Льдинка

— Всё-таки вернулся, — Цзян Ваньинь явно был не в духе, и его голос громовым раскатом разлетелся по комнате. Тёмному заклинателю на мгновение показалось, что это конец. Он обернулся, чуть не сбив со стола кружки и чашки и предостерегающе замахал руками. Цзян Ваньинь изумленно замер и осторожно заглянул за порог, жестом спрашивая, что случилось. Вэй Усянь вздохнул и также жестом указал на собственную кровать. Там в самом дальнем углу возвышалось нагромождение из тряпок. Цзян Ваньинь недоуменно поднял бровь, будто пытаясь спросить, что именно в привычном хаосе и беспорядке должно было привлечь его внимание, когда все же заметил легкое шевеление и приглядевшись, шагнул во внутрь, с тихим хлопком прикрыв за собой дверь. — Развей мои сомнения, — еле слышно спросил он, отводя взгляд от свернувшегося клубком ребёнка, — на этот раз ребенок живой? Вэй Усянь возмущённо шикнул, присаживаясь на край кровати и жестом показывая брату занять место подальше у окна. На самом деле, они договорились не вспоминать о том, кем именно пополнял свою армию Вэй Усянь в первые дни и недели следования по пути тьмы. Тогда охваченному гневом тёмному заклинателю не было разницы, какого именно покойника использовать, каждое тело обладало определённым потенциалом, который можно было использовать. Тела детей, также обладали внутренней злобой. Вопрос о правильности таких решений тогда казался пустым и бессмысленным. Но теперь его армия мёртвых вернулась в свои могилы, а несколько мёртвых воительниц, были необходимы ему так же, как и в прежние годы меч и талисманы. Так что подозревать его в создании столь жутких созданий было подло. — Это А-Юань, — мягко заметил Вэй Усянь, приподнимая ребёнка и поправляя окруживший его кокон из одеял, — и да, он обычный ребенок, пусть и немного истощён. Цзян Ваньинь задумчиво кивнул и заметно расслабился, переводя заинтересованный взгляд на ребенка. — Это племянник Вэнь Цин, — сознался тёмный заклинатель, понижая голос и глядя прямо в потемневшее лицо брата. Цзян Ваньинь сжал кулаки, а брови его сошлись к переносице. С видимым трудом он закрыл глаза и размеренно запыхтел, стараясь выровнять дыхание. — Эта женщина… — Очень помогла нам, — отрезал Вэй Усянь в душе надеясь, что брат никогда не узнает о самом рискованном шаге целительницы, — они с Вэнь Нином нам очень помогли, а мы даже не узнали, что стало с ними после войны. — Их семья не поддерживала клан, — хмуро заметил Цзян Ваньинь, — во время судов над остатками Клана Вэнь их не должны были убить. — Но не помиловать, — хмуро буркнул Вэй Усянь, отводя взгляд. — Вэни должны были ответить за свои грехи. Вэй Усянь хотел было не согласиться, но, увидев крепко сжатые кулаки и играющие на щёках желваки, сдержался. Вновь обернулся на А-Юаня и заметил: — Теперь на деву Вэнь охотятся малолетки из Ланьлин Цзинь, и мне еле удалось спасти её от убийства на месте, заперев в нашей тюрьме. А единственный выживший член ее семьи это — маленький ребёнок. — Что ты несёшь, — рыкнул брат. Раздался тихий писк, и ребёнок захныкал. Вэй Усянь на мгновение подумал о том, чтобы приказать покойникам выгнать всех людей на расстоянии пары сотен метров и дать измученному малышу спокойно поспать, а вместо этого сердито глянул на смущённого брата и осторожно погладил малыша.

***

Много лет спустя, вспоминая этот день, Вэй Усяню хотелось бы сказать, что он предчувствовал надвигающуюся бурю, но должен был признать, что ничего подобного не было. Утро началось с возмущённого перешептывания служанок, которые не оценили небольшой погром в комнате. Девушки в этой гостинице были привычные к беспорядку, который они с Лань Чжанем иногда им устраивали, но достаточно осмелели, чтобы тихо ворчать, расставляя тарелки с завтраком и собирая с пола разлитую воду. Скрытый за ширмой Вэй Ин потянулся и подкатился под бок читающего рядом Лань Чжаня. Любимый в свете рассветного солнца, будто и сам начинал источать свет, и Вэй Ин наслаждался тем, что мог находиться подле этого божественного света. Чтение же в постели было их компромиссом между гуевыми правилами и пробуждением на рассвете Лань Чжаня, и мирским и низменным желанием Вэй Ина нормально высыпаться и подольше нежиться в постели. Наверное, можно было сказать, что он теперь мог наслаждаться даже тихим шуршанием страниц. Служанки на прощание хлопнули дверью с такой силой, что если бы заклинатели ещё спали, то несомненно бы проснулись. — Знаешь, в нашем доме нам придётся быть осторожнее, — начал тёмный заклинатель, мечтательно прикрывая глаза, — я не очень-то хорош в уборке, а терпеть такое каждое утро… Это слишком. — Мгм. — Зато я неплохо готовлю. Представляешь, я смогу готовить для нас с тобой каждый день, — Вэй Ин открыл глаза и улыбнулся, в то время как в глазах Лань Чжаня промелькнула тоска, — если хочешь, даже твою любимую безвкусную гусуланьскую траву, совсем без специй, если пожелаешь. Лань Чжань замер, будто, вовсе не ожидая такого предложения. — Гэгэ, неужели ты серьёзно думал, что я не замечу, что делает тебя счастливым? — Нет ничего плохого в специях, — Лань Чжань перевел взгляд на него и его лицо окрасила мягкая, едва заметная улыбка, — но Вэй Ину не стоит забывать об умеренности. Вэй Ин фыркнул и подтянулся, чтобы его глаза оказались на одном уровне и легко коснулся своими губами чужой щеки лишь для того, чтобы отпрянуть в последний момент, не давая себя коснуться. — Тогда гэгэ тоже стоит помнить о ней, — притворно вздохнул тёмный заклинатель, вставая и потягиваясь, — моё бедное тело совсем не отдохнуло по твоей вине, как бы не упасть и не уснуть по пути до Пристани. И улыбнулся, точно зная, что с него не сводят заинтересованного взгляда. — Тебе необязательно уходить. — И тогда А-Чэн будет ещё неделю сквернословить по поводу и без и искриться, как грозовая туча. — Мгм. — А если ты не вернёшься к вечеру в Облачные глубины, твой уважаемый дядюшка будет сетовать на мое отвратительное воспитание, твой дурной вкус, — Вэй Ин вздохнул и, сняв с руки белоснежную ленту, привычно повязал её на лоб заклинателя, — А тебя посадят переписывать правила? — Мгм, — в голосе Лань Чжаня с трудом, но угадывались нотки недовольства, — Дядя озабочен восстановлением библиотеки и был бы счастлив, если бы я несколько месяцев посвятил работе, не покидая Гу Су. — Месяцев? — в непритворном ужасе уточнил тёмный заклинатель, представив, как долго ему придётся терпеть бурчание старика ради коротких, исключительно целомудренных встреч. Прощаться не хотелось. Все их сотни прощаний успели порядком ему надоесть. Как в прочем и постоянная необходимость предупреждать о своих отлучках из клана. Цзян Чэн унаследовал дурную привычку Мадам Юй контролировать каждый шаг своих подопечных и угрожать по любому случаю и теперь понял, как заставить брата работать на благо ордена и не стеснялся этим пользоваться. А Вэй Ин мог только недовольно огрызаться в ответ, но всё равно ходил контролировать строителей, тренировать адептов и просто помирать от скуки. Что именно происходило в клане Лань, Вэй Ин так и не узнал. Но Лань Чжань хмурился стоило разговору зайти о том, как к их встречам относится его семья. Так, дорогие родственники, несмотря на все свои отличия в некоторых вопросах, были до раздражающего похожи, когда стоило отбросить принципы и дать им с Лань Чжанем мирно обустраивать свой дом хоть где-нибудь. Но с первого же разговора о судьбе молодой пары, Цзян Ваньинь и Лань Цижэнь портили кровь всем окружающим и сердито переглядывались, периодически срываясь на крик. Старик Лань был переполнен твёрдой решимости не пустить тёмного отступника в свой родной и любимый орден, будь его воля, то он бы запретил им с Лань Чжанем дышать одним воздухом, но племянник разрушил его веру в человечество и порядочность. Цзян Чэн же, напротив, был рад получить в свой клан ещё одного сильного заклинателя, и со всей широтой своей алчной души предлагал Лань Ванцзи примерить красную вуаль и перейти, как и полагается достойной жене, в клан мужа. Как именно почтенный учитель воспринял это предложение, Вэй Усянь не видел, но судя по ехидной улыбке брата понял, что не особенно хорошо, и Лань Чжань всё еще оставался частью клана Лань. Жаль, идея была занятная. И, конечно же, Вэй Усянь не считал, что Лань Чжань хоть малость похож на невинную молодую невесту, но от одной фантазии, что он сможет увидеть дорогого друга в алом, таком же алом, как и любимые цвета самого Вэй Ина, и в легкой скрывающей черты вуали, становилось трудно дышать, а сердце начинало биться подобно испуганной птицей. Пожалуй, это видение могло заставить Вэй Ина желать правильного брачного обряда. Встречи семей повторились ещё несколько раз, но тёмный заклинатель подозревал, что действительно прийти к соглашению они не пытались. В последний раз раздражённый Цзян Ваньинь едва сдерживал искры сыплющиеся из Цзыдяня, но упрямо не повышал голос на такого же раздражённого учителя Ланя. Поэтому новое предложение об устройстве их судьбы Вэй Ин осознал не сразу. — Может прекратим этот фарс, — вежливо скалясь предложил брат, — наследников они нашим семьям не сделают, а заниматься… чем они там занимаются? Луной любуются? И без обряда можно. По сути, и Вэй Ину, и Лань Чжаню было достаточно того, что они называли друг друга спутниками на тропе совершеноствования, могли быть рядом, могли размечать кожу друг друга красными, темнеющими со временем цветами любви. Но встречатся, как ворам в ночи, становилось невыносимым. Старик Лань же имел на этот счёт иное мнение и решил донести его непозволительным, для достойного Ланя, бранным криком. С того дня Вэй Ин стал шутить, что лучшим вариантом было сразу же сбежать и поселиться где-нибудь в отдалённой деревушке. Теперь же уйти без грандиозного скандала у них бы не получилось. Поэтому им оставалось только постепенно подтачивать грандиозные идеи двух упрямых ослов. Гуева дипломатия никогда не давалась Вэй Ину, а Лань Чжаню не давались и обычные разговоры по душам, поэтому пока приходилось довольствоваться совместными охотами, отдыхом в тихих городишках и периодическими визитами в родные дома друг друга. Это можно было принять за обычную семейную жизнь, как если бы у супругов постоянно появлялись срочные дела. Поэтому, когда Вэй Усянь возвращался в Пристань, на душе у него было легко и спокойно. И женщина, в глубоко надвинутом капюшоне потрёпанного плаща, вызвала у него лишь легкое удивление. Тёмный заклинатель окинул взглядом невысокую женскую фигуру и ребёнка, цепляющегося за её ногу, и вежливо улыбнулся. Просители, приходящие в орден, бывали самыми разными, но адепты у ворот редко пускали внутрь бродяжек и оборванцев, а ему не составит труда выслушать и… — Вэй Усянь, — строго шикнула женщина, не повышая, впрочем, голос, но теперь он увидел её лицо. — Вэй Усянь, — повторила Вэнь Цин и жёсткая складка, очертила её тонкие обветренные губы, — Ты мне должен, и теперь мне нужна твоя помощь. — Дева Вэнь, ты, — начал было тёмный заклинатель, но осекся под взглядом целительницы. — Прошу тебя, — устало она произнесла, и Вэй Усяню стало не по себе, и он повёл её к отдалённым мосткам, на которых можно было поговорить без лишних глаз. Вэнь Цин всегда казалась ему отлитой из звонкого металла статуей, отделанной бриллиантами и гранитом. Её мысли и действия обладали удивительной четкостью и его это восхищало. Другому человеку он не доверил бы вскрыть собственную грудь и отрезать кусок. Вэнь Цин же все три дня, не меняясь в лице, смогла проводить операцию, не зная, чем она может закончиться, уверенным голосом отдавала чёткие приказы, которые ввинчивались в обезумевшем от боли сознание Вэй Усяня, заставляя его усиливать или прекращать поток Ци, помогая продержаться в сознании. Теперь же хотя она привычно держала спину прямо, плечи её поникли, а во взгляде исчезла решимость. Прежде чем заговорить, она долго бездумно гладила по голове взволнованного ребёнка и смотрела на бегущую по воде рябь. Заговорив, она безжизненно и чётко поведала о тех несчастьях, что следовали за ней. Тёмный заклинатель знал, что многие союзники не удовлетворились победой в Безночном городе, и обратили свой гнев на всех тех, кто находился под рукой Вэнь Жоханя. Но слушать о том, как семью Вэнь Цин загоняли и использовали в охоте вместо приманки словно животных, как с ними обращались и как один за одним погибали люди, не выдерживая тяжёлых условий, было для него невыносимо. Вэй Усянь как тьма, поселившаяся в его теле, напитывается гневом и разгорается ярким опасным огнём. Скупой рассказ о том, при каких обстоятельствах погиб тихий и мирный Вэнь Нин, заставил это пламя взметнуться и разгореться лишь сильнее, в стремлении уничтожить тех животных, которые посмели сотворить всё это. Вэнь Цин же напротив поддалась тоске и выглядела растерянной и несчастной. И будь их отношения чуть теплее, Вэй Усянь непременно бы обнял её, просто потому что знал, как важно иногда почувствовать рядом живое тепло, но Вэнь Цин была для него одинокой скалой, и он лишь осторожно коснулся ее руки. — И что ты хочешь от меня, — спросил тёмный заклинатель, понимая, что не сможет отказать в любой просьбе этой женщины. Ребёнок, убаюканный размеренным голосом, смотрел на мир сонными глазами. Вэнь Цин ещё раз провела рукой по растрёпанными волнистым волосам и серьезно посмотрела прямо в глаза тёмному заклинателю: — Я не думаю, что мне дадут дожить даже до зимы, — строго произнесла она, будто зачитывая диагноз безнадежно больного, — А-Юань останется совсем один, и я прошу тебя позаботиться о нём. Она подняла руку, останавливая любые возражения: — Просто подыщи ему достойную семью и проследи, чтобы его не обижали. Я не прошу ничего большего. Это полностью покроет твой долг перед моей семьей, — во взгляде ее мелькнула прежняя холодная властность. Вэй Усянь возмущённо фыркнул: — Ты же знаешь, что я сделаю для тебя всё возможное, — заметил он, сжимая тонкую руку, — и для тебя, и для него. Теперь вы у друзей, и мы не дадим вас в обиду. Вэнь Цин усмехнулась и покачала головой: — Какой всё же ты ребёнок, — невесело усмехнулась она и всем своим видом показывая, что готова на все безумные идеи тёмного заклинателя, но не верит в успех хоть одной из них. Она хотела остаться уверенной и стойкой хотя бы внешне, но пошатнулась и Вэй Усяню пришлось придержать её, предотвращая падение в воду. Качая головой, он забрал у целительницы спящего А-Юаня. Малыш недовольно поморщился и вцепился пальцами в тёмные одежды. Идти с посапывающим ребёнком на руках было непривычно и Вэй Усянь не сразу заметил, что идущая за ним Вэнь Цин пропала, а люди заинтересованно стекались к другому концу улицы. Вэй Усяню показалось, что в людской мешанине он видит раздражающе блестящие одеяния клана Цзинь. — Гуева задница, — зло выдохнул тёмный заклинатель, проходя в самоё сердце толпы, расходящейся перед его ужасающей персоной. Вэнь Цин стояла, окружённая плотным кольцом людей в мантиях Цзиней. Руки целительницы были связаны, а сдёрнутый капюшон обнажил волосы, пронзённые тонкими нитями ранней седины. Теперь она больше походила на ведьму и отступницу, чем на праведную заклинательницу, которой была. Люди кругом заинтересованно галдели. Даже адепты родного ордена, заинтересованно проталкивались вперед. Но не спешили вмешиваться, не понимая, что происходит. Поэтому вмешаться пришлось самому Вэй Усяню. На его вопросы о происходящем адепты Ланьлин Цзинь возмутились и распушившись принялись самоуверенно и гордо объяснять ему, что они, как и полагает великим героям, смогли поймать и обезвредить опаснейшую и злобную приспешницу Вэнь Жоханя, которая посмела сбежать из тюрьмы, по путно убив десятки надзирателей из разных орденов и теперь смела скрываться в самом сердце Юньмэна, пользуясь легкомыслием и беспечностью клана Цзян. На усталом лице Вэнь Цин легко угадывалось удивление. А-Юань проснулся и испуганно смотрел на свою тётю в окружении, множества мрачных людей. Адепты в фиолетовых мантиях потемнели лицами, будто, невзначай разминая руки. Простые прохожие предусмотрительно сделали несколько шагов назад, давая заклинателям больше места для выяснения отношений, но не спеша, однако, расходиться. Вэй Усянью оставалось лишь удобнее перехватить А-Юаня и, проклиная своё гуево везение, вновь вести себя мирно вместо того, чтобы первым дать по морде зарвавшимся придуркам. — И всё же вы находитесь на территории клана Юньмэн Цзян, — заговорил он, сдерживая жестокий оскал. Незаметно для большинства людей из удлиняющихся вечерних теней выступили девушки, с нечеловечески плавными, звериными движениями. Покойницы незаметно, но неотвратимо двигались к своему хозяину, с самым невинным видом вставая за его спиной. — Мы благодарим орден Цзинь за помощь, но всё же вы не на своей земле и не можете вести себя, как вам заблагорассудиться, — он улыбнулся, показывая чуть удлинившиеся клыки, побледневшим заклинателям, — Освободите деву Вэнь, будьте любезны. Адепты Ланьлин Цзинь схватились за мечи, не решаясь в прочем обнажить их. — Вэй Усянь, ты слишком много на себя берешь, — огрызнулся самый задиристый и смутно знакомый парнишка, — или ты думаешь, что теперь на тебя не найдется управа?! Раз собственный орден боится противостоять такой тёмной твари, как ты? Какое право ты имеешь нам мешать, мы выражаем волю всех орденов! Покойница за левым плачем провела языком по алеющим губам и легко щелкнула белоснежными бритвами зубов, а её подруга заинтересованно принюхалась. — Дева Вэнь находится на землях Юньмена, — повторил Вэй Усянь, стараясь не смотреть на целительницу, — и дождется суда в Юньмене. Заклинателя в золотой мантии перекосило от злости, но идти навстречу заинтересованной покойницы он не решился. — Тварь, — выплюнул он, — Ты ещё будешь молить о прощении. Покойницы зашипели. А тёмная энергия языками зелёного пламени заплясала у ног. Вэй Усянь оскалился. Адепты Ланьли Цзиня вежливо склонив головы, потащили шумящего заклинателя в золотом за собой. А-Юань тяжело вздохнул и, кажется, собирался зареветь в голос, но поймав строгий взгляд Вэнь Цин затих и уткнулся в плечо тёмного заклинателя, захлебываясь в беззвучном плачем. Давая распоряжение разместить Вэнь Цин в отдельных покоях и обеспечить охраной, Вэй Усянь чувствовал себя так, будто вновь находится на поле боя. Полный решимости взгляд целительницы умолял и приказывал не забывать о долгах и обещаниях. Будто, он сам мог бы бросить её в беде. Злость и раздражение сдавливали виски. Похоже, так и начиналась потеря контроля. Он будто нёсся на обезумевшей лошади прямо к пропасти. Только лошадью этой была густая хищная тьма. А-Юань оторвался от его груди и увидев, что тётя пропала, испуганно замолчал. Тьма заинтересовано принюхалась, а вместе с ней и покойницы подошли к ребёнку, наклоняя свои изящные головы, украшенные драгоценными заколками. Вэй Усянь вздохнул, в голове вновь прозвучал издевательски мудрый голос. — Не ослабляй контроль, — сказало тогда его раздражающее «Я», — иначе убьёшь всех, кого любишь. Вэй Усянь вздохнул, возвращая себе ясность ума, и уже хотел уже шикнуть на облепивших их покойниц, когда А-Юань с восторгом взглянул на сияющую заколку и протянул к ней руку. Покойница тоже заинтересованно потянуло когтистую руку к живому человеку, который наверняка казался ей изысканной сладостью, и тёмный заклинатель предпочел вмешаться, выхватывая сияющий цветок и прогоняя свою охрану. Как оказалось позднее А-Юань любил красивые и опасные вещи, вернее смертельно опасные: за несколько часов, что ребёнок успел снять с полки Суйбянь, порезать крошечные пальцы наконечниками стрел и оторвать подвеску с Ченьцин. Его красавица, уже развившая подобие характера, взбунтовалась, и Вэй Усяню пришлось скрипя зубами мирить занявшуюся зелёным пламенем флейту с разыгравшимся ребенком. А-Юань понятливо гладил тёмное дерево и просил прощение, и также понятливо не задавал вопросов. Уложить этого ребенка также было непростой задачей. Устав и потеряв интерес к играм, А-Юань стал звать тётю, но отвести его к Вэнь Цин значило бы пойти против её воли. Всё же, адепты Ланьлин Цзинь продолжали следить за Пристанью. Хотя они, наверняка, были уверены, что их никто не заметит. Как будто у Вэй Усяня нет глаз. Но злить этих полоумных лишний раз не стоило. Поэтому Вэй Усянь старался не выпускать ребёнка из комнат, чтобы его не связывали с прибывшей под конвоем девой Вэнь. А-Юань от переполняющих эмоций не мог заснуть, а всё же заснув, убаюканный хриплым голосом Ченьцын, испуганно вздрагивал сквозь сон.