Это был вопрос времени

Барри никак не мог найти себе места. В предвкушении он как заведённый мерил шагами небольшой гостиничный номер — ему не терпелось поближе познакомиться с мужчиной из рассказов Хантера. И тот разговор в кофейне лишь подстегнул его интерес. Смайт пришёл с лёгким (в рамках приличия) опозданием и лучезарной улыбкой. Аллен уже хотел дружески обнять гостя, но тот лишь протянул ему ладонь. Где-то под окном бодро запел хор. Себастьян недовольно поджал губы. — Мне кажется, у нас один размер, — проговорил Барри, протягивая Смайту ярко-красный рождественский свитер. Уже вечерело и повсюду горели огни. В номер принесли праздничный ужин. — Ты шутишь? — недоверчиво спросил Себастьян, пока Аллен благодарил официанта. — Нисколько. Не забывай, ты у меня в гостях, а это семейная традиция, — шутливо пригрозил Барри. Он сам уже был в алом вязаном джемпере с улыбающимся снеговиком. Себастьян вздохнул и принялся натягивать свитер на светло-голубую рубашку. — Хантер очень сдержанно отозвался о вашем знакомстве, — будто ненароком бросил Смайт с дальнего конца дивана, пока Барри занимался сервировкой. — Он работал по контракту с фирмой Оливера Куина, а я приехал расследовать там пропажу. Он оказывал содействие. Слово за слово, — Барри смущённо махнул рукой, — потом мне пришлось вернуться в Централ-Сити, он звонил мне, присылал сообщения и всё такое. — Он умеет быть настойчивым, — с кривой усмешкой подтвердил Себастьян. Аллен наконец присел, взяв в руку бокал с шампанским. — Сначала это немного пугало, но когда я узнал его лучше, то мне это даже понравилось, — сделав глоток, улыбнулся Барри. — О, тебе нравятся плохие парни?! — красноречиво поиграл бровями Себастьян и рассмеялся, заметив резко вспыхнувшие щёки шатена. — Главное, что вы любите друг друга, — вежливо добавил он, — теперь я понимаю, что у нас с Хантером вряд ли бы сложилось, и плевать, как сильно я этого хотел. — Хартли дорожит тобой. Он бы не раскрылся перед отцом ради кого-то другого, — не сдержавшись проговорил он. — Я всё испортил, — откровенно высказался Себастьян, залпом осушив бокал. — Если он тоже дорог тебе — ты можешь это исправить, — вдохновенно произнёс Барри. — Покажи ему, насколько он тебе важен. Что он не просто утешение. — Расскажи что-нибудь ещё о Хартли, — попросил Себастьян, опуская взгляд в тарелку. — Он был таким талантливым, совершенно неутомимым будущим учёным с огромным потенциалом. А ещё заносчивым, надменным и невероятным парнем, — улыбаясь своим воспоминаниям, поделился Барри. — Он был моей первой влюблённостью. Так глупо, — окончательно стушевался судмедэксперт. Себастьян выдыхает, даже не замечая, что задерживал дыхание. — Как вам живётся в Вашингтоне? — сменил тему Барри, занявшись индейкой. — Странно. До сих пор не могу к нему привыкнуть, — ответил Смайт, пожимая плечами. — Почему? — поинтересовался Барри, не переставая разделывать птицу. — Я никогда не мечтал о Нью-Йорке, но я ощущаю с ним связь, скучаю по нему, находясь в столице. Возможно, это из-за того, что тут все наши друзья, — поделился Смайт. — Нью-Йорк — это состояние души, — вставил Аллен. Себастьян хмыкнул, приподняв уголки губ, но криминалист не унимался, — почему же выбрал Вашингтон? — В Вашингтоне Хартли, — неожиданно для самого себя быстро нашёл ответ Себастьян. Он понял, что теперь, когда он больше не привязан к Вашингтону, — он бы отдал весь мир, чтобы остаться там. Именно в Вашингтоне он почувствовал то, о чём взахлёб рассказывал Блейн — взаимные чувства. И это была не ненависть. И даже не страсть, а искренняя любовь. До Хартли Себастьян даже не подозревал, что всё, чего он хотел, чтобы кто-то нашёл его в баре и увёл оттуда. Именно с Хартли он наконец увидел, что его кредо «дерьмовый день — развратная ночь» — полнейшая чушь. И он может обойтись одним Рэтэуэем, ничего при этом не потеряв. Возможно, дело было в пляшущих чёртиках на глубине серо-голубых глаз, а возможно в тысячи мелочей, делающих его таким особенным. Он выводил своё имя на обнажённой коже Себастьяна среди концентрических кругов, различных формул и кривых линий графиков. Смайт уже не мог просто забыть о том, как Хартли растрёпывал его волосы своими бесцеремонными пальцами, осматривал его своими любопытными глазами, заводил его горячим шёпотом. — И он всё ещё там, — с той же мягкой улыбкой произнёс Барри, заметив задумчивость Себастьяна, и снова вернулся к ужину. Смайт удивлялся тому, с каким аппетитом Аллен поедает свою порцию индейки, а потом с не меньшим энтузиазмом переключается на лазанью. Поймав взгляд Себастьяна, Барри всё ещё пережёвывая еду, поделился: — Когда-то Хантер шутил, что едой я компенсирую низкую самооценку. Возможно, так было, когда я был подростком, но сейчас я просто вошёл во вкус. Мужчины синхронно засмеялись. Наваждение, преследовавшее уже несколько дней рассеялось, и Себастьян даже перестал видеть у них с Барри общие черты, кроме разве что вкуса на парней. — Ты не выглядишь неуверенным в себе, слегка зажатым возможно, но не неуверенным, — продолжая смеяться, проговорил Себастьян. — Спасибо. Я работал над собой, — шутливо задрав вверх подбородок, ответил Барри. *** — Мне нужно домой. На работе заждались, — проговорил Себастьян, зайдя к Барри следующим утром. Он получил уже пятое сообщение от Энди. Да, вопрос не требовал его личного присутствия, но Себастьян хотел вернуться. — Спасибо тебе за всё. Смайт вынужден был признать, что вечер прошёл довольно приятно. Они ещё много болтали, обсуждая привычки своих парней и сериалы, а в двенадцать культурно разошлись. — Теперь я понимаю, почему Хантер так любит тебя, — искренно признал он. — Не за что. Береги Хартли. Он бывает таким закрытым. Таким упрямым, — со строгой заботой проговорил Барри, обнимая гостя на прощание. Смайт молча кивнул ему, обнимая в ответ. — А знаешь, у меня есть для тебя подарок, — произнёс Себастьян, отстраняясь от Аллена. Его рука опустилась в карман, и спустя мгновение шатен вытащил оттуда небольшую бархатную коробочку. «Нужно двигаться дальше» — повторил он про себя. Барри, не до конца понимая, что происходит, принял её. Внутри лежало простое, но элегантное кольцо из белого золота. — Будь счастлив. И не волнуйся, у них один размер. — Но… Как же? — Я не уверен, что смогу исправить все свои ошибки, но у вас точно всё получится. Счастливо. Городская библиотека перед закрытием была тайным убежищем Барри. Рэтэуэй также приходил туда трижды в неделю, засиживаясь до поздна. Шатен был уверен, что Хартли даже не подозревает о его присутствии и осторожном наблюдении за ним из-за полок. Аллен следил за каждым движением Рэтэуэя, ловил каждый его взгляд, угадывая в них тщательно спрятанную тоску. Барри знал это чувство. Недавно закончились весенние каникулы, и подросток с грустью думал о предстоящих экзаменах и отъезде на всё лето в лагерь. — Аллен, твои громкие мыслительные процессы мешают мне сосредоточиться, — не отрываясь от книги, чётко, не повышая голоса произнёс Хартли. Барри вздрогнул. Вдох замер в его горле, и, как заворожённый флейтой гамельнский ребёнок, он вышел из импровизированного укрытия. — Ты уже две недели ищешь в разделе французской литературы книгу. Мне стоит кого-нибудь позвать? — Нет, я просто… искал «Путешествие к центру Земли»… — неловко начал оправдываться Барри, пропуская ершистоть Рэтэуэя мимо ушей. — Мне всё равно, — всё также не поднимая глаз, твёрдо проговорил Хартли. Он, как обычно, выглядел напряжённым и задумчивым. — Присаживайся, только тихо. Барри послушно присел на краешек стула напротив и просидел так, не шевелясь почти пятнадцать минут. — Аллен, если будешь так пялиться — будешь постоянно получать, — вставил Хартли невозмутимым тоном, переворачивая страницу. — Прости, — тут же отведя взгляд, извинился Барри. Он не замечал, что пристально смотрит на Рэтэуэя. — Немного напрягает, что ты меня буравишь взглядом, — вставая со стула, вполголоса проговорил брюнет. — Ладно, до четверга, — попрощался он. Захлопнув книгу, Хартли ушёл. Шатен просто молча поднял руку в воздух, не в силах осознать произошедшее. С того дня они стали чаще встречаться в библиотеке, и с каждой встречей Барри выглядел всё лучше: клетчатые рубашки с короткими рукавами сменили однотонные сорочки, брюки перестали быть последним пристанищем заплаток и накладных карманов, а постоянно торчащие в разные стороны волосы стали аккуратно причёсываться. Мальчики неизменно садились рядом, хотя обычно даже не разговаривали, если только Хартли не нужно было поделиться чем-то особенным. Там же в пустом читальном зале и произошло их объяснение. Аллен боялся упустить единственную возможность. Барри то тараторил, боясь, что его прервут, то замолкал, боясь, что Хартли высмеет его. Он тёр влажные от пота ладони об брюки, а его пальцы то комкали, то снова расправляли небольшой листок бумаги с разбросанными по нему будто бисер строчками. Мальчику было неловко, но ему всё равно казалось, что ничего сокровеннее этого момента уже не будет. Рэтэуэй терпеливо выслушал его сбивчивое признание во влюблённости. — Ты уверен, Аллен? — без издёвки спросил Хартли. Барри даже подумал, что ослышался. — Это большой шаг. Ты должен быть уверен, — произнёс Рэтэуэй. Шатен смущённо отвёл взгляд. — Я ещё никому не говорил, даже маме с папой… — почти шёпотом вставил Барри, сглотнув комок. Брюнет захлопнул толстую монографию и пододвинулся ближе к парню. От Аллена резко пахло мятной жвачкой, а над его лучистыми зелёными глазами дрожали ресницы. — Если твои родители не примут тебя, то мне лучше сразу… — начал было с иронией Рэтэуэй, но тут же исправился, вспомнив милую супружескую пару на научных выставках, — не скрывай от них, Аллен. Я не могу ответить на твои чувства, но ты молодец, ты смелый. Ты достоин кого-то особенного. Ты достоин счастья, — проговорил Рэтэуэй. Его голос звучал чуть ниже, и в нём появилась лёгкая хрипотца. Эхо его слов разносилось по каменному залу. Барри слабо улыбнулся. Ему отчаянно хотелось обнять Хартли, но он лишь быстро коснулся его ладони. Хартли медлил, пристально вглядываясь в зелёные глаза. В них не было ни протеста, ни удивления, ни страха. Лишь ожидание. Брюнет словно проходил последнюю черту, никак не решаясь сделать последний шаг. Наконец, он придвинулся так близко, что Аллен почувствовал исходящий от него аромат трав и чая. Горький и терпкий. Хартли аккуратно взял лицо шатена в свои холодные с проступающими венами ладони и слегка наклонил к себе. Барри казалось, что его уши заложило слишком громкое биение сердца. Мальчик часто задышал, обменивая кислород на углекислый газ. Он так растерялся, когда Рэтэуэй прижался к его губам своими, что вытаращил на него широко распахнувшиеся от удивления глаза. Едва ощутимое касание губ неожиданно расплескавшись, вышло из берегов. Хартли осторожно углубил поцелуй, щекоча кончиками пальцев щёку Барри. И тот всё же прикрыл веки, наслаждаясь мгновением неожиданной близости. Прервав поцелуй, брюнет медленно, но неаккуратно собрал свои вещи, молча встал и не оборачиваясь вышел из библиотеки. Он неосознанно вытягивался в полный рост, горделиво расправляя плечи. Подросток пытался выровнять своё дыхание. Едва Рэтэуэй миновал парадные двери, не оборачиваясь, он дрожащими руками достал из рюкзака новенький чёрный плеер. Пальцы сами добрались до нужной папки, и подросток привычно выбирал между «Веной» и «Все любят тебя сейчас». Только тогда его бешеный пульс стал приходить в норму. Хартли не готов был признать, что его пугает то, как Барри заглядывает своими светло-зелёными глазами Бэмби в самую глубину и видит то, что он так тщательно прячет. Он видит темноту, что живёт в нём. Проще всего было бы сказать, что тот просто в нём ошибается. Так честнее по отношению к нему и безопаснее для них обоих. Он не хочет втягивать Аллена в свои семейные проблемы, в гомофобные дрязги Рэтэуэев — это раздавит парня. Хартли просто не мог с ним так поступить. Барри был для него кем-то, похожим на друга, но если он позволит себе привязаться — обязательно случится что-то плохое. Но ему всё равно хочется привязаться. Хартли не мог не заметить, как Барри вытянулся за прошедший год и стал ещё привлекательнее (это точно не стоило признавать). Хартли просто не знал – что-то плохое уже произошло. Среди его вещей оказалась сбивчивая, но красноречивая записка, которую к несчастью и нашёл Осгуд Рэтэуэй. Парень мог только радоваться, что на листке не было подписи, и его отец не мог вычислить Барри. Отъезд в Далтон был скоропалительным, как и всё, что организовывал в приливах ярости Рэтэуэй-старший. Хартли не пришёл попрощаться с Барри, не написал записку, не позвонил. Ничего. Он ничего не сделал. Аллен ещё не знал причины, и потому просто терялся в догадках. «Я же признался ему, открылся…» Мальчик швырнул в сердцах школьный учебник по физике в стену. Грохот от удара будто разбудил его. И Барри понял, что испытывает не только боль, но и обиду, и злость. Он чувствовал себя таким глупым, наивным и неопытным ребёнком. Щенком, что бросается за птицей в воду, но не умеет плавать. Его засасывала чёрная дыра в груди Рэтэуэя. Хартли — темноволосый, красивый и смертельно ядовитый парень. Несмотря на все тёмные эмоции, Хартли был для Барри наивным, чистым почти детским увлечением. И хотя ему было больно после его отъезда, воспоминания о нём растворились в быстротечности взросления. Он ещё какое-то отправлял Рэтэуэю вежливые, полные сожаления письма. Не получая на них ответов, мальчик постепенно отпустил его, сохранив в памяти лишь хорошее. Он не искал его, не следил за ним. Но услышав как-то от Хантера знакомое имя, Барри заинтересовался его судьбой. И для утоления его любопытства хватило гугла. Заголовки местных газет Централ-Сити рассказали ему о скандале Хартли с семьёй и о публичном отречении Осгуда и Рейчел Рэтэуэев от сына. Раз за разом открывая статьи о нём, Барри снова и снова просматривал фотографии. Ни на одной из них он не улыбался искренно, лишь вежливо приподнимал уголки губ. Страничка в Фейсбуке сдержанно поделилась с Барри успехами Хартли в науке. Его сбросили вниз, но он всё равно поднялся. Но ничего о нём и Себастьяне. Аллен догадался, что тот просто оберегает своё спокойствие. Однако Барри не знал, что когда-то Хартли так же оберегал свою память и об Аллене. Стабильно получая письма от него, он складывал их в книгу Жюля Верна. А когда становилось тяжко, брюнет доставал их и перечитывал, радуясь, что их жизненные пути когда-то пересеклись.