Это был вопрос времени

Себастьян с самого утра обзванивал друзей в поисках компании. Это был его худший кошмар – остаться одному на Рождество в Нью-Йорке. Уже на третьем звонке стало понятно, что успеха в этом деле не предвиделось (даже Сантана оказалась вне зоны доступа. Предательница). Однако в разговоре с Джеффом он узнал об отъезде Хантера на сборы до января. Случайно обронённая фраза, и план неожиданно родился сам собой. Нелюбовь Себастьяна к суете, снегу и всеобщему ожиданию чуда была больше предубежденческого неприятия нового парня Кларингтона, тем более, что тот тоже оставался в Нью-Йорке на праздники в одиночестве. Хантера всё равно не было поблизости, так что Смайт мог потерпеть немного своего «двойника с другой Земли». К тому же шатен искал перемен: в обстановке, в компании и в себе. В приступе любопытства он зашёл на страничку Барри в Фейсбуке: репосты группы Стар Лабс, семейные фотографии с прикреплёнными попсовыми песнями, напоминания о важных мероприятиях. У него было огромное количество друзей, будто он не отклонял ничьи запросы, но важных было только трое: Хантер, мама и какая-то милая блондинка. На одной из фотографий он стоял вместе с Кларингтоном на фоне небольшого коттеджа с мансардой, растениями в горшках и резным, выкрашенным в белое крыльцом. Домик выглядел очень аккуратно и даже… мило, как и всё, что связано с Барри. Было так легко представить себя на его месте, но Себастьяну захотелось быть на своём месте. Этот дом был не его, эта улыбка была не его и Хантер тоже был не его. Он был его полуночной фантазией, идеальным образом, красивой картинкой, и не более. Теперь это наваждение рассеялось. Себастьян трижды уверенно постучался в уже знакомый номер, будто его всегда там ждали, но на этот раз в поисках другого человека. А тот уже спустя минуту, даже не спрашивая ничего, открыл дверь. — Привет, Барри, — с нахальной улыбкой произнёс Себастьян, когда перед ним появился хозяин номера. — Привет, Себастьян, — расстеряно, но при этом всё равно дружелюбно поздоровался Аллен. Он уже сам готовился пойти к мужчине. — Я не вовремя? — поинтересовался Смайт, словно они старые друзья. — Нет, — энергично замотал головой Барри, — какими судьбами? Хмыкнув, Себастьян не ответил. — Тебе что-то нужно? — слегка настороженно спросил Аллен. — Не хочешь пройтись и выпить кофе? — предложил Себастьян, опуская руки в карманы пальто. — Да, пожалуй, — слишком легко согласился Барри, прихватывая кошелёк с тумбочки и куртку с вешалки. Бледный солнечный свет слабо освещал город. Кофейня нашлась в соседнем от гостиницы здании. Там вовсю пестрели яркие гирлянды и другие украшения. Даже персонал был в праздничных колпаках. Себастьян уже пожалел о своём решении выйти на улицу. — Какой будешь? — спросил Барри, рассматривая меню. Он выглядел счастливым со своей самой широкой улыбкой. — Латте, — кратко отозвался Себастьян, отводя взгляд. — Я тоже, — усмехнулся Барри, пока Смайт доставал кредитку из портмоне. — Я заплачу. — Спасибо, — ответил Аллен, всё ещё улыбаясь. Заметив недоуменный взгляд Смайта, Барри поспешил объясниться. — Хантер любит обычный чёрный кофе, а Хартли, насколько я помню, пьёт зелёный чай. И только я заказываю латте. — Ничего не изменилось. Хантер всегда предпочитал крепкую бурду без сахара, а Хартли каждый вечер заваривает ромашку с мятой, — буркнул Себастьян, поворачиваясь к баристе, чтобы наконец сделать заказ. — Я уверен, ты знаешь, как мы познакомились с Хантером, но откуда вы с Хартли знаете друг друга? По-моему, Централ-Сити не настолько маленький город, чтобы все жители знали друг друга в лицо, — спросил Смайт, когда они с Барри шли к столику с полученным кофе. — Пересекались на научных выставках. Он каждый год побеждал меня, — поделился Барри, присаживаясь напротив уже занявшего место Смайта. Немного помолчав, шатен осторожно добавил: из-за меня отец отправил его в Далтон. Опустив взгляд, Барри смущённо принялся дуть на горячий кофе. — Так вы…? — Себастьян удивлённо посмотрел на судмедэксперта потемневшими почти до черноты глазами, ощущая укол ревности. — Нет. Это было невзваимно, — сделав крупный глоток обжигающего кофе, произнёс Барри, — мы не виделись с тех пор, как его отец узнал, что я гей, и мы дружим. — Мистер Рэтэуэй тот ещё мудак. Хартли открылся ему и порвал все отношения, — вставил Себастьян, хотя и сам не знал всех подробностей. Смайт каждый раз злился даже при одном упоминании гомофобного отца Хартли. — Наверное, это к лучшему. Хотя и не верю, что я говорю такое, — согласился Аллен. Он отставил стаканчик и тихо обратился к Себастьяну.  — И всё же, почему я? — На тебе сходятся Хартли и Хантер, — как ни в чем не бывало ответил Смайт, вдыхая насыщенный аромат кофе, но всё ещё не пробуя его. — Но на тебе тоже. Мы в равном положении, — проговорил Барри, не повышая голоса. — Да, — отозвался Себастьян, пожимая плечами. Мысль о Хартли в Лос-Анджелесе засела у него в голове и прокручивалась снова и снова. Почему они не улетели туда, когда у них была возможность? — Собираешься остаться здесь на праздники? Я — да. Хантер — на сборах, а мои родители сейчас в отпуске — у них годовщина свадьбы. Присоединишься? — неожиданно скороговоркой произнёс Барри. Смайт даже на секунду опешил. Он уже придумал план, как ненавязчиво подвести Аллена к этой мысли. — Да. Спасибо, — быстро взяв себя в руки, проговорил Себастьян. — Вот и отлично. Сегодня же Сочельник. Отметим вместе, — с искренним энтузиазмом сказал Аллен, добивая свой напиток одним глотком. — Жду тебя в девять в своём номере. «Хартли лишь внешне напоминает ледяную статую. Он живой, просто тщательно это скрывает» — думал Барри, уверенный в своей правоте. Одиноко стоящий подросток, ухмыляясь, обводил взглядом научную выставку. Он нисколько не изменился за прошедший год — форма элитной частной школы, очки в черепаховой оправе и самодовольное слишком взрослое выражение лица для подростка — всё тот же Хартли. Барри встречал его на научной выставке уже четвёртый раз; Хартли каждый раз занимал первое место, пока ему доставалось призовое. Шатен ждал этого события каждый год, ведь только в этот момент он мог спокойно наблюдать за Рэтэуэем или поговорить с ним, если получится. У него была не очень хорошая привычка — доверять малознакомым людям и привязываться к ним. Хартли заметил направленный на себя пристальный взгляд и, повернувшись в его сторону, направился туда. — Всё ещё на что-то надеешься, Аллен? — Барри слегка вздрогнул, одергивая цветастую футболку с динозавром. — Что на этот раз? «Вибрации в живых организмах»? Сам придумал? — едко произнёс Рэтэуэй. Шатен едва заметно сжал губы. Он не мог признаться Хартли, что выбрал эту тему из-за близости к его, что он хотел быть замеченным. Ведь о предложении поработать вместе мальчик не мог и мечтать. — А ты опять занимаешься звуковыми волнами? — Барри постарался, чтобы это звучало не так жалко, как обычно, но голос всё равно дрогнул. — Моё исследование изменит мир, — снисходительно фыркнул Хартли. Барри не знал, что его по-настоящему задевает. Снобские комментарии Рэтэуэя в его адрес или то, что они недостаточно въедливы. Мальчик не был мазохистом, но его всё равно расстраивал слабый интерес брюнета к нему. Для кого-то важного тот наверняка постарался бы сильнее. Был бы саркастичнее и изобретательнее. Хартли лишь молча усмехнулся и ушёл прочь. Барри был уверен, что Хартли снова победит. Рэтэуэй намеревался добиться всего, что только мог. Факультативы, занятия с профессорами престижных колледжей, несчетные часы в библиотеке — так проходило его «свободное» время. Барри иногда видел Хартли, поглощающим очередной заумный справочник для студентов, и даже жалел его. Казалось, что Рэтэуэй загнётся, не воплотив и сотой доли задуманного, стараясь прыгнуть не просто выше головы, а куда-то в космос. Он никогда не был доволен собой, считая это прерогативой дураков. Будь они друзьями, Аллен точно бы посоветовал ему передохнуть. Он видел, как Хартли хорош, но знал — невозможно добиться всего раньше времени. Именно поэтому Барри не удивился, когда объявили победителя, а лишь искренно улыбнулся. — Поздравляю, Хартли. Ты это заслужил, — проговорил Барри, пожимая руку победителя. Шатена с синей ленточкой из толпы фотографировали родители: мило улыбающийся отец и приветливо машущая мать. Семья Хартли так и не пришла. Но как будто он их ждал. — Никто и не сомневался в этом, — забирая руку, высокомерно произнёс Хартли, — не люблю быть вторым. Призовая ленточка отправилась в рюкзак, словно ничего не значила, едва умещаясь туда. Рюкзак Рэтэуэя был вечно набит дополнительной литературой так, что часто из него, как и тогда, торчала флейта. Не прощаясь, брюнет отправился на дополнительные занятия, чтобы оттуда сразу отправиться к учителю музыки. Барри проводил подростка взглядом и шумно сглотнул. Это был переходный период, гормоны не давали покоя, смущая и сбивая с толку. Может от этого, надменный засранец Рэтэуэй казался приятным… И даже привлекательным? Острые язык и ум, обжигающая страсть, леденящая гордость не оставили Барри и шанса пройти мимо, сохраняя вежливое равнодушие. Рядом с ним он чувствовал то, о чём читал только в книжках. Но Барри было не всегда понятно, что он чувствует по-настоящему. Это заставляло сомневаться в собственных решениях, и, видимо, оттого горделивый уверенный в себе Хартли выглядел в его глазах ещё более достойным восхищения. Пока Аллен мечтал, Рэтэуэй ставил цели. И естественно добивался их. Мог ли такой мальчишка, как Барри так же добиться расположения такого парня, как Хартли? Барри всё же отвечал на этот вопрос отрицательно. Он был самым обычным мальчиком, любящим сладкое, салоны DVD проката и комиксы. А Хартли… Он был особенным. Он не стеснялся быть умным и демонстрировать это. Он любил науку и находил в ней дело всей жизни. Барри хотел также. Хотел такой же огонь внутри себя, а не просто мягкое сияние. Что он может предложить Рэтэуэю, кроме своей преданности? Каждый раз думая об этом, мальчик грустно вздыхал на этом моменте и переставал размышлять. Им оставались всего две такие выставки. Ещё две такие встречи, если ничего не изменится. Этого было слишком мало.