Это был вопрос времени

После разговора с Барри и бессонной ночи, полной размышлений, Себастьян осознал, что больше не может прятаться. Он разобрался с арендой машины и купил обратный билет в Вашингтон, спрятав душевное смятение за удачной укладкой и лучезарной улыбкой. Неспящий, вечно сидящий на кофе Нью-Йорк оставался позади. Себастьян с интересом разглядывал пробегающие мимо пейзажи — ему всегда нравились путешествия. Где-то на фоне в наушниках тихо играла «Река». «Я заставил любимого плакать. Он всегда старался помочь, Успокаивал меня, И он так бесстыже любил меня, Что у меня подкашивались колени. O, как бы я хотел, чтобы у меня была река, Тогда я бы смог унестись по ней прочь… Со мной так сложно ладить, Я эгоист и плакса, А теперь я ушёл и потерял его, Лучшего мужчину на свете. O, как бы я хотел, чтобы у меня была река, Тогда я бы смог унестись по ней прочь…». Часы дороги до дома пролетели незаметно, словно в бреду. Себастьян даже не помнил, как добрался до их квартиры. В отличие от гостиничного номера, здесь повсюду сохранились следы Хартли: горькая и терпкая пирамида одекалона с нотками полыни, мха и кедра въелась в одежду, мебель и стены; на столе лежал целый набор ежедневников с разработанной Хартли системой целей и задач их эксплуатации, а также различными цветами обложек и чернил. На тумбочке стоял органайзер с презервативами, смазкой и салфетками. В этом был настоящий Хартли. Вопреки ожиданиям Смайта, Рэтэуэй вернулся тем же вечером, отстав от него лишь на два часа. Кожа с красным отливом выглядывала из-под накинутой чёрной рубашки. Неуложенная чёлка слегка выгорела на концах. На скулы едва заметно легла россыпь веснушек. От него пахло солнцем. Они обменялись быстрыми взглядами. Технически ещё было двадцать пятое и шатен какое-то время боролся с желанием произнести вслух: «и мы оба оказались дома к Рождеству». — Ты решил попрощаться? Не стоило, — ставя чемодан в угол, проговорил Хартли. — Тут так тихо без тебя, — оставаясь на месте, шёпотом произнёс Себастьян. — Не думаю. Не я из нас двоих болтливый, — ответил Хартли, проходя мимо него в гостиную. — Я не хочу оправдывать свой поступок кризисом взрослой жизни, но я старше, чем готов вынести, — всё ещё не двигаясь, чётко произнёс Смайт. Чуть помедлив, он всё же сделал короткий неуверенный шаг вперёд. Хартли пристально смотрел на него, будто ожидая нападения. — Почему сейчас, Себастьян? Зачем так долго ждал? — отравленным болью и злобой голосом спросил он. — А почему мы никогда не говорили о нас, о следующем шаге? — повышая голос, ответил Себастьян вопросом на вопрос. — О браке? Ты серьёзно? — желчно усмехнулся брюнет. — А почему нет? Мы вместе почти четыре года. У нас обоих стабильная работа. Ты меня любишь, и я тебя тоже, пусть и не говорю об этом, — Смайт сделал паузу. Хартли молча стоял напротив, даже не шелохнувшись. — Я чувствую, к чему всё это идёт. И мне страшно, ведь я не совсем уверен, что готов. — Чёртов, Бобби, мы не можем почти жениться, — прыснул Рэтэуэй, падая на диван, — точно не после этого. — Я понимаю, но я хочу понять, почему мы хотя бы не думали о… такой перспективе. Шатен инстинктивно провёл по карманам брюк, но его пальцы от долгого эмоционального напряжения задрожали. Он приблизился к Хартли и присел у его ног. — Ты боялся, что я уйду, — на выдохе ни то спросил, ни то подтвердил свои мысли Смайт. — Всегда, — всё ещё не смотря на него, ответил Хартли. — Ты моё прошлое, настоящее и, надеюсь, будущее. — Слышу влияние Аллена в твоих словах, — уставившись в потолок, проговорил брюнет, не желая больше слышать о браке в данный момент. — Откуда ты…? — Он сразу же мне написал, как ты пришёл к нему. И когда ты уехал тоже, — Себастьян закатил глаза. — Он хороший человек. Это иногда чертовски раздражает, но иногда очень полезно. — Он неплохой парень. Я рад, что они с Хантером счастливы, — как можно более нейтрально проговорил Смайт. — Согласен. Они уравновешивают друг друга, — спокойно ответил Хартли. Столько тем всплывало на поверхность, столько требовалось обсудить, но Хартли не мог расслабиться, хоть рядом и был Смайт. Тот Смайт, что помогал освободиться от страхов, научил его улыбаться, объяснил все сюжетные перепитии «Игры престолов». Тот Смайт, что был рядом с ним, не позволяя умереть в одиночестве. — Тебя связывало с ним что-то особенное? — чуть выждав, спросил шатен. — С Кларингтоном ему лучше, — бесцветным голосом проговорил Хартли. Пристально посмотрев в лицо физика, Себастьян чётко проговорил: ничего не было. — Было намерение, — через силу произнёс Рэтэуэй, крепче сжимая челюсть. — Мне жаль, — искренне извинился Смайт, — я так много хочу тебе сказать, но не знаю, как это выразить. — Я не пойду с тобой в караоке, — прервал его колкостью Хартли. Шатен слабо улыбнулся, не понимая, что Рэтэуэй не разряжает обстановку, а строит стену. — Почему? Ты споёшь «Честность», я спою «Вопрос доверия». Или мы бы спели дуэтом «С двух сторон», — быстро заговорил Смайт, пытаясь хоть немного развеселить Хартли, но, признав неудачу, добавил: — решим попозже. — Я не могу просто так принять тебя. Я не хочу, — наконец опустив взгляд на Себастьяна, хрипло произнёс Рэтэуэй. — Я понимаю, — сглотнув признал Смайт. — Я постелю себе сегодня на диване. Мне завтра в пресс-службу, а там посмотрим, — поднимаясь с пола, старательно держал маску он. — Я знаю. Энди позвонил мне, и я подтвердил, что ты придёшь, — устало сказал Хартли. — Ты был бы идеальным менеджером бродвейской звезды, — слабо улыбнулся Себастьян. — Ты и так звезда — все СМИ в Вашингтоне гоняются за тобой, — с лёгкой издёвкой проговорил Хартли. Смайт лишь фыркнул. — Ты так спокоен, — выдохнул Себастьян, неотрывно смотря на погруженного в мысли Хартли. — Нет. Я постоянно чувствую злость. А сейчас даже сильнее, чем обычно. Мне хочется что-нибудь сломать, — ладони Хартли непроизвольно сжались в кулаки. — Меня злит, что прошло столько лет, а мы никак не можем преодолеть эту стену. Меня злит, что стоило этому чёртовому Кларингтону снова появиться в нашей жизни, как всё начало рушиться. Меня злит, что я чувствую, как любовь между нами умирает. Ты был единственным человеком, которого я не оттолкнул, но ты всё равно уходишь. Я ошибся, и меня это злит.   Хартли закончил свою тираду так же неожиданно, как начал. Плотно сжав веки, он снял очки и протёр глаза. Вся злость тут же снова спряталась глубоко внутрь. Себастьян смотрел на него и пытался представить Хартли, больше похожим на Барри, чем на Хантера. С расслабленной, чуть смущённой улыбкой вместо снисходительно приподнятых уголков губ, с более растрепанной причёской вместо идеальной короткой стрижки. Смеющегося, стеснительного, но не боящегося это показать. Наверное, он был бы таким, если бы остался с Алленом. — Это я ошибся, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это исправить. Я не хочу прощаться, — Рэтэуэй поджал губы и коротко кивнул, вставая с дивана, — ты мне нужен. — Поговорим завтра. Спокойной ночи, Смайт. Постельное бельё в нижнем ящике, — устало произнёс брюнет прежде, чем захлопнуть дверь. Они всё обсудят, но это будет на его условиях. Когда они познакомились в академии, Хартли был среднего роста, со строптивой чёлкой, скрывающим стеснение бронёй из циничности и гордыни. Себастьян же был красив, высок и готов ко всему, что подразумевает раздевание. У него всегда были самые правдоподобные отговорки и рабочие алиби. Все действия Смайта выходили за границы воображения Рэтэуэя. Но в условиях совместной взрослой жизни, шатен всё ещё старался соответствовать роли. Хотя он всю свою осознанную жизнь играл столько ролей, что сам уже не знал, где кончались образы и начинался настоящий Себастьян Смайт. Ещё больше всё запутывал неопределённый статус их с Хартли отношений. Они не были друзьями, и любовниками они совершенно точно тоже не были. К тому же, определить намерения Рэтэуэя в этом направлении представлялось крайне сложным: разговоры о чувствах не были его сильной стороной. На любые, даже самые невинные расспросы, он лишь закатывал глаза, прикусывая нижнюю губу, стараясь сохранять дистанцию. Зато он не требовал никаких обещаний, при этом делая их по-началу стесненные условия жизни более комфортными. Никто другой прежде не проявлял столько терпения к нетерпеливому Себастьяну. Вернувшись из Калифорнии, они ещё какое-то время делали вид, что ничего не происходит. Рэтэуэй выглядел таким холодным и равнодушным, но к этому моменту Себастьян уже понял, что всё это не больше, чем умело выстроенная оборона. Хартли проводил каждый свободный вечер в компании книги, пледа и чашки чая. Он поглощал книгу за книгой, не желая останавливаться. В один из таких вечеров под зажатой между пальцев обложкой пряталась «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» Филипа К. Дика. Себастьян любил донимать его в такие минуты, отвлекая того от чтения. Он знал, что Хартли позволял ему это. Рэтэуэй забавно вздыхал, сначала пытаясь продолжать читать, а позднее откладывая книгу и втягиваясь в разговор. — Мы должны сходить на показ «Богемы». Там снова будет Аарон Твейт в роли Роджера. Билеты разлетаются со скоростью звука, — почти что протараторил Себастьян, вытягивая ноги во всю длину дивана. — Тогда уж со скоростью света в вакууме, — не поднимая глаз, занудно проговорил Хартли, — и зачем тебе там я? — Составить компанию. Ты же обожаешь этот мюзикл, — Рэтэуэй хмыкнул, перелистывая страницу, — или Твейт не в твоём вкусе? — игриво промурлыкал шатен. Хартли поджал губы и, опустив книгу, взглянул на соседа. — Мне кажется, это мой кардиган, — возмутился он, скрещивая руки на груди. — Тебе не кажется. Он тебе велик, — ответил Себастьян, кутаясь в большую бежевую кофту с красно-зеленым вышитым орнаментом. — Это фасон такой, — Себастьян засмеялся, посмотрев на недовольного Рэтэуэя. — Мне просто стало холодно, жадина, — начиная снимать кофту, с деланным неудовольствием произнёс Смайт. — Пока не постираешь, можешь не возвращать, — остановил его жестом Хартли, сглотнув, и едва заметно покраснев, вышел из комнаты. Эта ситуация уже начала доставать Себастьяна, но он знал лишь один способ сорвать покровы — сбросить все фигуры с доски. На следующий вечер они встретились в гостиной перед телевизором для марафона Гарри Поттера. Это был отличный компромисс. Музыка Джона Уильямса распространялась по комнате, а Себастьян с твёрдым намерением прорвать оборону повернулся к Хартли. Шатен помедлил, прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Это могло быстро удовлетворить все желания, но это ничего не гарантировало в долгосрочной перспективе. Иногда требуется немного терпения и сомнений, чтобы раздвинуть границы, но Себастьяну часто не хватало именно этих качеств. Он наклонился и снял с Хартли очки, отчего тот ещё несколько секунд щурился. Рука Смайта собственнически легла на его бедро; Рэтэуэй тяжело задышал, прикрывая глаза. Себастьян, поддавшись ощущениям, уже не мог просто остановиться. Хартли в это время старался сохранить остатки рассудка, взвешивая в голове все «за» и «против». Уже через секунду, что-то про себя решив, он выхватил у Себастьяна очки и выскочил из комнаты. Хартли спрятался в ванной комнате. Умытое холодной водой лицо, остужённый разум и резкий, бьющий по глазам свет вернули его инстинкты. С того момента, как осознал свою ориентацию, брюнет предпочитал держаться от парней на расстоянии. Безопасность — превыше всего. Никаких связей на одну ночь, никаких длительных знакомств, только быстрый ненавязчивый флирт с официантом в месте, в которое он больше не вернётся. Едкая ухмылка, сарказм на грани и застёгнутые на все пуговицы воротники дорогих рубашек — только так он мог оставаться самодостаточным. Аллен, конечно, попытался пробраться за стену его ограничений, так что Хартли пришлось достраивать её на ходу, но только Себастьян ломал его крепость будто башни из детских кубиков. Неудивительно, что с таким подходом, к университету Хартли уже значительно отставал от своих сверстников по количеству опыта в романтических, дружественных и сексуальных отношениях. И всё же ему удалось многое узнать, при чём сразу от умудрённого профессора квантовой физики. У мужчины были уважение научного сообщества, несколько степеней и любовь к шахматам. А ещё у него была милая еврейская семья: жена и сын. Хартли бывал в их доме на правах любимого студента, подающего большие надежды, но всё больше, когда хозяйки с ребёнком не было в городе. Это были времена, когда всё было просто, понятно и без лишних эмоций, а секс (как монотонное занятие) и похвала научных работ отлично отвлекали от внутренних проблем. Именно тогда Рэтэуэй решил, что он абсолютный консерватор, признающий лишь горизонтальную поверхность кровати и плотно закрытые двери. И всё бы так и продолжалось, если бы профессор не решил сыграть в совестливого человека, даже не удосужившись дать достойную рекомендацию бывшему любимчику. Сейчас же смотря на своё влажное, покрытое каплями лицо, Хартли понимал, что Себастьяну он не нужен со своим многотомным сводом табу, как в принципе и любому другому парню. Смайт не станет с ним возиться, ведь всегда можно найти экземпляр посговорчивее. Просто сейчас он не хочет утруждать себя поисками. Но чтобы не случилось, Рэтэуэй не усомнится в себе. Он принимал себя геем среди асексуалов и асексуалом среди геев; человеком, не любящим громкие, развратные за гранью гей-бары и клубы. Он принимал себя, даже когда другие не могли этого сделать. Брюнет не успел завершить мысль, когда Себастьян подошёл к нему. Их взгляды пересеклись в зеркале. Уже никакая ледяная вода не могла остудить горячий поцелуй от Смайта в шею. — Я не уверен… — прошептал Хартли, запрокидывая голову. — Почему? — выдохнул во влажную кожу Себастьян, но не отстранился. Хартли задрожал. — Тебе это не нужно, — насколько мог твердо заявил он. Рэтэуэй уже говорил Себастьяну о своих чувствах и повторять это не видел смысла, придерживаясь железной логики — Смайт просто не испытывает того же, иначе давно ответил бы. — Мне нужен ты, — проговорил Себастьян так, что нельзя было не поверить. Перед ним стояла та же дилемма, с теми же входными данными, но в этот раз он готов оставить сожаления Хартли из будущего. Он уступал, добровольно сдавая крепость, поднимая белый флаг. Правая ладонь Себастьяна опускается на его лицо, с нежной оттяжкой проводя по щеке. Ещё пара отточенных движений, и брюнет оказывается втянут в долгий и глубокий поцелуй. Стоило только запустить пальцы в чуть вьющиеся волосы, как Хартли тут же начинает млеть от прикосновений, покорно двигаться в такт рукам и губам, идеально поддерживая созданный ритм. Все поцелуи Себастьяна — дерзкие, но в меру. На его губах ещё остался вкус кофе с ликёром, но это, как ни странно, не раздражает Хартли. Ему даже нравится. Это пьянило. Быстро, даже слегка суетливо, Хартли расправился с мелкими частыми пуговицами. Когда он наконец сбросил белоснежную рубашку, Себастьян начал успокаивающе гладить его по спине своими тёплыми руками. Это сдержало предательские мурашки. Пуловер шатена спал следом. Ладонь Хартли неосознанно легла на обнажённую грудь Смайта, и он почувствовал мягкость бледной кожи, то, как вздымается грудь при участившемся дыхании шатена. Не расцепляясь, они по памяти находят кровать Хартли. Рэтэуэй оттягивает неизбежное в поисках нежности, утопая в шёлковых волнах постельного белья. Себастьян протягивает ему руки, но тот предпочитает пойти вместе с ним ко дну. Смайт слегка нависает, прокладывая дорожку поцелуев от бедра до шеи. На обнажённой коже Хартли прорывающееся через шторы холодное сияние луны смешивалось с тёплым светом ночника. Для брюнета же комната теряет очертания, идёт пятнами, но он боится закрыть глаза. И лишь всё еще стоявший в ушах шёпот Себастьяна успокаивает его — он может слышать. Хартли медленно опускает веки. Остальные чувства ожидаемо обостряются: дыхание в шею заставляет плавится, а приглушённые стоны — трепетать. В эти мгновения мимо него проплывала сама вечность. Себастьян замирает у лица Хартли и целует соблазнительную родинку у его губ. — Такая аккуратная. Так бы и целовал её вечно, — шепчет он. Опустив голову, шатен приближается к чувствительным ушам Рэтэуэя и горячо дышит в стремительно краснеющие кончики. По телу брюнета пробегает крупная дрожь. Сам он сначала почти не двигается, жадно впиваясь в пухлые губы Смайта, будто боясь спугнуть его. Однако возбуждение берёт своё, и брюнет всё же делает один медленный неловкий толчок бёдрами. Себастьян довольно ухмыляется, ускоряясь. Их тела сливаются, и Хартли уже не может отделить себя. Он растворяется в нарастающем темпе, а его ногти крепче впиваются в первое, что находят — чуть влажную от пота кожу шатена. Словно в отместку или, наоборот, понимая потаённые желания, Себастьян прижимается теснее, двигается быстрее, продвигается дальше. Это мгновенно вытесняет все мысли из головы Хартли. Дышать становится тяжело. Вздох срывается с губ вместе со стоном. Себастьян ловит его поцелуем — совершенство в статике после динамичного развития. Это было как удар молотка по калённому железу — снопы искр и жар. Смайт еще раз смотрит на лицо Хартли и до него тут же доходит смысл его слов в ванной. Шатен приподнимается на локтях. — Это, конечно, очень, очень горячо. Но не сейчас. Не так, — не веря собственным словам, произносит Смайт, — нам лучше остановиться. Черта проведена. Несмотря на желание получить разрядку, Себастьян отступает, оставляя в качестве обещания быстрый поцелуй в уголок губ. Рэтэуэй смог только издать жалобный стон на выдохе. Искушение остаётся сильным, но они молчат, дрожь постепенно затихает, и Себастьян тихо уходит в свою комнату. Это ощущалось самым правильным исходом.