Льдинка

Прошли месяцы, а вопрос о том, что случится с Вэнь Цин оставался открытым. Хотя Не Хуайсан и писал, что несмотря на всю свою вспыльчивость, его брат достойно повел себя в отношении девы Вэнь и поселил её в гостевых покоях, а не запер в темнице, но тревожиться не перестал. Кроме того, Не Хуайсан намекал на то, что целительнице нашли работу по призванию и эта работа идет на благо всего ордена Не. Тёмный заклинатель не был уверен, но, кажется, друг, пристроил её лечить самого Не Минцзюэ. Теперь говорить о произошедшем недоразумении все считали неприличным. Спор между кланами Цзян и Цзинь мешал грядущей свадьбе детей правящих семей, поэтому люди предпочли не вспоминать больше о столь незначительной проблеме, проблеме как жизнь недобитой собаки Вэнь. Цзинь Гуаньшань вёл себя, будто умудрённый годами старец, который знает, что его неразумные ученики рано или поздно, признают глубину собственных заблуждений. После его полных намёками писем Цзян Чэн предпочитал раздраженно бить искрящимся Цзыдяням на тренировочной площадке. Сам Вэй Ин искренне жалел, что не может к нему присоединиться. Но тёмная энергия как оказалось любила медитации сильнее многих отшельников и затворников, и начинала кричать и возмущаться сотнями голосов, стоило к ней примешаться хоть капле эмоций. Поэтому Вэй Ин мог лишь вместе с Цзян Янли медитативно пить чай под тенью крыши и подкладывать отчищенные семена и сладости играющему А-Юань. Хрупкий мир, установившийся после войны, вновь опустился на земли. Но теперь люди всё чаще говорили о той мерзости и опасности, что нес с собой тёмный путь. Хотя после войны эти же люди готовы были носить Вэй Усяня с его неживой армией на руках. И из-за этих разговоров, он всё чаще вспоминал другую версию себя, раздающую наставления с энтузиазмом и пылом старика Ланя. К своему ужасу, вспоминал он Самозванца с благодарностью, без его раздражающих комментариев, он сомневался, что смог удержать бы контроль достаточно долго. Хитрая тварь, сумевшая получить в дар тело, вызывала странное чувство сродни уважению. Вэй Усянь мысленно прикинул, какие ритуалы и действия для этого требовались и должен был признать, что найти кого-то достаточно способного, но абсолютно безумного, что бы это провернуть должно было быть не так просто. Но если готовить пути к собственному возрождению ещё при жизни, например, готовить собственных учеников, не посвящая их в детали, то вполне возможно. Но он, к счастью, не нуждается в подобном. Да и Лань Чжань не одобрит. Но сама идея была интересной. И Вэй Усянь обязательно бы провёл расчеты, пусть и только на бумаге. Но пока на это не оставалось времени. Цзинь Цзысюань, почти оправдавший за последнее время гордое звание человека, решил, что раз его не пытаются убить на пороге, то он может прилетать в Пристань Лотоса, как в собственный дом. Объяснить ему всю глубину его заблуждения не удавалось. Сестра каждый раз выходила на встречу дорогим гостям и улыбалась так светло и легко, что сердце тёмного заклинателя захлебывалось от нежности. А ещё уважаемый жених успел понравиться А-Юаню. Подкупая ребенка конфетами и яркими игрушками. Нахал. Так что Цзинь Цзысюань пусть с оговорками, но был желанным гостем. Но люди, оказывающиеся в его сопровождении, отчего-то считали, что Вэй Усянь не станет возражать, если кто-то будто бы случайно заглянет в его бумаги или ящики. Ясных улик пока не было, пойманных за руку тоже, но тёмный заклинатель над этим работал. — Д-добрый день, — раздалось совсем рядом, когда тёмный заклинатель лишь на мгновение остановился перевести дух, после усердного уклонения от встреч с павлиньей делегацией. — Добрый день, — уже увереннее произнес всклоченный мальчишка в золотой мантии. Вэй Усянь рассеянно кивнул, думая о том, что ловушки в его покоях молчали, а ещё он непозволительно давно не видел Лань Чжаня и время до встречи с ним стало тянуться, как старая патока. Еще и А-Юань убежал играть с другими детьми, хотя Вэй Усянь и не хотел его отпускать. Но невинное «Папочка», сказанное впервые за долгое время настолько его поразило, что он просто не мог не разрешить ребенку немного погулять. Да и одна из его покойниц, оказалась менее склонной к пожиранию детей, поэтому её можно было отправить незаметно проследить за безопасностью ребенка. Это Лань Чжань тоже бы не одобрил. — Господин Вэй, позвольте этому недостойному выразить свое восхищение, — продолжил назойливый мальчишка и Вэй Усянь всё же перевел на него свой взгляд. И замер. Пусть и облаченного в одежды клана Цзинь, но он узнал этого человека и это лицо. Лицо человека, который называл себя его будущей версией. Злость закричала и забилась в его теле. Даже кулаки зачесались, закончить так и не достигший цели в тот раз удар. — Что ты здесь делаешь, — враждебно уточнил он у этого мерзкого человека. — Г-господин Вэй, этот недостойный Мо прибыл с шисюном Цзинь Цзысюанем и хотел поприветствовать вас, — испуганно пролепетал мальчишка, невинно взмахивая длинными ресницами и поднимая плечи. Вэй Усянь вздохнул, приглядываясь к человеку. Всё же этот мальчишка казался значительно моложе Самозванца. Возможно, только, возможно, Самозванец обманул именно этого ребенка, занимая потом его тело. Интересно, как он смог провернуть под самым носом у Цзиней? Мальчишка, под изучающим взглядом тёмного заклинателя, неловко попрощался и сбежал. Вэй Усянь с трудом подавил в себе желание догнать ребенка и допросить его со всей строгостью, но он с усилием подавил в себе это недостойное желание. Не мог же Самозванец и правда пасть так низко, что после смерти решился захватить тело ребенка. Сам же мальчишка был не виноват, что его лицо вызывало у тёмного заклинателя желание разукрасить его несколькими свежими ссадинами. И в том, что его тело целовало и ласкало Лань Чжаня. Вэй Усянь уже взрослый мужчина и не станет ревновать. Он ведь всё прекрасно понимает. И то, что он думает лишь о том, как незаметно утопить растрёпанного мальчишку, лишь влияние тёмной энергии. Да, именно так. Сам Вэй Усянь не ревнует. Совсем. Но волей какого-то злого рока, Вэй Усянь натыкался на мальчишку с завидной регулярностью. Тренируя адептов и гуляя с А-Юанем, и наблюдая с Цзян Чэном, как Цзинь Цзысюань имел наглость дарить их сестре чахлый лотос в горшочке. Каждый раз тёмный заклинатель натыкался на осторожный взгляд Мо Сюаньюя или на него самого. Но знать, что кто-то всегда смотрит было привычным, а то, что этот взгляд был наполнен неприкрытым восхищением, было приятным разнообразием, напоминало о времени до войны. Поэтому, когда он увидел мальчишку в очередной раз, постарался как можно незаметнее шагнуть в тень, но не ушел сразу же. Среди адептов Цзинь явно творилось что-то странное. Мо Сюаньюя окружили плотным кольцом, зажимая между людскими телами и нагретой солнцем стеной и принялись что-то гневно выговаривать мальчишке. И видит небо, Вэй Усянь не планировал вмешиваться, но не тогда, когда мальчишку, к которому он успел привыкнуть, подло ударили в живот. Тёмный заклинатель выступил на свет, привлекая к себе внимание. И после первой же улыбки адепты в золотых мантиях, предпочли заверить его в том, что ужасно рады встрече, но, к сожалению, очень спешат и вынуждены откланяться. Как можно было так трусливо сбегать, сохраняя при этом столь независимый и чинный вид Вэй Усянь не знал, но не прочь был научиться. Последнее время драгоценный дядюшка Лань был особенно невыносим. Рядом остался лишь согнувшийся от боли Мо Сюаньюй, затравленно смотрящий на взрослого человека: — Простите за беспокойство, — зачастил он, покорно опуская голову. И Вэй Усянь с трудом переступая собственную неприязнь и решил спросить о произошедшем. — Я просто мешаю братьям по ордену, — покорно ответил он. Мо Сюаньюй оказался виноват только в том, что был плаксой и слабаком. И Вэй Усянь не смог бы себя простить, если бы не предложил ему показать пару несложных, но подлых приемов, которых обычно не ждали от праведных заклинателей. Мальчишка улыбался и даже не пытался спорить со своим непрошенным учителем. Тёмный заклинатель как раз пытался научить его правильно выполнять захват, когда почувствовал, как по Пристани Лотоса разлилась знакомая чистая сила. Лань Чжань вернулся. Вернулся к нему. К нему и А-Юаню, замучившего своего приёмного отца вопросами о том, когда вернется красивый-гэгэ. Как будто сам Вэй Ин знал, когда точно вернется его гэгэ и сам не ждал новой встрече. Будто он из тех мудрецов, которые уже знают все тайны мира. Лань Чжань вышел к тренировочной площадке и замер, разглядывая открывшуюся его глазам картину. Вэй Усянь отпустил мальчишку из захвата и тот покраснев сбежал. Даже не попытавшись соблюсти приличия, хотя раньше, казалось, был готов кланяться и извиняться по поводу и без. Будто испугался Лань Чжаня. — Что это с ним? — удивленно поинтересовался тёмный заклинатель, глядя в задумчивое лицо Лань Чжаня. В самое прекрасное на свете лицо, озаренное тёплыми солнечными лучами, украшенное, самим небом, глазами, наполненными ярким тёплым медом и мягким нежным светом. Ну как его можно бояться? — Этот человек? — спросил его свет, глядя в след убежавшему мальчишке. — Похож на того Самозванца, да? — начал понимать происходящее Вэй Ин. — Мгм. Вэй Ин вдруг вспомнил, как ревновал Лань Чжаня к человеку с тем же лицом, что и у Мо Сюаньюя. Теперь вот мальчишка странно реагирует, а Лань Чжань провожает его взглядом. Желание разорвать Самозванца на куски, вновь промелькнуло в его разуме. Наверное, и глаза сверкнули алым. — Мне стоит ревновать, гэгэ, — игриво уточнил тёмный заклинатель, раскрывая объятья. — Не раньше, чем мне, — серьезно отозвался Лань Чжань и его тёплые руки сомкнулись вокруг талии Вэй Ина. Тёмный заклинатель вспомнил в каком положении они находились с мальчишкой. Наверное, тот захват всё же можно было спутать с объятьями. Сама идея о таком была смешна, но Лань Чжань всё ещё не мог простить ему тех случаев, когда сомневался в том, что сердце его спутника на тропе совершенствования бьется лишь ради него. Кажется, Лань Чжань ревновал. — Ох, гэгэ, — легко рассмеялся Вэй Ин, утыкаясь носом в белоснежные одежды.

***

А ему то казалось, что они уже никогда больше не вернутся к этому разговору. Вероятно, он ошибся и тень сомнения их никогда уже не покинет. Вэй Ин был уверен, что Лань Чжань, его прекрасный и чистый, как родниковая вода любимый, никогда не опустился до банальной ревности. Это чувство грязное и вязкое, как смола, больше подходило, такому отступнику, как сам Вэй Ин. И даже в день суда, проталкиваясь сквозь толпу шумящих и возмущённых заклинателей, к удаляющейся процессии Ланей, он думал лишь о том, что сделал больно. Словами, поступками, слепотой, но не предполагал, что именно мог быть тем мечом, что причиняет боль. Лань встретили его презрительными взглядами, на обычно бесстрастных лицах и Вэй Усянь, как-то сразу вспомнил тот раз, когда прилюдно коснулся ленты Лань Чжаня. Нет, теперь ему, конечно, показали строчку в правилах с объяснениями, и даже провели торжественно связанным под светлые очи старика Ланя. Но сейчас он не делал ничего такого! О, Небо, они даже не разговаривали последние дни. Ну подумаешь ребёнок. Может он действительно лишь их с Лань Чжанем? А что, он ведь чудовище, идущее против природы, мало ли к чему пришел? Почему они всегда думают о нём самое худшее, даже не рассматривая безобидные варианты? Вот, А-Чэн даже не усомнился, что ребёнка он украл на опыты и ритуалы. Могли бы хоть с него пример взять. Нет, все сразу поверили, что он изменщик и охальник. Идиоты. Они ещё и Лань Чжаня постарались прикрыть от него спинами, будто его Лань Чжаня можно было не заметить. Ну или остановить, потому что он сам вышел к Вэй Ину огибая брата, и, будто бы, не замечая сердитый шепот старика Ланя. На сердце у тёмного заклинателя полегчало. Золотые глаза смотрели на него со знакомой нежность, а легкие тени печали и забот уйдут — они решат это недоразумение и все печали уйдут. И может быть, Лань Чжань даже подружится с А-Юанем. Ведь они такие хорошие и милые, что просто не смогут не сойтись. — Лань Чжань, — выдохнул он чувствую, как тьма, поражённая переменой его настроения, изумленно притихла, — Лань Чжань, я тебя люблю. Стало так тихо, что Вэй Ин услышал, как недоуменно хлопнули ресницы его света. Кажется, Лань Чжань был смущён публичным проявлением чувств, но, небо, какие это мелочи, они спутники на тропе совершенствования и почти супруги. И это такие мелочи, по сравнению с тем, что Лань Чжань мог бы его не простить. — Знаешь, — продолжил тёмный заклинатель, беря в свои руки крепкие и изящные руки Лань Чжаня, по которым так приятно было проводить пальцами и чувствовать скрытую в них силу, — А-Юань просто солнышко, я даже горжусь таким сыном. Представляешь, он такой маленький, а уже неплохо говорит. Ну, шицзе говорит, что для его возраста это очень хорошо. Хотя, какой у нас ещё мог быть ребенок, да? Конечно же он будет похож на тебя, ведь дети берут от родителей самое лучшее? А ты лучший человек, которого я знаю и… Слова вдруг престали вылетать из его рта, и тёмный заклинатель возмущенно посмотрел на оторопело хлопающего глазами Лань Чжаня. Пальцы его все ещё удерживали форму печати молчания. Кажется, они это уже проходили. И тогда Лань Чжань, так же очаровательно краснел. — Лань Чжань, — возмущённо протянул Вэй Ин, скидывая знаменитое семейное заклятье Ланей, — это просто нечестно… Он бы продолжил говорить о том, что они уже договорились заменить это отвратительное заклятье поцелуями и нарушать из соглашение в такой момент бесчестно, когда за спиной тёмного заклинателя раздался поразительно знакомый треск Цзядяня. — «А-Чэн, ты не вовремя», — мысленно рыкнул заклинатель, чувствуя, как тьма на мгновение перехватила контроль, из-за чего глаза его засветились неприятным, для любого праведного заклинателя, алым. — Твоя. Гуева. Комната, — по слогам прорычал Цзян Ваньинь, всем своим недовольным видом показывая, что вот-вот умрет, не выдержав позора. А до этого любезно найдет время прикончить доставших его любовничков. Вэй Усянь уже открыл рот, чтобы ответить о том, как не прилично ревновать семейных людей и беситься от того, что живешь один, как трухлявое дерево в поле, но рот его опять закрыли печатью. Цзян Ваньинь одобрительно кивнул, и чуть ли не лично провел их до нужного коридора. — Рад, что хоть у вас, Лань Ванцзи, кровь не заглушает голос разума, — издевательски чинно произнес дорогой брат. А Лань Чжань даже не подумал возмутиться. От этого предательства самых дорогих людей Вэй Усянь молчал всю дорогу. Спелись значит. В своих комнатах, Вэй Ин привычно отметил, что так и не убрал раздражающий Лань Чжаня, хаос, в котором теперь лежали и игрушки А-Юаня, и жестом указал на кровать, как на самое пригодное для гостя место. На стулья и диванчик смотреть не стоило. Теперь он принципиально не желал снимать заклинание молчания, Лань Чжань видимо тоже. И они еще, почти, палочку благовоний просто смотрели друг на друга. — Я всё еще тебя люблю, — дуя губы признал, тёмный заклинатель. — Я тебя тоже. Всегда, — решительно отозвался Лань Чжань, глядя, впрочем, на плетённую игрушку-цветок. — У Вэй Ина есть сын, — еле слышно произнес он после долгой паузы. — Теперь да, — так же тихо произнес Вэй Ин, вставая на колени и ласково обхватывая в миг ослабевшие руки, — родственник Вэнь Цин. Только это секрет, Лань Чжань. Она попросила его спрятать. В золотых глазах было столько надежды, что тёмному заклинателю показалось что он вот-вот расплачется от накатившей нежности. — Не сын Вэй Ина? — Сын, — кажется, это прозвучало излишне обиженно, — не по крови, правда. Мой сын, я же уже сказал, что признаю его. Мой и твой, если захочешь. — Мой, — удивленно повторил Лань Чжань и вдруг нахмурился, — мой сын. Вэй Ин, ты же помнишь, того юношу, Лань Сычжуйя. — Твой возможный ребенок, с погибшей матушкой, — Вэй Ин покачал, головой, он как-то перестал волноваться о возможной покойной супруге Лань Чжаня, — милый мальчик, думаю вместе мы воспитаем такого же хорошего заклинателя как он. Тебя это волнует? Ну то, что Сычжуй не родится? — Вэй Ин, — строго прервал Лань Чжань, — я думаю этот мальчик и есть Сычжуй. — Но ты же его даже не видел или у моего гэгэ был роман с девушкой из Вэней? Пронзённый решительным и холодным взглядом, Вэй Ин замолчал. Возможно, Лань Чжань прав и его А-Юань в другом мире и стал сыном Лань Чжаня. Мало ли к кому Вэнь Цин могла подойти первому. А Лань Чжань, как благородный человек не допустил бы, казни и преследования невинного ребенка. Но если так, Ланьская зелень его провела. Вот же, мошенники, заставили его поверить гуй знает во что. И Лань Чжаня напугали, возможной свадьбой. И это ещё благородные заклинатели. — Тогда нам точно нечего боятся, — улыбнулся Вэй Ин, в душе чувствуя гордость теперь уже за своего сына, — малыш вырастет хорошим заклинателем. Хитрым и упорным, а ты станешь прекрасным отцом. Но Лань Чжань отчего-то не проникся этой благой вестью и напротив ещё больше помрачнел. — Лань Чжань, ну что ты, всё ведь хорошо. Не нужно делать такое серьёзное лицо? Взгляд заклинателя был странным. Вэй Ин лукавил, называя его серьезным, в золотых глазах плескалось что-то сродни испугу. — В том мире, — с трудом начал Лань Чжань, — у меня был ребенок, а Вэй Ин был мертв. Ох. — В том мире Вэй Ин был мертв. А я ещё пару минут назад думал, что страшнее всего, был бы твой уход. Если бы я тебе надоел, и ты ушёл к какой-нибудь женщине, с которой у вас была бы нормальная семья и дети. — Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин, стирая одиноко бегущую по щеке слезу, — Лань Чжань, всё будет хорошо. Ну же. Даже в том мире Самозванец вернулся к тебе. А я намного сильнее него и не потеряю контроль. А, если нет, то обязательно вернусь. По тёплой щеке прокатилась ещё одна слеза. И Вэй Ин со всех сил сжал в объятьях своего Лань Чжаня. — Мой свет, поверь мое прогнившее и чёрное сердце бьется только для тебя. Слышишь, как оно теперь стучит, а всё потому, что Лань-гэгэ рядом, — он нежно коснулся губами щеки, чувствуя привкус соли, — Я вернусь к тебе даже совсем мёртвым, если ты конечно, всё ещё захочешь видеть мерзкого демона или кем я там стану. Я всегда-всегда буду рядом. Я ведь уже говорил, что люблю только своего Лань-гэгэ и не хочу знать никого другого. — У Вэй Ина не чёрное сердце, — серьезно начал возражать Лань Чжань, но сбился, когда тёмный заклинатель принялся покрывать его серьезное лицо лёгкими и нежными поцелуями. — Конечно, оно не совсем чёрное, — покорно отозвался Вэй Ин, — ведь там живет твой свет. Ты очищаешь его, сильнее всех ритуалов, Лань Чжань. Ты и маленькое солнышко А-Юань. — Я тоже всегда буду рядом, — не меняясь в лице произнес Лань Чжань, и Вэй Ин чуть не захлебнулся от нежности