Это был вопрос времени

Из их номера в отеле открывался чудесный вид на Нью-Йорк — такой живой, пульсирующий, полный огней, не то, что картонный Вашингтон. Эта энергия ощущалась повсюду: витала в воздухе, звучала в шуме машин и болельщиков на стадионах, светилась в неоновых вывесках. Себастьян завороженно смотрел наружу и даже не заметил, как к нему вплотную подошёл Хартли. — Тебе не нравится в Вашингтоне? — тихо спросил он, не решаясь проследить за взглядом Смайта. — Мы уже говорили об этом — мне нигде не нравится, — отворачиваясь от окна, ответил Себастьян. — Я вижу, как ты смотришь на Нью-Йорк, — качая головой, возразил Хартли, — и я вижу, как ты смотришь на Хантера. — Ревнуешь? — саркастично произнёс Смайт, глупо улыбнувшись. Он отошёл от окна, расположившись на большом бежевом диване, и теперь смотрел на Хартли снизу вверх. — Я всегда буду ревновать тебя к нему. Он выглядит как гребаный пластиковый кен, и ты всегда был в него влюблён, — раздражённо, но не повышая голоса, ответил Рэтэуэй. Хартли хотел всё выяснить раз и навсегда, но при он не был уверен, что был готов столкнуться с правдой. — Это странная зависимость. Словно я был влюблён в него в прошлой жизни. — Обычно после таких речей говорят «но», — вставил Хартли, за спиной которого гудел и светился город. Брюнет был всё в том же тёмно-зелёном тонком пуловере, под которым была чёрная рубашка, и в своих любимых узких джинсах. Из-за этого он будто поглощал огни позади себя. — Я понял. Ты встретил свою школьное увлечение, тебе не нравится наш город, твоя работа и я тебе тоже больше не нравлюсь. Кстати, поздравляю, отличная была речь, — вскинув руку, добавил к перечислению Рэтэуэй. Себастьян рассеянно кивнул. — Всё так сложно, — сдавленно произнёс он. Он даже не пытался собрать слова в распространённые предложения. — Всё просто, — Хартли опустил голову, отошёл от окна и начал собираться, — но, знаешь, я дам тебе время разобраться. Я завтра уеду. Если решишь не возвращаться — просто пришли ключи и адрес. Я не могу вечно быть вторым.   Он положил ключи от машины с громким звоном. — Харт… — поддавшись вперёд, проговорил Смайт. Брюнет бросил на него полный горечи взгляд. Будто это был последний взгляд на Себастьяна в его жизни. — Я переночую у Ника, — сообщил парень, закрывая за собой дверь. Резкий хлопок разделил их, и Себастьян ощутил вес навалившегося одиночества. Он так давно не был один. По-настоящему. Себастьян лишь однажды видел, как Хартли уходит, и не думал, что увидит это ещё раз. Может поэтому они встречались так долго? Страх остаться наедине с собой? Или Хартли как обычно прав, и всё, действительно, просто? И он боялся остаться без Хартли. Но почему же тогда для него всё выглядит таким запутанным? Ну, конечно. Хантер. Он вернулся в его жизнь, в его мысли, хотя Себастьян успел забыть о нём. Или просто убрал память о нём подальше? За окном отеля идёт снег и шумят машины, от кофе пахнет горечью, а чашка обжигает пальцы. Он знает это, но чувствует ли он всё это? Может вместе с памятью он спрятал и своё сердце? А теперь оно даёт о себе знать? За всю их небольшую с Хантером встречу Себастьяна не отпускало ощущение, что они расстались совсем недавно. Почему? Они не виделись шесть полных лет. Себастьян упорно не желал учиться на собственных ошибках. От осознания собственной глупости хотелось кричать. Возможно, когда-нибудь он поймёт — они не созданы друг для друга. Кларингтон — чёртов сын погибели. Он обливал всё вокруг бензином, поджигал и смотрел, как жизнь Себастьяна превращается в ад, пока тот снова позволяет этому произойти. Смайт обманывает себя, думая, что всё изменилось, но это просто другое сердце. Его старое растоптанное юношеское сердце Рэтэуэй собрал по кусочкам и вставил обратно в грудную клетку. И теперь в нём поселился узел чувств и эмоций, что не давал глубоко вздохнуть. Он обвиняет Хантера, но чем он сам лучше? Когда Кларингтон отшил его, разве он сам не пытался забыться в заботливых объятиях Рэтэуэя? Может парню будет лучше без него? Он забудет его и найдёт себе не такого гуляющего самого по себе кота, как Себастьян. Пить больше не было смысла, а самоанализ никогда не доводил ни до чего хорошего, и Себастьян собрался спать. Он разделся и лёг на застеленную постель, просто смотря какое-то время в потолок. Сон не шёл — он привык засыпать, обнимая Хартли, утыкаясь носом в его затылок. Хантер сейчас прижимает к себе его милую копию, а он сам вжимает лицо в большую холодную подушку. Себастьян так долго пытался понять любовь. Ту любовь, что он видел в глазах Хартли. Это было так интригующе. Он же ведь был кем-то большим, чем просто бесчувственным козлом? Наверное. Теперь он лишь сильнее запутался в собственных узлах, и рядом не было никого, кто мог бы их распутать. Положив телефон под подушку, Себастьян попытался уснуть. Он подумает обо всём завтра. — Ты новенький? — приторно улыбаясь спросил парень у юноши, внимательно изучающего карту здания. — Угадал, — неохотно поворачиваясь, ответил парень в брендовых очках. — Дай снова угадаю, наследник семейной империи, не оправдавший ожиданий? — саркастично проговорил высокий юноша. С несходящей с лица ухмылкой он прошёлся взглядом по крепким бёдрам и округлой заднице своего собеседника, обтянутым тёмно-синей брючной тканью. — Тебе снова везёт. Не хочешь в казино сыграть или сделать ставку в петушиных боях? — отходя от карты в сторону лестницы проговорил новенький. — Дерзкий? Ты здесь приживёшься, — вглядываясь в его лицо, довольно произнёс шатен, — здесь ты сам формируешь ожидания. Создашь правильный образ и узнаешь — всем плевать на правила. — Моему отцу и так плевать на правила и комендантский час, когда дело касается какой-нибудь блондинки с отцом-банкиром. Но здесь таких нет, — направляясь к нужному кабинету, процедил брюнет. — Здесь не имеют значения большие офисы, кабинеты и посещение родителей по часам. Твой отец больше не имеет значения. Только люди вокруг, — развёл руками в холле, полном парней, настойчивый юноша. — Люди всегда что-то из тебя делают, даже если для них ты — ничто, — с отвращением отозвался новенький, перебрасывая рюкзак на другое плечо, — тебе хотя бы доплачивают за рекламу этого места? — Люди никогда тебя не поймут. Но ты можешь заставить проходящих мимо, дрожать от страха, — ухмыльнувшись произнёс долговязый паренёк, в доказательство прожигая взглядом какого-то проходящего мимо подростка. Тот шарахнулся в сторону, — ты показываешь всем, только то, что хочешь, создаёшь нужную тебе репутацию. — И кто ты здесь? — поинтересовался брюнет, продолжая наблюдать за испуганным учеником — тот исчез в другом коридоре. — Шлюховатая стерва, — похвастался шатен. — Странный повод для гордости, — новенький невпечатлённо пожал плечами. — А кем ты хочешь быть? — спросил собеседник, не подавая вида, что его задело подобное пренебрежение. — Быть собой не вариант? — Нет, — помотал головой шатен, — подумай. У тебя не так много времени до того, когда все начнут рассматривать твою жизнь под микроскопом и самостоятельно придумывать небылицы, — они остановились у кабинета. — Кстати, Себастьян Смайт. — Хартли Рэтэуэй, — брюнет кивнул ему и скрылся за дверью. — Ты уже решил, кем станешь здесь? — спросил Смайт, поймав Хартли после уроков. Тот шумно вздохнул и закатил глаза. — Кажется, да. Петь в хоре же почётно? — серьёзно поинтересовался Рэтэуэй, поправляя топорщившуюся чёлку. — Талантливая заноза в заднице? Мне нравится, — проговорил Себастьян, изучающе осмотрев его, — приходи завтра в три на прослушивание. *** Хартли пришёл на следующий день в нужное время. В креслах уже сидели Себастьян и какой-то слишком суровый для своей внешности парень. Рэтэуэй вышел в центр и кивнул ученику за пультом. Заиграла минусовка его мэшапа, зазвучал приятный голос. «Ты должен научиться рассчитывать свои силы. Давление. Ты такой же, как и все остальные. Давление. Ты просто не мог не зайти так далеко И надолго. Но ты вернёшься туда, Где единственное, что ты чувствуешь, — Это заряженные пушки, направленные тебе в лоб. И ты обязательно ещё столкнёшься С давлением. Оно давит на меня, Давит на тебя, не спрашивая никого. Давление… что сжигает дома, Раскалывает семьи надвое, Выгоняет людей на улицы… Итак… Это ужас осознания того, каков этот мир, когда Хорошие люди кричат: «Позвольте мне выйти!» Завтрашняя молитва сделает меня сильнее… Но… давление на людях, а люди на улицах… Почему? Почему? Почему? Почему? Когда-то ты называл меня параноиком. Давление. Но даже ты не можешь избежать Давления Ты превратил чечётку в крестовый поход. Теперь ты остался со своей верой И инфантильными советами. У тебя нет шрамов на лице И ты не можешь справиться С давлением». Музыка затихла. Мягкий тенор тоже. Хартли выдохнул. Высоко поднятый подбородок и идеальная осанка в его исполнении смотрелись особенно горделиво. Исчезла живость, а горящие глаза потухли. — Над хореографией мы поработаем, но поздравляю, ты принят, — сдержанно произнёс второй парень, вставая с места. Это было самоуверенно, почти грубо. — Хлопки были ничего, — проговорил Себастьян, оказавшись рядом с Хартли за один тигринный прыжок. — Ты талантлив, а остальное сделает репутация. Пусть тебя ненавидят, но они будут считаться с тобой. — Ещё совет? — придерживая очки, кивнул Хартли. Себастьян оглянулся в сторону двери. — Нет, и тебе всё равно никто не поверит, — улыбнулся Смайт. Хлопнула дверь зала. — Потому что ты стерва? — вскинул бровь Рэтэуэй. — Точно, — не убирая с лица фирменной, будто застывшей ухмылки, ответил Смайт. — Любишь Билли Джоэла? — Да. Он здесь неформат, но… — начал Хартли. — Ты прав. Подобное поют в «Новых направлениях», — с гримасой отвращения вставил Себастьян, Хартли поджал губы — ему не понравилось, что его перебили. — Здесь больше в ходу Тейлор Свифт, 1D и всё такое. Но я просто хотел сказать — это было круто. Микс с Дэвидом Боуи был отличным. — Спасибо. — Ещё одна вещь, в которую никто не поверит — я обожаю Джони Митчелл, — признался Себастьян. — Я бы выпил целый ящик тебя, милый, — не задумываясь бросил Рэтэуэй уже уходящему Смайту. — Ты бы быстро охмелел. Не думай, что я всегда такой добрый. До завтра. Встретимся на репетиции, — проговорил у двери Себастьян и, бросив быстрый взгляд на Хартли, игриво подмигнул ему. За две этих небольших встречи они составили чёткое надолго закрепившееся впечатление друг о друге. Себастьян подумал, что нашёл себе нового Блейна в очках и с острым языком; Хартли видел перед собой лишь запутавшегося в своих масках одинокого шута, что боится настоящего себя. Кто из них тогда неправильно понял другого?