Стагнация человечности

Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других. К Филиппийцам. 2:2 Время противилось собственному ходу, растягиваясь в невыносимо долгие часы и минуты. Оно плясало в стрелках наручных часов, цифрах в электронных, дразня и каждый раз утекая сквозь пальцы. Когда проходила одна минута, казалось, что прошел день, когда проходил час, казалось, что прошла неделя. Это было настолько физически болезненно, что весь следующий день Хана провела, лежа на кушетке, в безуспешных попытках войти в некое подобие анабиоза. Она засыпала и просыпалась, слушая шаги в коридоре и тихий голос Ируки, обращенный к Конохомару. Она засыпала и просыпалась, полностью бодрствуя только чтобы поесть и отчитаться о своем самочувствии доктору Като. Она засыпала. И окончательно теряла счет времени. К вечеру среды по указу мэра была сформирована чистая зона в одном из жилых районов Конохи, в котором находились многоэтажные здания, а также несколько частных домов и таунхаусов. Город оцепили, установив по всему его периметру контрольно-пропускные пункты. Помимо сбежавшей девочки на улицах было замечено как минимум четыре бегуна, свободно гулявших по окраинам города в сумерки. Люди паниковали, не понимая, куда им деться, а в чистую зону пускали не всех. Проблема оказалась решена лишь наполовину. В больнице сейчас было безопасно, но как надолго, никто не знал. Шизуне договорилась об эвакуации части людей в чистую зону, на ответственность лаборатории взяв лежачих пациентов, а также некоторый медперсонал. Транспортировка гражданских была назначена на утро четверга, и люди в нервном предвкушении не спали всю ночь, дожидаясь новостей. Миори с теплыми от еды коробочками прошла в терапевтическое отделение, направляясь к палате, в которой были заперты двое сотрудников больницы с маленьким ребенком. Хана, как обычно, спала (или притворялась, что спала), лежа спиной к окну, пока заведующий педиатрией читал принесенную из его отделения детскую книжку пятилетнему мальчику. Военная поставила прозрачные контейнеры со свежим овощным рагу на небольшую тумбу в коридоре перед палатой, на секунду задерживая взгляд на ребенке. Конохамару, казалось, уже успел забыть о тех травмирующих событиях, что произошли с ним ещё полтора дня назад. Он с интересом перелистывал страницы книжки, тыкая пальцем в картинки и даже с горем пополам пытаясь читать по слогам. Ирука как мог отвлекал его, отдыхая только в те редкие моменты, когда сам мальчик засыпал, но, видимо, пережитый стресс сказался на качестве и продолжительности сна у ребенка. Миори не умела общаться с детьми, не вызывала у них доверия к себе, не могла найти общий язык. С некой завистью она смотрела, как педиатр умело управлялся с Конохомару. Она отвела взгляд в сторону сразу же, как Ирука обратил на неё внимание. — У ребенка все хорошо? — безэмоционально спросила девушка, отходя от стекла на шаг назад. — Конохамару, скажи тёте, как ты себя чувствуешь, — Ирука опустил взгляд на мальчика, потрепав его по лохматой каштановой голове. Тот с опаской посмотрел на темную фигуру в спецназовской форме, затем ещё раз на врача, а потом назад на военную. На ней не было оружия — с самого утра она только и делала, что патрулировала коридоры больницы с автоматом в руках, но сейчас, когда её попросили отнести сидевшим на карантине коробочки с едой, она, наконец, смогла снять с себя практически все тяжелое обмундирование, оставив лишь пистолет болтаться в кобуре на уровне бедра. — У меня все хорошо! Мы с доктором читаем книжку про китов, вот, — Конохамару взял в руки энциклопедию и продемонстрировал Миори огромный разворот с нарисованными на нем огромными морскими млекопитающими. — А вы знали, что синие киты могут жить до девяноста лет? Миори не умела общаться с детьми. Более того, с потенциально смертельно больными детьми. Она смотрела сквозь толстое стекло на светящиеся от радости глаза Конохамару и не знала, что ему сказать. Два дня ещё не закончились, а значит, он все ещё мог быть заражен. — Не знала, — она помотала головой и перевела взгляд на педиатра. — Вы герой, доктор. Но вы, наверно, и так знаете это… — Я просто сделал то, что посчитал нужным, — перебил её Ирука, явно не желавший поднимать эту тему вновь. — Вы весь день на вахте? — Нет, я патрулирую больницу. Но сейчас на вахту… Ровно в этот момент, как нельзя вовремя, зашипела висящая на груди рация, а сразу за помехами раздался подозрительно приподнятый голос капитана Хатаке: — Прием. Миори, мы в кафетерии. Хидан нашел футбольный мячик, иди сюда. Громко цокнув языком, она с абсолютно пустыми глазами посмотрела на педиатра. Тот прыснул от смеха и вновь уткнулся в энциклопедию вместе с ребенком, позабыв о существовании военной. Постояв так ещё пару секунд, лейтенант все же направилась к выходу из терапии, чувствуя, как внутри неё образуется осадок неловкости. К её приходу в кафетерии уже вовсю проходил футбольный матч между двумя игроками, которые по очереди пытались забить мяч в импровизированные ворота, сооруженные ими из скамеек. Сняв кобуру с пояса, Миори неожиданно ворвалась в игру. Увлеченные мячом спецназовцы не заметили такого резкого появления девушки на «поле», та, сбив их с толку, выиграла себе пару секунд и отобрала у Хатаке мяч, отправляя его прямо в сторону Хидана и забивая гол. Рядовой громко выругался и засмеялся. Несмотря на тяжелую эпидемическую обстановку, они все ещё оставались людьми, даже когда несли службу. И хоть со стороны военные могли показаться бесчувственными машинами, в своей компании они расслаблялись и могли позволить себе такие короткие минуты спокойствия. Впереди была ещё вся ночь, и прежде чем одному из них придется занять вахту, они точно успеют провести несколько дружеских игр.

***

Пациентов, кто мог стоять на ногах и не нуждался в строгом наблюдении со стороны медперсонала, а также по случайному стечению обстоятельств застрявших здесь посетителей небольшими группами вывозили в чистую зону. Все действие началось в десять утра, и продолжалось невероятно долго. От напряжения у несущего вахту Хатаке сводило мышцы, он то и дело с подозрением оглядывался по сторонам и лишь после тщательного осмотра парковки выпускал гражданских на улицу. Машин и военных не хватало, поскольку большинство из них было занято за формированием блокпостов как внутри города, так и снаружи, поэтому эвакуация гражданских из зараженной зоны (статус которой больница получила ещё два дня назад) вывозили в течение всего дня, вплоть до тех пор, пока над городом не начали сгущаться сумерки. Дейдара скакал по фойе, без устали пытаясь протиснуться на улицу вне очереди, но его каждый раз ловили, тыкали носом в его порядковый номер и возвращали в зал ожидания, где тот, пребывая в крайней степени недовольства, сдувал соломенные прядки волос с лица, демонстрируя окружающим его людям свое глубочайшее и невыразимое возмущение организацией всего действия. Парень понятия не имел, куда вывозили людей, и в отличие от беспокойных жителей Конохи он почти не открывал новости на телефоне, отказываясь читать что-либо связанное со вспышкой нового заболевания. Сейчас его интересовало только одно — как бы поскорее попасть домой. Карман брюк полностью пропах сигаретами, табак от которых высыпался прямо внутрь штанины от постоянной беготни Дейдары по фойе. Ему удалось выйти покурить один-единственный раз, ночью. С трудом уломав рядового Матсураси выпустить его с ним, он простоял на крыльце жалких две минуты (Хидан, как оказалось, курил так быстро, что Тсукури ненароком засомневался в его дыхалке) и даже не успел закончить сигарету. Спецназовец держал его под ручку, дабы не давать горе-студенту никаких шансов улизнуть из карантинной зоны. Это было в высшей степени унизительно, и больше парень не пытался проситься наружу. Ровно до момента начала эвакуации, само собой. Его очередь пришла ближе к шести вечера, когда фойе значительно опустело. Накинув на себя свою кожаную куртку, он, словно собравшийся на променад, летящей походкой заскользил по направлению к долгожданной свободе. Несший вахту Какаши принялся пересчитывать гражданских, а затем скрылся за тяжелыми дверями, дабы убедиться в безопасной обстановке снаружи. Военным уже передали информацию о том, что бегуны гораздо лучше видят в темноте, а потому, когда на город постепенно начали опускаться сумерки, на улице становилось небезопасно. Под вечер количество замеченных в черте города бегунов возросло до десяти, но никто не знал, сколько их было на самом деле. Многие зараженные люди даже не подумали обращаться за помощью, а потому сидели дома, переживая за закрытыми дверями все мучительные стадии инфекции, чтобы, в конце концов, превратиться. Кто-то просто-напросто боялся, ведь понимал, что единственная вакцина — это пуля в лоб. — А куда вы едете? — когда Дейдара оказался на улице в небольшой группке людей, он, наконец, понял, что военные — не таксисты, и они не повезут его туда, куда ему заблагорассудится. — В восточной части города была сформирована чистая зона, — ответил один из армейцев. Дейдара принялся напрягать все участки своего мозга, чтобы понять, в какой стороне находится восток, и что именно находится на этом треклятом востоке. Студенческий городок, где он снимал квартиру, был на севере, и наверняка в чистую зону не входил. Поудобнее устраиваясь в небольшом микроавтобусе, студент стал вспоминать названия знакомых ему улиц. Он вновь пристал к ехавшему в салоне с гражданскими служащему, пытаясь выпытать у того, входит ли в чистую зону та или иная улица. Он всего лишь хотел понять, какой именно район города изолировали. На голову недо-юриста, впрочем, впервые раз в жизни свалилась удача. Адрес дома его лучшего друга попадал в чистую зону и, за неимением других вариантов, Тсукури решил направиться именно к нему. На блокпосте у каждого проверили документы, и едва машина успела тронуться дальше, Дей выскочил наружу и стремительно понесся по уже знакомой ему улице мимо установленных по периметру зоны ограждений. Тоскливые дома жались друг к другу, словно напуганные животные, пытающиеся спрятаться от угрозы извне. Взгляд студента скакал по светящимся окнам, напоминавшем ему глаза ночных птиц. Уже почти темно-синее небо опускалось все ниже и ниже, так и норовя коснуться своими угрюмыми тучами крыш многоэтажек, возвышавшихся вдали. Пробежав так пару кварталов, Дейдара влетел на совсем недавно отремонтированное крыльцо крохотного одноэтажного домика и принялся сначала звонить, а потом и стучать в дверь. Щелкнул замок, и из-за тонкой щели показались два больших черных глаза, испуганно озиравшихся по сторонам. От полного открытия двери её останавливала металлическая цепочка. — Итачи! Итачи, впусти меня! — затараторил Дейдара, прыгая на крыльце. — Господи, что ты здесь делаешь? — парень, стоявший по другую сторону, снял цепочку и впустил друга в свой дом. — Не поверишь. Я четыре дня проторчал в больнице, — он по-хозяйски швырнул кожанку на диван и повалился на мягкие подушки следом. — Вечером в воскресенье скрючило, думал, помираю, а оказалось — аппендицит, блять! В понедельник должен был выписаться, а приехали вояки и закрыли нас на карантин… — Да, я слышал, — Итачи закрыл дверь на все несколько замков и прошел в гостиную. — Ты вообще в курсе, что происходит? — Ну, вирус какой-то… Дейдара принялся оглядываться по сторонам, только сейчас замечая, что вся гостиная завалена ящиками с крупами, консервами, канистрами с водой, упаковками туалетной бумаги и прочим. Дом Итачи больше походил на склад гипермаркета, нежели на жилое помещение. Выкатив глаза на своего друга, он раскрыл рот от удивления. — Итачи, какого хера? — Я уже неделю тут сижу, вот как впервые по телеку сказали про вирус, так я сразу закупился в магазине и больше не выходил из дома, — смущенно отозвался брюнет, складывая руки за спиной. — Ты скупил весь стеллаж с туалетной бумагой, что ли? — Тсукури перескочил через спинку дивана и принялся копаться в пакетах с продуктами. — А это что такое? — он подвинул один из пакетов в сторону и увидел подключенный в розетку удлинитель, от которого заряжались сразу пять пауэр-банков. Он медленно повернулся на стоявшего в центре гостиной Итачи, раскачивающегося на стопах и намеренно избегающего зрительного контакта с другом, и посмотрел на него укоризненным взглядом, в котором легко читалось «Ты серьезно?». В голове Дейдары происходили немыслимые подсчеты, из которых он пытался понять, окончательно рехнулся его друг или ещё нет. Вежливо промолчав, он убрал пакет с продуктами на место и вернулся на диван. Либо его друг воспринял слухи про зомби-апокалипсис слишком серьёзно, либо сам студент-юрист чего-то до конца не понимал. Вкратце Учиха поведал своему светловолосому товарищу про то, как вчера вечером целый район окружили военные, всю ночь устанавливая ограждения и проверяя документы у местных жителей. Он не знал, что пациентов из больницы эвакуируют именно сюда, но Итачи был искренне рад, что его взбалмошный друг оказался именно здесь, а не в любом другом месте. Ему было спокойнее от мысли о том, что ему не придется переживать все это в одиночку, даже если компания в лице Тсукури означала нескончаемый поток саркастичных комментариев о мнительности и излишней тревожности Итачи. Дейдаре же было некуда идти. И лучше уж купаться в рулонах туалетной бумаги, чем прятаться на маленькой студенческой кухоньке, одиноко слушая новости о разраставшейся в стране эпидемии.

***

Не без труда убедив Цунаде и Орочимару принять в лаборатории часть медперсонала и пациентов, Шизуне, гордая проведенной работой, бегом направлялась в отделение терапии, дабы выпустить с карантина Хану и Ируку. Больницу было необходимо покинуть как можно скорее до наступления полной темноты, поскольку в приемном покое все ещё находились трое зараженных, которые были на грани стадии инициации. Негуманно было бросать их там, но в интересах безопасности большего количества людей это было необходимо, и все присутствующие, даже вечно недовольный Тобирама, это прекрасно понимали. Шизуне толкнула двери, ведущие в отделение терапии, открывая путь следовавшему за ней главному врачу. Быстро пересекая коридор, она добралась до палаты, в которой, все ещё полные напряженного ожидания, пребывали двое сотрудников на руках с пятилетним ребенком. Уже в пятый раз за день убедившись в том, что ни один из известных симптомов не дал о себе знать, она с чистой совестью выпустила их наружу. — Как мы будем добираться до вашей лаборатории, доктор Като? — спросил Тобирама, отводя женщину в сторону. — Все микроавтобусы военных сейчас заняты эвакуацией пациентов. — Вы можете предоставить нам машины скорой помощи? — смело спросила Шизуне, уже не боясь отказа. Сенджу скорчил недовольную гримасу и сложил руки на груди, но больше для вида и поддержания образа строгого главного врача, нежели для дела. Он знал, что толку от этих машин не будет, учитывая сложившиеся обстоятельства. А сейчас они как никогда нужны для транспортировки лежачих пациентов. Он помедлил с ответом, обернувшись посмотреть на сюсюкавшуюся с Конохамару Хану. Шизуне позвала его, в этот раз по имени, поторапливая с принятием решения. — Берите, — вздохнул он. — Предполагаю, что у меня нет выбора отказывать вам. Женщина благодарно кивнула и связалась по рации с майором, дабы тот подготавливал и свой внедорожник тоже. На самом деле, из полностью лежачих оставался только лишь Шикамару Нара. Он был единственным пациентом из хирургии, перенесшим тяжелую операцию на сердце, за которым все ещё было необходимо строгое медицинское наблюдение. Священник, которого Хана проведывала в хирургии во время своего обхода, по сути, вполне мог твердо стоять на своих двоих, но период его реабилитации не был официально незакончен, и отпускать его в составе групп гражданских не представлялось возможным. Возникало много сложностей с транспортировкой, и военные, в компании медиков и некоторых пациентов, все ещё находились в больнице к моменту полной эвакуации обычных гражданских. Телефон Шизуне разрывался от поступавших на него звонков от коллег из лаборатории. Тобирама поддерживал связь с единственной поликлиникой в чистой зоне, инструктируя находившихся там врачей и медсестер относительно особенностей инфекции. Спецназовцы во главе с Джирайей подгоняли автомобили скорой помощи к парадному входу госпиталя. — Почему мы так торопимся? Разве не проще переждать ночь здесь? — Хана в удивлении посмотрела на эпидемиолога, которая продолжала отвечать на все сообщения и электронные письма. — Мы хотим уехать до полного наступления темноты, — не отрываясь от экрана телефона, ответила ей Като. — Бегуны хорошо видят и ориентируются в ней, нежели на свету, поэтому чем быстрее мы доберемся до лаборатории, тем нам всем будет лучше. Хана ощутила накатывающую на неё панику. Два дня назад она сказала Сайе, чтобы девочки выключили свет во всем доме, а теперь, как оказалось, информация была ложной. В испуге отскочив в сторону, медсестра нащупала в кармане штанов телефон. На нем почти не оставалось зарядки, но сделать последний звонок она ещё могла успеть. Ища в контактах номер младшей сестры, она понятия не имела, что именно говорить и как объяснять ей всю серьезность ситуации, не наводя лишнюю панику на девочек. Кроме того, она не знала, находится ли дом Ино в чистой зоне, что добавляло ещё больше переживаний к уже достаточно тревожной ситуации. Джун обернулась на идущего к дверям майора и сорвалась с места, перекрывая ему путь на улицу. — Майор Огата, извините, скажите пожалуйста, в какой части Конохи находится чистая зона, про которую вы говорили? — заговорила девушка, вставая на носочки перед огромным Джирайей. Мужчина задумчиво почесал затылок, где-то секунду другую вспоминая. — В восточной. А что? Прежде чем Хана успела сообразить местоположение дома Яманак, телефон, находившийся на последнем издыхании, выключился, заставляя Хану до боли сжать его в своих маленьких ладошках. Она метнулась в сторону, собираясь выпросить у Рин зарядное устройство, но врезалась в вышедшего в фойе капитана Хатаке. Выставив руки перед собой, он поймал взволнованную медсестру и попытался развернуть её по направлению к выходу. — Пустите, мне нужно зарядить телефон и позвонить сестре! Это очень важно! — запротестовала девушка, толкая спецназовца в грудь. — Хана-сан, у нас нет времени на это. Мы выезжаем прямо сейчас. Зарядите свой телефон уже в лаборатории, — медленно и спокойно проговорил Какаши, пытаясь остудить медика. — Мне нужно буквально пять минут! – чуть жестче отвечала она. — У нас нет пяти минут, Хана, — проворчал Тобирама, на ходу накидывавший темно-синее пальто на плечи. — Я знаю, что ты волнуешься, но ты позвонишь сестре, как только мы доберемся до лаборатории, ладно? Она повернула свои полные тревоги и упрямства глаза на главного врача, который остановился буквально на секунду, чтобы попытаться успокоить не на шутку разволновавшуюся медсестру. — Вы помните её номер наизусть? — вновь подал голос Какаши, перемещая свои ладони с локтей на плечи медсестры. Вновь взглянув на военного, Хана активно закивала. — Я дам вам свой телефон, как только мы сядем в машину, — сказал капитан Хатаке, а затем, понизив голос, холодно продолжил. — Прекратите оказывать сопротивление. Волнующаяся за свою сестру Хана была готова рвать и метать, лишь бы докричаться хоть до одного человека, кто ещё был в здании. Но угрожающие нотки в голосе капитана спецназа заставили её отступить, и она, медленно развернувшись, пошла вслед за направлявшимся к дверям главным врачом, про себя проклиная все, на чем свет стоит, в том числе и бесчеловечных солдат. Уже сидя во внедорожнике в компании спецназовцев, тревога разгорелась в ней с новой силой, и она, просунувшись между передними сиденьями, так же угрожающе взглянула на Какаши: — Телефон, — процедила она сквозь зубы, вытягивая руку вперёд.

***

Сакура, будучи единственным адекватным человеком в их компании, восприняла идею подняться из подвала на кухню, чтобы приготовить ужин, максимально негативно. Инструкции были даны довольно четкие: выключить свет и не перемещаться по дому. Тем более, что у них было предостаточно еды на несколько дней вперед точно, а идти на бессмысленный риск представлялось девочке абсолютно безрассудным решением. Они сами не понимали, чего именно им стоило опасаться. Но в тот вечер, когда Хана позвонила сестре и напугала её своими предостережениями, девочки поняли одно: лучше казаться странными и сидеть тихо в подвале, чем игнорировать полученную информацию о сложившейся в Конохе ситуации. Впрочем, к вечеру четверга Ино завыла, словно запертая в клетке собака, не желая больше сидеть на старой скрипящей кровати и питаться одними и теми же продуктами. План был предельно прост. Подняться наверх с фонариками, устроиться на кухне и пожарить овощи с рисом в соевом соусе. Все необходимые ингредиенты на руках имелись, шуметь никто не собирался, но Сакура, поднимаясь по лестнице за подругами, продолжала ворчать, как старая бабка. Сайя и Ино шикали на неё, и в итоге Харуно сдалась. Двое против одного, неравные силы. Сайя вылила на сковороду масло и высыпала на неё пакет замороженных овощей. — Если по улице ходят зомби, то в дом они точно не зайдут, — скептически отозвалась Ино, вставая на стул, чтобы дотянуться до полок с крупами. — Они же медленные и тупые. — Может, дело и не в зомби вовсе, — шепотом отвечала ей Сакура. — Может, дело в людях. Я читала истории, когда преступность в стране повышалась во время чрезвычайных ситуаций. — Тогда какая разница, включать или выключать свет, — шепотом парировала Сайя. — Если они захотят вломиться дом, то сделают это вне зависимости от того, есть в нем люди или нет. — Да надо просто взять и посмотреть, — Ино передала упаковку риса в руки Сакуры и, пройдя мимо неё, вплотную подошла к зашторенному окну. — Ну ты и дура, — отстраненно фыркнула Джун, продолжая помешивать таявшие ото льда овощи на сковороде. Яманака прильнула к жалюзи, просовывая пальцы меж тоненьких ламель и выглядывая на улицу. Некоторые дома напротив пустовали — соседи уехали из города ещё до того, как его оцепили военные. Тускло горел один единственный уличный фонарь, разгонявший сгущавшуюся на дороге темноту. Ничего. Никого. Со скучающим видом Ино убрала руки от штор, как вдруг все трое девочек услышали долгое протяжное рычание, напоминавшее скрежет металла. Сакура уронила открытую упаковку риса себе под ноги, а Сайя так подскочила на месте, что кипящий на сковороде соевый соус заляпал ей толстовку. Теперь уже все трое девочек разом прилипли к стеклу, раздвигая ламели и всматриваясь в плывущие по улице тени. Там, у дома напротив, по дворику бродила человекоподобная тварь с неестественно длинными конечностями и разорванной, перепачканной в крови одеждой. Она выла и медленно передвигалась от дома к дому, будто бы пытаясь отыскать что-то. Сердце в груди Сайи пропустило удар, и ровно в этот момент у неё зазвонил телефон. Ино взвизгнула от страха, не в силах сдержать накатившие на неё эмоции, а бегун на улице вторил ей своим рычанием в ответ. Звонок от неизвестного абонента высветился на экране телефона Джун, и та ответила, посчитав, что страшнее того, что они только что увидели, уже ничего быть не может. — Сайя! — раздался голос Ханы в трубке. — Сайя, ну слава Богу! Ты в порядке? — Я, эм… Да, все хорошо, — её голос дрожал так сильно, что она была не в силах выдавить из себя хоть что-то. — Сайя, немедленно включайте свет во всем доме, слышишь меня? — Ты же… Ты сказала выключить, — девочка пыталась собрать мысли в кучу и в страхе присела на пол, слушая шипение сковороды и теперь уже громкие и напуганные голоса подруг. — Там ещё один! — завизжала Ино, отскакивая от окна и роняя фонарик. — Включите свет! — Хана продолжала говорить в трубку, стараясь не обращать внимание на посторонние звуки. — Они боятся света! Сайя, повторяя фразу Ханы, словно мантру, побежала внутрь дома и принялась зажигать все возможные источники света. Загорелась люстра в гостиной, а за ней вспыхнул и торшер, и настольная лампа, и висевшие над камином лампочки. Не понимая, что делает их подруга, но следуя её примеру, Сакура и Ино, разбежавшись в разные стороны, принялись щелкать переключателями света, подрубая все его источники в доме. — Хана, ты где? — испуганно произнесла младшая Джун, взбегая по лестнице на второй этаж. — Я еду в лабораторию. Послушай, я что-нибудь придумаю, мы вас оттуда заберем, ладно? Сайя промолчала на слова Ханы, но кивнула самой себе в попытке унять панику, полыхающую в груди.