстречу, но внимательно вслушивается в каждое слово. — Тогда я не придал этому значения, но с каждой встречей с тобой замечал, что этот запах преследует меня. И лишь однажды, увидев тебя, обвитого тьмой, там, в переулке, во время моей болезни, я понял, что это ты. Что чувствую твой запах. Могу всегда отличить тебя из всех. Знаю, где ты и как пахнешь. По аромату могу чувствовать твои эмоции и настроение, понимать, чего ты хочешь. — Азирафель продолжает ласкать Кроули, спускаясь все ниже, пока не достигает самых чувствительных мест. Кроули стонет, сильнее обхватывая Азирафеля бедрами. Притягивает к себе. Азирафель упирается ладонью в кровать, рядом с головой демона, и улыбается. — В тысяча девятьсот сорок первом я все же понял, что это такое. Между нами особая связь. Мы чувствуем друг друга. Можем ощущать эмоции и запахи, буквально видеть наши с тобой души. Это пугало, но одновременно с этим завораживало. Ангел замолкает, спускаясь поцелуями к шее демона. Закрыв глаза, Кроули обнимает его, прижимает к себе. Он уже слышал это, они обсуждали эту связь столько раз. Правда, сейчас от ангела это звучит иначе. Как будто он говорит о чем-то новом. — Это была ошибка, Кроули, — говорит Азирафель, отстраняясь и обхватывая бедра демона. Он разводит их в стороны, опускается, прижимаясь к согнутому колену в поцелуе. — Воспринимать эту связь, как должное. Как что-то заранее случившееся с нами, а потому безвозвратно связавшее нас. Как будто предначертанное… — Кроули вдыхает, не в состоянии ответить, когда Азирафель спускается губами ниже, туда, где кожа особенно тонкая и чувствительная. — Нас с тобой мучила тяга друг к другу и одновременная невозможность коснуться. Тебя истощило это. Мне больно видеть, что все это сделало с тобой. — Демон стонет громче, когда Азирафель касается его губами, и неосознанно хватается за светлые волосы, наматывая их на пальцы. Кроули недовольно выдыхает, когда Азирафель отстраняется, вновь нависая над ним. — Я полюбил тебя независимо от магии и связи, — Азирафель на миг прикрывает глаза, когда входит в демона. Кроули закусывает губу, жмурится, но тут же распахивает веки. Они оба не желают терять зрительного контакта. — Она помогала лишь считывать эмоции, не больше. Но не решала их. Мы с тобой сами творим наши отношения. Ничто не может решать за нас. Ни, тем более, небеса, ад или наши с тобой сущности. — Ангел размеренно двигается, раскрывая крылья. Кроули хватается за его плечи, вонзая в них когти, обвивает крепким хвостом талию ангела и притягивает его к себе сильнее, раздвигая ноги еще шире, чтобы дать больше доступа к себе. В воздухе витают острые эмоции, сплетающиеся между собой. Тонкий слой озона просачивается между ними, заставляя пространство едва ли не искриться от напряжения. — Долгие годы, еще с самого изгнания людей из сада, я хотел узнать, что такое любовь. Искал ей определения, пытался расспрашивать о ней о других. И так часто вел с тобой беседы о ней. Но не понимал. Все было не тем. Непонятным. Неправильным. Я думал, что, как ангелу, это чувство мне не свойственно. Пока в сорок первом не понял, что возжелал демона. Тебя. После поцелуя в Бастилии ты посчитал, что нам лучше быть порознь. Я с тобой согласился. Я тоже думал, что так будет проще. Легче. Но, как только увидел тебя вновь, это перестало иметь значение. Любить демона, как ты и сказал мне при нашем знакомстве — противоестественно. И я жалею, что слишком поздно осознал: любить — это идти против всех правил, даже воли Божьей. Следовать желаниям, несмотря на запреты. И то, что Бог назвал грехом, я считаю любовью. Кроули томно стонет, завороженно смотрит на него, пока его аура сильнее обвивает ангела. — Прости, я обжигал тебя лишь потому, что боялся причинить тебе вред, навлечь на тебя гнев небес или ада. И не понимал, что этим же страхом причиняю тот самый вред тебе сам. Я понял это слишком поздно. Крылья ангела делают взмах, обдавая Кроули теплым ветром, и демон сладко жмурится от ощущений. — Когда ты умер у меня на руках, я почувствовал, как внутри оборвалось что-то мое. Словно я умер вместе с тобой, — шепчет Азирафель, склоняясь все ниже и накрывая Кроули крыльями. — Я отдал тебе частичку своей души. Сплел ее с твоей собственной, озарив светом, чтобы развеять тьму. Она живет в тебе. И это… — Азирафель выдыхает, мимолетно целуя Кроули в висок. — Это добровольное предложение куда серьезнее крепкой связи. Я хочу, чтобы у нас была одна душа на двоих. Хочу чувствовать тебя по-настоящему. И, если ты попытаешься и захочешь сам, эта новая магическая связь соединит нас совершенно по-иному. И тогда ты без всяких слов сможешь почувствовать, как сильно дорог мне. Все, что я чувствовал к тебе веками и тысячелетиями. Это — твой выбор. Но если ты не захочешь его делать, я постараюсь и дальше изо всех сил показывать, как сильно люблю тебя. Демон со стоном выгибается под ним, жмурясь и вновь разрывая зрительный контакт. Азирафель улыбается, с жадностью наблюдая за его наслаждением. А затем… чувствует, как связь, о которой он говорил, теплится внутри, соединяя души в мерцающем свете. Демон распахивает веки и удивленно смотрит на него. Водопад из обрушившихся на него ангельских чувств оказывается слишком огромным, и он жмурится снова, приоткрывая рот и выдыхая. — Я хочу дать тебе самое важное, что у меня есть, — Азирафель мягко поглаживает демона по влажным волосам. — Это мои чувства к тебе. И все, что произошло между нами… стоило того, чтобы сегодня, наконец, услышать… что и ты любишь меня. — Заберешь мои чувства в ответ? — хрипло выдыхает демон, вновь фокусируя на нем взгляд и обнимая. — Конечно, — Азирафель начинает светиться изнутри от переполняющего счастья. — Чтобы создать что-то абсолютно новое. Магия внутри сияет, и между их телами разливается яркий свет. Он сплетается с дымчатой тьмой и угасает. Кроули издает сладкое урчание, вибрацией разливающееся по телу ангела, и тот обнимает его с еще большим жаром. Распахнув глаза, Кроули, переполненный энергией и счастьем, растягивает губы в улыбке и рывком оказывается сверху. Взмахи черных и белых крыльев разметают все вокруг в комнате, и ангел, прижатый демоном к кровати, с восхищением смотрит, как тот опускается на него, выгибая спину и распахивая в стороны крылья. — Чувствую, — выдыхает демон, прикрывая глаза и опуская когти на грудь Азирафеля. Острия поверхностно вспарывают кожу, но она мгновенно зарастает с легким световым осадком. — Тебя…Вместе
Ангел и демон не обращают внимания ни на что вокруг себя, отдавшись чувствам и страсти так самозабвенно, что проходят дни. Азирафель не спешит выпускать Кроули из объятий. Раз за разом повторяет, как сильно тот ему нужен. Кроули раскрывается и раскрепощается перед ангелом, открывает ему больше себя. Азирафелю нравится все, что он о нем узнает. Все сильнее проникаться демоном, которого он знал тысячелетия, и все равно осознавать, что впереди столько открытий. Темное небо сменяется алым, и снова светло-голубым. Несколько раз проходит дождь, и Азирафель выпускает демона из очередных крепких объятий. Кроули, между ног которого запуталось разорванное одеяло, обнимает Азирафеля руками, в то время как его хвост собственнически обвивает живот. Ангел держит демона в объятиях, вдыхая аромат влажной кожи и мокрых от пота волос. Кроули по-прежнему пахнет вишней, хотя и насквозь пропитался корицей и озоном. Азирафель уверен, ноты вишни и крепкого виски прочно впитались и в его собственную кожу. — Мы совсем забыли, что у нас есть ребенок… — устало бормочет Кроули, пытаясь отдышаться. — Неправда. — Азирафель целует его в макушку. — Мы слишком об этом помнили, а потому совершенно забыли о себе. Больше не повторим этой ошибки. — И все же… — Кроули выдыхает. — Я чувствую себя виноватым… — Мне еще раз показать тебе, что ты не виноват? — Азирафель ухмыляется и притягивает Кроули к себе, от чего он задорно смеется. — Развоплотишь, а возвращаться некуда, — хитро говорит он, зарываясь в его объятия. — Но мы действительно забыли о Еве, Азирафель. Мы плохие отцы. Азирафель закатывает глаза. — Если честно… — говорит он. — Мы действительно были плохими отцами. Крестными. Для Уорлока. Иногда это угнетало… и мне до сих пор стыдно. Но поверь, дорогой, мы с тобой будем хорошими отцами для Евы. Кроули приподнимается, заглядывая ему в глаза. — Тебе хочется верить… — Мне нужно верить, — заверяет Азирафель. — А Ева в надежных руках Хастура и Дагон, я им доверяю. И Ева их любит. Может, в ней пробудится демон от общения с ними. — Или ангел, — добавляет Кроули. Он присаживается и потягивается всем телом. Чешуя ярко сверкает на его коже, и Азирафель снова любуется ею. — Уговорил, мы можем не бежать сломя голову к ней. Можем… еще полежать. — Правильный выбор, — улыбается Азирафель. — Кроули… — говорит он, вдруг замявшись. Кроули поворачивается к нему и с подозрением щурится. — Ты… согласился… поддержать связь, которую я предложил тебе… — Я бы сказал, что это вышло само, но… — Кроули пожал плечами. — Да. Согласился. Азирафель замолкает и смотрит ему в глаза с легким оттенком страха. — Можем ли мы с тобой… считаться… парой после этого? — спрашивает он, начиная заметно нервничать. — О! — глаза Кроули округляются, и он задумывается. — После… стольких лет… начала конца света… общего ребенка, которому уже полгода… думаю, да. Мы с тобой можем считаться парой. Глаза Азирафеля загораются истинным восторгом. — Никогда не думал, что услышу это от тебя, — прошептал он, бережно беря ладони Кроули в свои. — Знал бы ты, как приятно это слышать… — А я знаю, — Кроули растянулся в улыбке. — Я же чувствую. Тебя. И твои эмоции. А ты чувствуешь мои. Как тебе? — Невероятно, — шепчет Азирафель. — Твои эмоции невероятны… а еще более приятно чувствовать их, как свои… Добровольно, вот так. Не по чьему-то чужому наставлению. Могу я?.. — Азирафель поднимает взгляд. — Сделать кое-что для тебя? Подарок. Если ты… хочешь быть моим до конца наших дней? Кроули закатывает глаза, по-прежнему мило и немного опьяненно улыбаясь. — Хочу, — отвечает он, облокачиваясь об Азирафеля. — Хочу быть твоим до конца дней. Азирафель улыбается. Сжимает ладонь Кроули в своих, и под ними разливается тонкий свет. Демон ойкает и удивленно опускает взгляд. Поднимает руку, как только Азирафель выпускает ее, и с широко раскрытыми глазами разглядывает безымянный палец, на котором красуется тонкий белый узор, словно выжженый под кожей. — Ты сентиментальный романтик, ангел, — улыбается Кроули, переводя взгляд на ангела. — Это же человеческая традиция. — И что? — Азирафель пожимает плечами. — Мы в праве сами решать, как демонстрировать свои чувства. — Хочешь? — он неуверенно протягивает свою ладонь в ответ. Кроули берется за нее, в его глазах сверкает лукавый и счастливый огонь, а после на пальце Азирафеля появляется похожий темный узор. — Магические метки, — хмыкает демон, возвращаясь в объятие к ангелу. — Только избавился от одной, и тут же получил другую. — Эй, это не то же самое! — Я знаю, — Кроули успокаивающе целует Азирафеля в висок. — Знаю… — и вновь утягивает его в поцелуй, забираясь на ангела сверху уже неизвестно в какой по счету раз. — И не могу остановиться… Хочу любить тебя снова и снова. Особенно теперь — когда я целиком и полностью твой…Тучи над землей
Азирафель ласково обнимает Кроули и поддерживающе треплет его по плечу. Демон едва удерживается от того, чтобы не сбросить его ладонь. Останавливает только то, что ангел ни в чем не виноват, и Кроули уже почти научился справляться с эмоциями и периодическими вспышками гнева. — Это всего лишь день, — шепчет Азирафель. Дагон и Хастур смотрят на демона с интересом. Когда Азирафель узнал, что они начали спорить и делать ставки на то, как сильно взбесится Кроули от той или иной мелочи, он практически растерял все свое ангельское терпение. Ангел уверен, они и сейчас ждут его реакции. — Ее день рождения, — шипит Кроули. — Ей год, ангел. — И будет еще и еще, — успокаивающим тоном говорит Азирафель. — Подумаешь, небольшая температура, наша малышка переживет. Кроули вздыхает и откидывается на спинку дивана, закрывая лицо ладонями. Хастур цыкает, а Дагон широко улыбается. Азирафель бросает на них укоризненный взгляд и обнимает демона, заключая его в кокон из крыльев. Несколько недель назад случилось то, чего никто из них не ожидал — у Евы начали прорезываться крылья. Кожа в области лопаток зудела, чесалась и краснела, а под ней проступали острые перышки. Почти годовалая малышка, не ожидавшая такого жизненного испытания, заливалась слезами круглые сутки, и никакие баюканья и полеты не могли ее успокоить. Ни руки Кроули, ни руки Азирафеля. Кроули готов был хныкать вместе с ней, а магия ангела оказалась бессильна перед естественным процессом. Единственное, что им оставалось — проживать это вместе с дочерью. Это оказалось еще более трудным испытанием, чем когда у Евы прорезывались первые клыки. Демон подсчитал, что Еве уже исполнился год, но с каждым днем температура у нее поднималась все выше, омрачая столь радостное событие. — Может, отвести ее на прогулку к озеру? — предлагает Хастур, когда Ева изворачивается в руках Кроули, продолжая капризно хныкать. Демон приглаживает короткие растрепавшиеся, словно пружинки, рыжие кудряшки дочери и вздыхает. — Свежий воздух все же полезнее дома, да и за делом она отвлечется, чем просто сидя у тебя на руках. — Дорогой, он прав, — соглашается Азирафель, заглядывая демону в глаза. — Еву стоит отвлечь, и она заслужила прогулку. Я попытаюсь немного сбить температуру благодатью, и… — Исключено! — шипит Кроули. — Она с температурой никуда не пойдет. — От тебя у нее температура, — бормочет Хастур. — У нее всего лишь крылья прорезываются. Когда у нее росли зубы, Азирафель летал с ней, чтобы успокоить, а сейчас в чем разница? Кроули недовольно морщится от того, что не находит ответа на этот вопрос, и смотрит на дочь, ерзающую у него на коленях. Дагон с интересом поднимает бровь и смотрит на Кроули с ожиданием. — Хасти… — протяжно выговаривает Ева и тянет ручки к демону, одновременно запрокидывая голову к отцу. Кроули недовольно закатывает глаза и злобно смотрит на Хастура. В то время как тот довольно ухмыляется и подмигивает малышке. Когда Еве подошел восьмой месяц, а Азирафель и Кроули предавались очередным любовным милованиям у себя в комнате, отдав дочь Дагон и Хастуру, Дагон вдруг появилась на пороге с горящими от восторга глазами, прервав их. Но после ее слов Кроули резко стало не до того, что он раздет и привязан к изголовью кровати. Дагон жарко сообщила им, что Ева сказала свое первое слово, и растянулась в лукавой улыбке, сказав, что они могут послушать, как только закончат. С этим заявлением она удалилась, а Кроули спешно стал высвобождаться из плена лент и одеяла. Как только они оказались в домике демонов, Кроули бухнулся перед Евой и с горящими глазами заворковал с ней. Ева долго смотрела на него большими блестящими глазами и улыбалась, а потом повернула голову и пролепетала: «Хасти!» Глаза Кроули загорелись яростью, и он медленно повернул голову к демону, который стоял рядом и довольно улыбался. В тот день Азирафелю понадобилось все его ангельское самообладание, чтобы успокоить супруга. А после еще долго Ева говорила разные звуки и слова, прежде чем выдать первое «папа», от которого Кроули едва не впал в слезы. С тех пор Кроули бесил каждый чертов раз, когда его дочь называла названного дядюшку по имени. — Дорогой, я думаю, лишать Еву прогулки в день рождения — это уже слишком, — Азирафель мягко гладит демона по плечу. — Хорошо, — шипит демон. Он возражает, чтобы Хастур взял дочку на руки, но Азирафель ласково отвлекает его на себя, обнимая. Спустя час они уже стоят около озера, где у воды Дагон с Хастуром пытаются отвлечь Еву от неприятных ощущений. Азирафель протягивает к Кроули крылья, и демон подается в его объятия. — Она все равно наша дочка, — мягко говорит он, целуя демона в висок. — Она не будет любить тебя меньше только от того, что ты лишний раз не обнимешь ее. Уверен, Ева чувствует, что ты готов подарить ей весь мир. Кроули поворачивает к нему голову. Внимательно вглядывается в глаза. Ладони с выведенными на пальцах узорами соприкасаются. — Спасибо, ангел, — шепчет Кроули. Отвернувшись, он вновь смотрит на Еву. — Как думаешь… мы поймем, кто она, по цвету крыльев? — Так вот, что тебя все еще волнует, — догадывается Азирафель, и Кроули неловко пожимает плечами. Немного подумав, ангел продолжает. — Вероятность есть, но… почему это так важно для тебя?.. Ты так хочешь, чтобы она оказалась демоном? — Я… — Кроули на мгновение замолкает. — Хотел бы, чтобы она была ангелом. — Он поворачивает голову к Азирафелю. — Не хочу тех же мучений для нее… хочу, чтобы она просто росла счастливой и не знала боли. — Уверен, так будет, даже если в ней проявится демоническая сущность, — ангел поглаживает ладонь Кроули, и по его телу разливаются приятные тепло и спокойствие, идущие прямо от души ангела. — Зато я не уверен… — Дагон машет им с берега, и Кроули натянуто улыбается. — У меня плохое предчувствие, ангел, — тихо говорит он, поворачиваясь к Азирафелю. Пытается сильнее спрятаться в объятии его крыльев. — Как будто должно случиться что-то плохое. — Что-то вроде… демонического предчувствия? — Азирафель пристально смотрит на него, и Кроули кивает. — И оно редко меня подводит… Азирафель крепче прижимает его к себе, целиком смыкая за его спиной огромные белые крылья. Волны тепла расходятся между ними, и Кроули на миг прикрывает глаза. — Мы с тобой смогли одолеть даже Сатану, — ласково шепчет Азирафель. — А значит, мы справимся с чем угодно. Что бы ни случилось. Веришь? — Верю, — Кроули поднимает на него блестящий взгляд. — И в тебя… и, как ни странно, в себя… — Если настигнет беда, мы все преодолеем, а это… — Азирафель бросает взгляд в сторону. — Только крылья. Скоро она это перерастет, и все снова станет хорошо. Разве что… она будет прыгать с крыши, пытаясь научиться летать. Кроули в ужасе раскрывает глаза и отшатывается от него, разрывая плотные перьевые объятия. — Это я неудачно пошутил, — говорит Азирафель, когда Кроули прожигает его недовольным взглядом и направляется к берегу. Увидев его, Ева довольно смеется и тянет к отцу ручки. Азирафель поднимает голову, глядя в наливающееся тучами небо. Сердце колет подозрение, которое не покидало его вот уже который день. Ангел надеялся, что он ошибается. А вот чутье демона никогда не подводило. Сжав губы и отбросив сомнения, Азирафель следует к берегу за Кроули. В этот день не стоит грустить. Для этого есть все остальные.
