Льдинка

Только когда А-Юань уснул, а Цзян Чэн перестал искриться и раздраженно шипеть, они навестили Вэнь Цин. Она казалась спокойной, но тёмный заклинатель почувствовал исходящий от неё страх. Разговор с Вэнь Цин закончился быстро. Цельнительница лишь повторила ту историю, которую сам Вэй Усянь уже слышал. Лицо её оставалось неизменным, но руки целительницы мелко дрожали. А после ещё несколько часов Цзян Чэн, с непрекращающимся энтузиазмом, ругал всё на свете: и Вэней, и Цзиней, и Вэй Усяня, стремящегося влезть в самую большую кучу навоза. Последнее обвинение было явно неуместным, но тёмный заклинатель не стал одергивать брата. Он и сам не находил добрых слов, для людей доведших до такого. Рассвет застал их за разговорами, разбавленными легким вином. Попытка поспать была сорвана, проснувшимся по-ланьскому режиму А-Юанем. И Вэй Ин должен был поблагодарить небо за то, как трудно ему было напиться, упади и усни он, как Цзян Чэн, А-Юань несомненно бы добрался до вожделенной Чэнцин, или что хуже, до небольшого тайника под кроватью, где Вэй Ин сложил подальше от глаз любимого несколько неприятных амулетов. Но стоило признать, что тихо и мирно играть с ребёнком не получилось, и скоро ужасный тёмный маг вынужден был искать сестру и просить её помочь. Поэтому приехавшего к полудню Цзинь Гуаньяо встретили вежливо, но недружелюбно. Его же чудесное и мудрое решение выдать преступницу, лишь чудом не посоветовали засунуть в то место, о котором не принято говорить. Вежливую просьбу переместить деву Вэнь в камеру проигнорировали. И лишь требование о том, чтобы деву Вэнь до суда охраняли адепты Ланьлин Цзинь было принято, и то только потому, что Гуаньяо обещал не покидать Пристань, не получив даже такой мелочи. Следующие несколько дней слились в одну безумную круговерть. Переполненная людьми Пристань, десятки писем и организация показательного суда начинали раздражать. Прибывший на суд Цзинь Гуаньшан, смотрящий на них так, будто единственный знал, как именно нужно жить, и вовсе злил его до такой степени, что удерживать контроль удавалось лишь чудом. Яркий и прекрасный в своих белоснежный одеждах Лань Чжань радовал сердце Вэй Ина, как луч солнца в бурю. Но побыть рядом и даже поговорить со своим светом тёмный заклинатель не мог. Лань Чжань всегда был окружён адептами либо своего, либо чужих орденов, но, к радости Вэй Ина, когда их взгляды встречались, лицо прекраснейшего из Нефритов озаряла лёгкая светлая улыбка. О своем лице тёмный заклинатель не думал, но для Цзян Чена оно становилось восторженным и блаженным. — Совсем с ума сошел, — устало огрызался во время ночных встреч на кухне Цзян Чэн, вынужденный быть вежливым и спокойным, а также часами выслушивать Цзинь Гуаньяо. — Зависть тебя не красит, шиди, — усмехаясь отвечал Вэй Усянь, покачивая на руках засыпающего А-Юаня. Понять брата он мог, так как окружающая его днём компания не добавляла аппетита. Цзян Чэн же в ответ только злобно сопел, не желая снисходить до подобных глупостей. Только такие мелочи и примиряли тёмного заклинателя со всем окружающим шумом. По-хорошему, такую деликатную проблему следовало решить тихо, не привлекая к долгам крови такое внимание. И, прежде всего, это было в интересах провинившегося золотого курятника, но сами глупые птицы видимо считали иначе. Да даже Цзинь Цзысюань, только хмурился, но отказывался комментировать действия своего ордена. Сам суд казался бессмысленным и бесполезным фарсом, и только Лань Чжань, сидящий за своими дядей и братом, со своим мягким уверенным взглядом, помогал Вэй Ину сохранять контроль над волнующейся тьмой. А глупый, раздражающий ропот, бегущий по залу, и холодные расчётливые взгляды, которые направляли на «приспешницу Вэнь Жоханя», заставляли тьму в нём негодовать. Ланьлин Цзинь говорил фальшивым голосом Цзинь Гуаньяо и стремился решительно и безапелляционно покарать всех, осмелившихся пойти против их слова, Юньмэн Цзян отстаивал невиновность Вэньской целительницы, Гусу Лань и Циньхэ Не оставались равнодушны к судьбе незнакомой женщины, а прочие не желали вмешиваться в споры сильнейшей четвёрки. Истина оказалась никому неинтересной. Просто в какой-то момент Гуаньшаня заинтересовали обстоятельства, при которых целительницу схватили. — Говорят, что при ней был ребенок, — при этих словах Вэнь Цин побелела, – Глава Клана Цзян, вы не хотите нам объяснить? Цзян Ваньинь угрюмо взглянул на Вэй Усяня, и взгляд его будто обвинял тёмного заклинателя, втянувшего его во весь этот фарс, и в то же время очень выражал надежду, что кто-то другой положит конец новому витку неприятного разговора. И Вэй Усянь решил, что ему стоит вмешаться: — Ребёнок действительно был, — сказал он, стараясь казаться спокойным, — Только он не имеет никакого отношения к этому делу. — Вот как, — презрительно изогнул губы Цзинь Гуаньшан, видимо, считая это подобием улыбки, — Вы решили укрывать Вэней? Мысли Вэй Усяня взметнулись, поднимая тёмную волну. Вздох. — Это мой ребенок, — сказал он, глядя прямо в глаза старому павлину, — и он был со мной потому, что я решил принять ответственность за него. Так что никакого отношения к Вэням он не имеет. Ложь. Ложь, но ложь во спасение. А вообще, маленький А-Юань пару раз называл его «папой», словно пробуя новое слово на вкус, и Вэй Усянь находил это очаровательными, даже сестра лишь тихо засмеялась, услышав подобное обращение. Так что решено: маленький Вэй Юань его сын, а несогласные могут промолчать. Тишина, опустившаяся на зал, позволила явственно услышать тихие ругательства сразу с нескольких сторон. — Вэй Усянь, — совсем рядом раздался, переходящий на крик, голос старика Лань, — Да как ты посмел! Бесстыдное животное, и ты ещё смел пытаться проникнуть в нашу семью… Почтенный наставник ещё продолжал говорить, но слова больше не слетали с его губ. Похоже дорогой дядюшка огорчился настолько, что на нём применили семейное заклятье немоты. Ха. Было бы из-за чего огорчаться, будто кто-то в здравом уме стал бы изменять их прекрасному Ханьгуань-Цзюню. Как вообще в такое можно поверить? Вэй Усянь обернулся и встретился с решительным, но скорбным взглядом Лань Чжаня. Подобное выражение, конечно не могло испортить прелестное лицо, но тёмному заклинателю показалось, что от него оторвали кусок. Теёмный заклинатель задумчиво перевел взгляд на помрачневшего Лань Сиченя, а после на собственного брата, усталого прикрывшего глаза и понял, что не может понять столь яркой реакции любимого. А. Ой. Он, кажется, совсем забыл, рассказать Лань Чжаню об А-Юане. Ребёнком тот был тихим и не проблемным, по крайней мере так говорила сестра. По её словам, от маленького А-Сяня хлопот было намного больше. Искать ему новую семью, пока Вэнь Цин ещё могли оправдать, казалось не правильным, ведь тогда, ребенок вернулся бы к ней, а пока маленький гость хвостиком бегал за взрослыми, забавно цепляясь за ноги и юбки. И, возможно, члены клана Лань его немного неверно поняли. Тёмный заклинатель ободряюще улыбнулся, надеясь, что Лань Чжань всё поймет или хотя бы даст ему отсрочку, чтобы вымолить прощение. Но, с другой стороны, кому как не Лань Чжаню знать, что Вэй Усянь скорее сам бы родил ребёнка, чем коснулся, в том самом смысле, кого-то другого. — Ошибки юности, — покровительственный тон Цзинь Гуаньшаня раздражал, — Но это очень опрометчиво со стороны молодого господина Вэйя признавать лишь часть из них. Вэй Усянь вздохнул. Ну, он хотя бы попытался решить дело мирно. — Действительно, — холодно оскалился темный заклинатель, — кому как не вам знать о признании ошибок прошлого. По залу раздались приглушенные смешки. Глаза Цзинь Гуаньшаня опасно сузились. Кажется, после признания Мэн Яо, госпожа Цзинь смирилась с порочностью супруга. Говорили даже, что он принялся признавать своих бастардов. — Тебе стоило бы признать вину за утаивание Тигриной печати. Вэй Усянь скорее почувствовал, чем услышал тихий треск Цзыдяня. Он очень надеялся, что брат всё же вмешается, и не допустит нового кровопролития в их доме. Смотреть на Лань Чжаня было страшно. Увидеть на нём разочарование или смирение для тёмного заклинателя было бы сродни смерти. Вэй Усянь вновь взглянул в печальное лицо Вэнь Цин и понял, что действительно зря верил в то, что легко сможет всё переменить. В какой момент обсуждать стали уже его самого, Вэй Усянь так и не понял. Но вопросы о Тигриной печати, о том, куда он дел армию мёртвых, казалось, и были настоящей причиной, по которой собрались все эти люди. С языками, подобными ядовитыми жалами, они, как дикие змеи, пытались извернуться и побольнее укусить и самого тёмного заклинателя, и его Главу. Цзинь Гуаньшань будто бы невзначай ронял злые слова, задевающие не только самого Вэй Усяня, но и Цзян Ваньиня, и покойных Дядю Цзяна и Мадам Юй. Но тьма уже набрала силы и глаза тёмного заклинателя заалели. — Говорят, что в своих частых отлучках ваш подчинённый, открыто заявляет, что вы, Глава Цзян, ничего уже не решает в ордене, — понимающе, качая головой, говорил Цзинь Гуаньшань, — Вы не боитесь, что с теми силами, что ему доступны, он может свергнуть вас? Для мира заклинателей это бы стало огромной потерей, всё же вы последний истинный Цзян. Голоса в голове кричали и ждали знака, скромного жеста, чтобы вырваться наружу. Затопив весь зал, показывая глупым людям, что они не должны противостоять её хозяину. Цзыдянь угрожающе сверкнул. А губы Цзян Ваньиня сжались в тонкую белую полоску. Кажется, брат держался из последних сил. — Вэй Ин никогда не говорил такого, — холодный голос Лань Чжаня заставил всех собравшихся обернуться к нему. Вэй Усянь всё же обернулся к нему. Казалось, истинные эмоции его счастья, теперь были сокрыты безликой ледяной маской. Вэй Усянь вздохнул. Тьма возмущённо забурлила, требуя освобождения, отчего сердце забилось часто-часто, но он обязан был сохранить контроль. Лань Чжань заступился за него. Это было приятно. Тёмному заклинателю определённо льстило, что его защищал самый праведный и прекрасный из людей. Хотя, кому как не Лань Чжань знать, что именно говорил и не говорил Вэй Усянь в свои отлучки. А ложь он никогда не терпел. Возможно, Лань Чжань теперь защищал не его, а правду и справедливость. Пытаясь понять, что именно пытался спрятать от него дорогой друг, Вэй Усянь смотрел лишь в его лицо и лишь лениво отмечал, те кружева слов, которые пытался сплести Цзинь Гуаньяо. Когда против этого бреда выступила и юная красавица в золотой мантии, Вэй Усянь не сразу смог оторваться и взглянуть на нее. Девушка была смутно знакома. Она решительно смотрела в лица насмехающихся людей, вызывая подлинное восхищение. — Мянь-Мянь, неужели ты влюбилась в этого человека, — смеясь спрашивали ее адепты собственного ордена, — Глупая женщина. Мянь-Мянь. Точно, он вспомнил её. Та красавица, спасая которую, он получил знак Вэней на теле. Лань Чжань тогда ещё очень переживал, сердито сводил брови и называл Вэй Ина дураком. Неужели, он уже тогда был влюблен? Тёмному заклинателю захотелось оттаскать маленького себя за уши. «Тебе нравиться Мянь-Мянь, да?» Какой же он идиот. Лань Чжань действительно видит от него одни проблемы. Наверно, действительно старик Лань прав и Вэй Ину лучше было пропасть, сгореть или просто исчезнуть, лишь бы не осквернять окружающих людей. И Мадам Юй, видимо, была права: он действительно приносит несчастья. Даже смелой и сильной Мянь-Мянь, настоящего имени которой он так и не узнал. И даже не смог поблагодарить её, хотя девушка, с такой решимостью скинувшая клановые одежды, ушла окруженная лишь шёпотом и пересудами. — Вэй Усянь, — презрительно засмеялся неприятный человек бурой мантии, — только и можешь, что совращать девушек, а потом бросать их с последствиями. — Действительно, — вторили ему, — ещё имеет наглость прятаться за их спинами. Голоса в голове тёмного заклинателя истерически засмеялись. Единственный человек, кого он совратил, и за спиной которого хотел бы прятаться, сейчас уходил вслед разозлённой Мянь-Мянь. Вэй Усянь надеялся, что лишь для того, чтобы выразить благодарность, а не уйти вслед за ней навсегда. Глупые люди, кажется, нашли это забавным, тихий шепот о том, что Лань Ванцзи мог быть и правда влюблён в благородную красавицу, мог принадлежать и тьме в голове Вэй Усяня. Но он был уверен, что произнес эти мерзкие слова тот ж человек с грязным языком в бурой мантии, а может кто-то из цзиневских птенцов. Возможно, эти языки стоило укоротить. Тёмная энергия взметнулась у ног тёмного мага, заставляя трусов заткнуться. Оглушительный хлопок, разрезал напряжение в зале. Вставший из-за стола, Не Минцзюэ обвел собравшихся мрачным взглядом. Видимо, его собственная ци тоже с трудом подавалась контролю, и глаза его наполнились тонкими кровавыми чертами. — Вы закончили, — уточнил он, но по тому, как он произнёс эту фразу, стало ясно, что это не вопрос. Присутствующие недовольно поджали губы, а Цзинь Гуаньшань недовольно скривил губы. Не Хуайсан за его плечом виновато улыбался, быстро обмахиваясь пестрым веером. — Нас собрали судить эту женщину, — продолжил глава Не, указывая на Вэнь Цин, продолжающую стоять в центре зала, — а мы уже несколько часов слушаем ваш перелай. — Дагэ, — казалось, от мягкого успокаивающего голоса Цзинь Гуаньяо, Не Минцзюэ пришел лишь в большее раздражение. — Мы слушаем ваши споры, хотя ни одна сторона не может их подтвердить. Только лаете, как бестолковые псы. И пользы от этого не будет. — Дагэ, — ямочки на щеках Цзинь Гуаньяо застыли железной маской, — Мы должны решить важный вопрос. И клан Цзян настаивает на скорейшем разрешении вопроса, стоит заметить и мы, клан Цзинь заинтересованы в скорейшем разрешении. Ведь нас обвиняют в злоупотреблении доверенной властью. — Меня это не волнует, — рявкнул глава Не и встал намереваясь уйти. — Брат, мы не можем столь легкомысленно относиться к чужим жизням, – спокойный голос Лань Сиченя, заставил главу Не Минцзюэ остановиться в дверях зала. — Да, дагэ, мы должны хотя бы решить под чьим надзором останется преступница, до следующего суда. — Точно не с вами, — вмешался в разговор, чувствуя, как его предплечье опасно трещит в предупреждающей хватке Цзян Ваньиня. — Боюсь и доверить их попечению клана Цзян мы не можем, как, впрочем, и клану Лань. И многие согласятся с нами. Боюсь, что госпожа Вэнь слишком важна для вас, а доверять тёмному отступнику мы не можем. Не Минцзюэ с раздражением оглядел людей, которые вновь собирались начать спор. И указал своим людям на застывшую Вэнь Цин: — Женщина побудет в Цинхэ Не. Целительница вздрогнула, когда её потянули в след уходящим адептам клана Не, и оглянулась взглядом ища Вэй Усяня. — Держись, — одними губами попросил тёмный заклинатель. И вдруг вспомнил, как она сама, срывающимся от волнения голосом, просила его продержаться в сознании ещё немного. Тогда операция уже закончилась, и от целительницы ничего не зависело, и она могла дать волю охватившей её тревоге. – Мы тебе поможем, – повторил он одними губами, смотря в спину Вэнь Цин. Не Хуайсан, спешащий в след за своим орденом, на мгновение замер рядом и прикрывая губы веером, еле слышно позвал. – Вэй-сюн, – а после на одном дыхании продолжил, – Вэй-сюн, я поговорю с братом. Всё будет хорошо. Вэй Усянь хотел ему поверить. Но настроение изрядно портил холодный презрительный взгляд Цзинь Гуаньшаня, тупым ножом буравящий ему спину.