Стагнация человечности

Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими, и чтобы день тот не постиг вас внезапно. От Луки. 21:34 — Опять в кабинете куришь? — Шизуне с полным разочарования вздохом захлопнула за собой дверь. На столе вирусолога стоял маленький вентилятор, разгонявший по кабинету сигаретный дым. Цунаде надеялась, что это хоть как-то скроет едкий запах курева, однако все получилось с точностью наоборот. Форточку открывать она наотрез не соглашалась — не хотела впускать холодный воздух, а потому проветривала помещение от случая к случаю доктор Като в те редкие моменты, когда хозяйки не было на месте. Запах сигарет Цунаде почти не волновал, да и курила она редко, а потому решила, что нет ничего греховного в невозможности отказать себе в этом удовольствии прямо в помещении. На пожарной сигнализации висел носок, который, в общем-то, был и не нужен, ведь скрывать свою вредную привычку было не от кого, все в лаборатории и так прекрасно знали, что доктор Сенджу редко, да покуривала. Тем более, что даже если бы сигнализация заверещала, её бы просто-напросто сняли, и дело с концом. Шизуне, впрочем, скорчила недовольную физиономию, стоило дыму пощекотать её нос. — Ладно, есть разговор. Я тут думала насчет всех этих клинических испытаний с вакциной от бешенства. Мать Ханы и Сайи не могла быть единственной испытуемой, — эпидемиолог опустилась на диван, откидывая голову на спинку и устремляя свои полные мыслей глаза куда-то в пустой потолок. — Если бы только у нас были списки со всеми участниками… — Хочешь сказать, Сайя не единственная, у кого может быть иммунитет? — Цунаде затушила сигарету в пепельнице и сложила руки на груди. — Да, — Като повернула голову к своей коллеге. — Конечно, если эти люди ещё живы… — Даже если так, уйдет уйма времени на их поиски и безопасную транспортировку в лабораторию. Сейчас у нас нет других вариантов, кроме как полагаться на Сайю. Девочку, конечно, жалко. Этот токийский хмырь опять настоял на повторном сборе анализов, поскольку ему интересно, справляется ли иммунная система с инфекцией, убивает ли она её. — Кстати, что насчет анализов лимфоидной ткани? Эпидемиолог сбросила балетки и закинула ноги на диван, обвивая руками колени. Был поздний вечер, ей очень хотелось спать, но бушевавшие в ней ураганом мысли никак не давали покоя. Будто огромный клубок ниток, с каждым днем он увеличивался в своих размерах, вытесняя собой мысли о сне, еде и пожилых родителях, что уже несколько лет жили в глуши на острове. Шизуне даже не знала, были ли они живы, но звонить боялась, надеялась, что до островов зараза не добралась. Думать про превращавшихся в бегунов людей было проще, чем о собственной семье. — Кабуто сказал, что ничего интересного они с Обито не нашли, — Цунаде присела за стол, отпила чая из огромной зеленой кружки с изображениями улиток на ней, после чего принялась разгребать весь тот завал из бумаг, скопившейся здесь за неделю. — Разве что анормальное количество лимфоцитов, продолжающих всячески оттеснять вирус в её организме. Обе женщины почти синхронно вздохнули, выпуская накопившуюся усталость. Вентилятор продолжал раздражающе жужжать, разгоняя неприятный запах по кабинету, отчего у Шизуне зачесался нос. Ей не хотелось оставаться в одиночестве, и разговор из исключительно профессионального русла перетек в личную беседу. Като неуверенно поделилась своими переживаниями, в первую очередь касающихся Сайи. Её беспокоило ментальное состояние девочки, которая будто бы потеряла свою искорку по прошествии всех этих дней. И теперь, когда ученые просили её сдать анализы, она молча позволяла им это делать. Позволяла брать кровь, вновь и вновь рассматривать уже зарубцевавшуюся ткань на ране. Она так часто проводила время в лаборатории, что перестала реагировать на любые раздражители своей привычной колкостью, как делала это раньше. То ли в Шизуне взыграл материнский инстинкт, то ли чувство вины за все произошедшее со школьницей, но женщина пеклась о ней больше всех других ученых. В свободные от работы часы она навещала младшую Джун, беседовала с ней, старалась всячески приободрить, понимая, как тяжело сейчас было девочке-подростку. За все это время она привязалась к ней, но в глубине души её грызла собственная совесть за то, что причина, по которой эпидемиолог так боролась за Сайю, была ясна, как солнечный день. У неё был иммунитет. И если потребовалось бы, Шизуне, не задумываясь, отдала бы жизнь за неё. Потому что она, как и все другие ученые, понимала, насколько важна Джун была для всего человечества. Раздался стук в дверь. Майор Огата, которого в гости никто не ожидал, своей массивной фигурой еле вписался в маленький дверной проем и улыбнулся во все тридцать два. — Добрый вечер, дамы. Я не помешал? — игриво произнес мужчина, ступая за порог. — Что вы тут забыли? — огрызнулась Цунаде, агрессивно стуча стопкой бумаг по столу. — Я просто блуждал по лаборатории в поисках приятной компании и вот, наконец, отыскал. О большем я и мечтать не мог, — он громко хохотнул, женщина тут же смирила его своим строгим взглядом, и Джирайя вдруг посерьезнел. — На самом деле, мне нужно кое-что обсудить. — Мне уйти? — Шизуне уже потянулась за лежавшими на полу балетками, но военный помахал рукой. — Останьтесь. Думаю, это стоит сообщить всем вирусологам. Ну и министрам, само собой, поскольку с ними я ещё не говорил, — он закрыл за собой дверь и, выдержав небольшую паузу, продолжил. — Чистой зоны больше нет. Оставшихся выживших в срочном порядке эвакуировали в ближайшее поселение, где сейчас вводят полный карантин. Сердце Шизуне ушло куда-то в пятки, в груди стало холодно и пусто от нахлынувшего на неё ужаса. Все это время они были отрезаны от Конохи, понятия не имели, что происходило за стенами лаборатории, в которой они прятались, словно в форте, но верили, что военные позаботились о карантинной зоне, как следовало. Это все оказалось ложью, которая теперь плавилась на языке, обжигая горло и не давая сформулировать мысль. Джирайя не располагал точной информацией, да и что уж там говорить, военные сами не знали, как именно вирус проник в чистую зону, обратив несколько сотен людей и унеся ещё больше жизней в развернувшейся там кровавой бане. Теперь это было неважно. Те счастливчики, которым удалось выбраться невредимым, теперь были эвакуированы, однако Коноху смело можно было посвящать в города-призраки. Пустые заброшенные улицы, развороченные дома, трупы и стаи зараженных, снующих туда-сюда в поисках жертв. Если кто-то и остался в городе, то шансы на выживание были минимальны, а это значило только одно — с каждым днем оставаться здесь было все небезопаснее. — Но, если чистой зоны больше нет…, — на выдохе произнесла эпидемиолог, тут же прерванная отрешенной репликой своей коллеги. — То и Конохи тоже. Цунаде опустила документы на стол и, сложив руки домиком, молча уставилась в пустоту перед собой, пытаясь найти в себе силы свыкнуться с новой обстановкой за стенами лаборатории. Здесь они были в безопасности, но как долго это могло продолжаться, никто не мог сказать. — Мэр в курсе? — Шизуне взглянула сначала на вирусолога, а затем на майора. — Да, но, насколько мне известно, его с семьей ещё не эвакуировали. Не знаю, почему… — Потому что его жена на последнем месяце беременности, — голос доктора Сенджу был полностью лишен каких-либо эмоций, и от того звучал более пугающе. В кабинете ненадолго повисло молчание, и даже не самый эмпатичный Джирайя чувствовал практически осязаемое напряжение в воздухе, полное чужих мыслей и волнений. Их с Цунаде взгляды пересеклись на секунду, и он словно оказался внутри её сознания на жалкую долю секунды, ощущая весь мир вокруг себя так, как ощущала его в этот короткий миг вирусолог. Колючий, недружелюбный, тревожный. Голодный. Мужчина помотал головой, пытаясь сбросить с себя пыль беспокойства. Сейчас им как никогда было необходимо мыслить трезво, дабы грамотно продумать дальнейший план действий. От их решений зависели не только их собственные жизни, но и безопасность каждого в стенах лаборатории. Пациенты, дети, обычные гражданские. Все они сейчас балансировали на краю бездонной пропасти, оступиться и упасть в которую было проще простого. — Завтра вечером соберемся и обсудим все, — вирусолог поднялась из-за стола. — Мы больше не можем здесь оставаться. — Но нам некуда идти! — взволнованно вырвалось у Шизуне. — Мы что-нибудь придумаем. В конце концов, попросим военных эвакуировать нас в тот же самый поселок, где была организована новая чистая зона. А пока что советую всем собрать вещи, просто на всякий случай. Сообщите остальным. Джирайя кивнул и, пожелав хорошего вечера женщинам, удалился, оставляя ученых в горьком замешательстве и отрицании. За окном вечерело. И хоть время было ещё ранее, сумерки уже начали опускаться на лабораторию, тяжелыми лапами стучась в окна и двери. Закатное, почти кровавое солнце утопало в верхушках елей, не в силах сопротивляться наступавшей на неё ночи.

***

На сей раз комната отдыха оказалась оккупирована шумной молодежью, выпросившей у рядового Матсураси пару бутылок саке. Одна валялась пустая, закатившись под диванчик, покинутая и забытая всеми, пока вторая передавалась из рук в руки, наполняя пластиковые стаканчики каждого из собравшихся. С телефона Ино громко играла музыка, кто-то подпевал, кто-то игнорировал, увлеченный жаркими обсуждениями событий последних дней. Хана стояла за столешницей, единственным и еле рабочим утюгом разглаживая многочисленные рубашки и толстовки. Ребята игнорировали медсестру так же, как и она их, хоть до её слуха порой и доносились весьма интересные подробности и сплетни. Она изредка поднимала глаза, когда младшая сестра взрывалась громким хохотом, после чего для вида цокала языком и вновь возвращалась к своему занятию. Оно было крайне бессмысленным, но помогало отвлечься от неприятных мыслей и воспоминаний, которые царапали сознание медсестры, стоило ей остаться наедине с собой. А потому находиться в большой, пусть и не особо спокойной компании людей было лучше, чем закрываться ото всех. Итачи краем глаза поглядывал на ловко управлявшуюся с домашними делами девушку, хмыкая себе под нос и даже несколько завидуя. Он бы с удовольствием занялся простыми бытовыми обязанностями вместе попойки, но Дейдара, обиженный тем, что друг начал уделять ему меньше внимания, заставил пойти с ним. Вместо стаканчика саке он бы предпочел держать в руках моющее средство для посуды, но, увы, делу час, а потехе время (так звучало новое правило, озвученное Суйгецу в самом начале сего мероприятия). Если бы Орочимару только знал, во что мелочь превратила комнату отдыха, то тут же пришел бы в ярость. Но его здесь не было, как не было и Цунаде, что бесстыдно попыталась бы конфисковать у них алкоголь из сугубо личного интереса, а потому ребята шумели, пили, танцевали и делали абсолютно все, что делала бы самая обычная молодежь на вечеринке. Пришел даже Саске, увязавшийся за братом. Ему не особо нравилось находиться в больших компаниях, тем более что он все ещё не успел привыкнуть к местным, но внешнее спокойствие Итачи (вызванное легким опьянением) со своей задачей справлялось. — Я, кстати, говорил, что нас в комнате теперь трое? — уточнил Шикамару, допивая свой стаканчик, на дне которого вместе саке плескался обычный чай. — Трое? Это ты, священник и Ино? — усмехнулась младшая Джун, подсаживаясь к Суйгецу. — Нет. К нам снайпершу положили. Ино нахмурилась. Она лежала на диване, закинув одну ногу на другую и покачивая ею в такт музыке. Что-то в ней неприятно кольнуло, когда Нара завел эту тему. К постоянному присутствию Канкуро она уже привыкла, чего нельзя было сказать о новенькой в их «палате». Из-за того, что Миори лежала на кушетке практически круглые сутки уже четвертый день к ряду, Яманака не могла спокойно проводить время с Шикой, как бы она к этому ни стремилась. Хотела бы она быть на месте военной, чтобы иметь возможность быть ближе к парню, но ей оставалось только кусать локти и раздражаться каждый раз, как военная отпускала недвусмысленные шутки в адрес молодых людей. — Она просто невыносима! — взвыла блондинка. — Каждый раз, когда я прихожу поболтать с Шикой, она корчит эту идиотскую улыбочку и отпускает комментарии а-ля «у кого-то опять свидание, я вам не помешаю?», — девочка передразнила голос лейтенанта, кривляясь и рисуя в воздухе кавычки. — Да! Да, помешаешь! И плевать я хотела, что ты с дырявой ногой лежишь! — Вот! Только ты меня понимаешь, Ино! — вскрикнула Сайя, уже давным-давно не контролируя громкость своего голоса. — Вообще я считаю, что она заслужила. Из-за неё меня укусили, хорошо, что я осталась жива, и обнаружился мой иммунитет. Но я могла с такой же вероятностью сдохнуть. Так что, видимо, это сучка-карма! Она отбила пять Суйгецу, парень захохотал. Никто из собравшихся не знал подробностей операции. Не знал, какие муки пришлось перенести лейтенанту, и какие боли она переживала до сих пор несмотря на горы анальгетиков, которыми она теперь закидывалась, словно мятными леденцами. К тому же обида, боль и страх за то, что случилось, засели в Сайе так глубоко, что вырвать их из неё было практически невозможно. Ей хотелось найти козла отпущения, хоть кого-то, в кого она могла свободно ткнуть пальцем и обвинить во всех грехах, и таковой по стечению обстоятельств оказалась именно Миори. Нара попытался возразить девочкам. Его тоже не радовала перспектива делить и без того тесную комнатушку с новой соседкой, однако он находил её крайне занимательной персоной. Во многом потому, что она время от времени рубилась с ним в карты от скуки, реже — в шахматы. Ино надулась, словно рыба-шар, от недовольства и ревности. Хана, подслушав их разговор, поставила утюг на столешницу и уперла руки в бока, шумно выдыхая через нос. Никто из молодежи даже не посмотрел на неё — сквозь громко игравшую музыку едва ли можно было что-то услышать. — Ну хватит вам, — начала она. — Лейтенант, между прочим, защищала нас. Хана недолюбливала Миори по той же самой причине, что и Сайя. Однако вот так вслух говорить, что кто-то, кто получил огнестрельное ранение, заслужил, было нетактично как минимум, и токсично как максимум. Старшая Джун не позволяла таким мыслям брать над собой верх, хоть она искренне понимала всю ту злость, которую её сестра выплескивала на военную. Не будь Хана такой правильной и ответственной, то поступала бы так же. — А! Это что, полиция нравов? — воскликнула девочка. — Брось, Хана, я знаю, что ты тоже её на дух не переносишь. К тому же я не говорю, что хочу, чтобы она мучалась и страдала. Просто считаю, что все в этой жизни возвращается бумерангом. Медсестра издала очередной усталый вздох и вернулась к своему занятию. Спорить с ними было бессмысленной тратой времени и нервных клеток, да и в няньки она не нанималась — у неё и без этого «детского сада» было забот по горло. Ненадолго, но Хана все-таки заставила их притихнуть. Ино, скатившись с дивана, подползла и прошептала что-то на ухо Сайе, после чего ребята ещё какое-то время сидели молчком, каждый размышляя о своем. Случайно зашедшая не в то русло беседа зависла на мертвой точке, в которой у всех вдруг резко вскипела коллективная неприязнь к находившейся в неведении военной. Дейдара, сидевший на полу напротив Сайи и наблюдавший, как девочка полушепотом переговаривалась о чем-то со своим другом-айтишником, поймал себе на мысли о том, что ему, в общем-то, было плевать, правильно рассуждала школьница или нет. Его не заботили вопросы этики и морали, а все, о чем он мог думать в этот скоротечный момент, это то, как завораживающе в свете ламп светлые волосы девочки переливались золотом. Он оказался загипнотизирован, попался в эту глупую ловушку. Если бы его не одернул сидевший рядом Итачи, то студент наверняка бы начал пускать слюни себе на футболку. — Давайте перекур, а потом сыграем в «Я никогда не»! — предложил Суйгецу, поднимаясь с пола и поправляя растянутые на коленях джинсы. — Я знаю, где можно выйти, чтобы нам военные по шапке не надавали. — Хорошая идея, — тут же поддержал Тсукури, вставая вслед за ним. — А ты куда собрался? — старший Учиха вопросительно взглянул на брата, накидывая на плечи ветровку. — Курить, — буркнул Саске, даже не поднимая глаз на Итачи. Прошло слишком много времени с тех пор, как они виделись. Многое в жизнях обоих изменилось, и офицер не особо был удивлен тому, что его брат начал курить. В конце концов он сам впервые попробовал сигареты в шестнадцать лет, и хоть от Саске он скрывал это ещё усерднее, чем от родителей, сохранить подобающий пример у него не удалось. Итачи равнодушно пожал плечами, понимая, что смысла читать лекции о вреде курения не было. В дверном проеме они столкнулись с капитаном Хатаке, неловко уставившись на него, и на вопрос, куда они все направились в таком вовсе не подозрительном составе, ответили тупой отмазкой, что ушли в туалет. Мужчина, видимо, погрузившийся слишком глубоко в пучину собственных мыслей, не обратил внимание на столь глупый и очевидный блеф и просто выпустил всех четверых из комнаты отдыха. Не поздоровавшись с Ханой, он прошел мимо неё к холодильнику и, открыв его, завис так на минуту другую. Он забыл, зачем пришел сюда, и когда его сознание наконец вынырнуло из той бездонной ямы и соприкоснулось с реальностью, он, к своему удивлению, обнаружил, что держал в руке полный ланч-бокс с наклеенной сверху на него бумажкой с именем Орочимару. Помотав головой, Какаши убрал чужую коробочку назад в холодильник и присел перед ним на корточки, теперь уже внимательно изучая его содержимое. Холод словно стекал с внутренних стенок на пол, коварно подбираясь к оголенным щиколоткам медсестры. Та поежилась, складывая выглаженную одежду по стопочкам. — Если ты ожидаешь, что еда магическим образом материализуется на полках, то ты сильно ошибаешься, — спокойно ответила девушка, аккуратно складывая последнюю рубашку. — У нас же были оливки, — Хатаке словно ответил сам себе, не обращая никакого внимания на медика. Та, однако, уперевшись ладонью в дверцу морозилки, нависла над мужчиной и заглянула внутрь. Вытянув свободную руку вперед, девушка пошарила по полкам, двигая многочисленные коробочки и консервы, после чего выудила ту самую заветную банку оливок, есть которую никто не хотел, во всяком случае, ровно до этого момента. Со словами «глаза расшнуруй» она вложила её в широкие мужские ладони и выпрямилась, возвращаясь к стопке с одеждой. — О, спасибо…, — хмыкнул Хатаке, выпрямляясь. Хана боялась считать дни с момента их поездки в супермаркет, а потому жила словно в пузыре, игнорируя время и умело притворяясь, что все в порядке. И если бы кто-то спросил у неё, какой сегодня был день, она бы не ответила. Но никто не спрашивал, и девушка спокойно выдыхала, вновь прячась за рутиной, уходом за пациентами и ролью заботливой старшей сестры. Никто не спрашивал, и никто не знал, как долго по вечерам она зависала в душевой кабине, все ещё пытаясь смыть с себя чужие прикосновения. В особенно плохие дни ей казалось, что чужие руки выжгли следы под её кожей, от которых избавиться она сможет, только если найдет в себе силы содрать все до костей. Хана держала маску спокойствия перед другими, в особенности перед сестрой, и единственный, кто знал о том, что с ней происходило, был Хатаке. Хоть они об этом почти не говорили, он словно на ментальном уровне узнавал, когда ей было хуже всего. Не в его силах было поддерживать её в каждый момент упадка, и не только потому, что у него порой банально не было времени, но и потому, что он не знал как. Нашелся оптимальный вариант для них обоих — беседы на отвлеченные темы. Её компания не была такой уж ужасной, как ему казалось поначалу. Он убеждал себя в том, что, если бы не хотел проводить с ней столько времени, то ни за что не стал бы. Но точно так же, как Шизуне испытывала чувство вины перед Сайей, он испытывал его перед медсестрой. Капитан не мог игнорировать его, а потому в свободные часы проверял девушку и, если через мимику и язык жестов улавливал её внутреннюю тревогу, то предлагал пройтись и поболтать. Так и сейчас, видя, как Хана уже в третий раз поправляла стопку с одеждой, он решил остаться. — У тебя есть дети? — Хатаке захлопнул дверцу холодильника и открыл банку с оливками. — Нет. Почему ты спрашиваешь? — Джун бросила на него полный недоумения взгляд, а затем взяла в руки одежду и направилась к двери. Какаши, кидая оливки в рот, даже не позаботился о том, чтобы открыть ей дверь, а когда сообразил, что это стоило сделать, было уже поздно. Хана, ворча и бурча себе под нос, вышла в коридор. — Потому что ты ведешь себя так, словно ты мать троих… Нет, пятерых детей, — саркастично отозвался спецназовец, следуя за ней по пятам. — Надо же было тебе за мной увязаться! — разочарованно выдохнула девушка, ногой толкая очередную приоткрытую дверь и пропуская его неуместные комментарии мимо ушей. — Как ваша подруга? Ирука сказал мне, что он пару дней назад наложил ей первый шов. — Миори? — Какаши остановился в дверном проеме. — Нормально. Ноет, что твой коллега запретил ей курить, поэтому Матсураси тайком по ночам выносит её на улицу. — Правильно сделал, что запретил курить, — Джун принялась складывать одежду в один из пустых нижних ящиков. — Включи свет, пожалуйста, я ничего не вижу. Какаши щелкнул переключателем, после чего в комнате загорелась одна единственная лампочка. То, что некогда было чьим-то кабинетом, теперь было общей гардеробной. Хана не была в восторге от того, что сама на себя повесила обязанность по стирке и глажке, но назад пути уже не было, а потому она с молчаливым раздражением распихивала чужую одежду по узким полкам, даже не разбирая, что кому принадлежало. — Заканчивай ковыряться в ящиках, пойдем выпьем кофе, — наконец, порядком утомленный уже показушным игнорированием его персоны, он отлип от дверного косяка и прошел внутрь, останавливаясь прямо за спиной у девушки и продолжая есть оливки. — А если я откажусь? — так же спокойно ответила ему Хана, специально замедляясь. — Тогда я буду пить кофе в одиночестве, — равнодушно пожал плечами мужчина. — Мне-то все равно, но ты, судя по всему, неосознанно ищешь себе компанию, поэтому я просто решил облегчить тебе задачу. — С чего это ты такой вывод сделал? — Хана запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх. — Ну, я не вижу другой причины, по которой ты, любящая тишину и спокойствие, стала бы гладить одежду, пока в двух метрах от тебя карапузы распивают алкоголь. Знаешь, заставляет задуматься. Хана нервно усмехнулась. Отчасти потому, что поразилась его проницательности. И ещё отчасти потому, что Хатаке вдруг решил, что знает её и её привычки достаточно хорошо. Впрочем, он действительно был прав, поспорить с этим было трудно, и Хана, поднимаясь с пола, все же согласилась. Ей не особо хотелось продолжать разговор, да Хатаке и не настаивал, но ощущение чужого физического присутствия рядом и впрямь помогало отсеять страх и тревогу, что весь день грызли её кости изнутри. Он шел впереди неё, продолжая пихать пальцы в банку с оливками. Оставаться в комнате отдыха он не собирался, тем более что вернулись они в неё к самому разгару вечеринки. Ребята начала играть в «Я никогда не» как и планировали, и теперь их хохот и визги эхом разносились по коридорам лаборатории, хоть как-то оживляя их. Какаши предложил взять кофе с собой и посидеть на крыльце у пожарного выхода (которым Суйгецу нагло пользовался, чтобы бегать на свои перекуры). Хана не верила своим ушам. Последний раз, когда она выходила наружу, был тот самый треклятый день вылазки, а последний раз, когда она вдыхала полной грудью свежий воздух, был вчера, когда она настояла на проветривании их с Сайей общей комнаты. Высовывать голову в окно было не тем же самым, что стоять на осенней свежести и ловить легкие дуновения ветра. В её глазах засияла благодарность, и напоследок, перед тем как уйти наблюдать за закатом, она обернулась посмотреть на сестру. Та сидела между Дейдарой и Суйгецу, громко хохотала и держалась за плечи обоих молодых людей, стараясь сохранить столь хрупкое от выпитого алкоголя равновесие. Перчатки на руках, маска на подбородке, но каждый раз, когда она наклонялась к кому-то, то сразу натягивала её на лицо. Она была беспечной, спокойной, как и все её друзья, никто из которых не боялся заразиться. Подобные мысли даже в голову им не приходили. — Пойдем, медсестра, — Какаши уже стоял в коридоре, держа дверь открытой. — А то весь закат пропустим.