Это был вопрос времени

Ворочаясь на диване в гостиной, Себастьян в который раз пожалел, что Хартли не повысил голос, не ударил кулаком стену, не побил дорогую посуду, а просто ушёл, оставляя за собой гнетущую тишину. Себастьян не понял, что Хартли сделал несколько крупных шагов назад, остерегаясь переходить проведённую им же черту. Смайт не застал время полнейшего затмения и всё ещё иногда принимал невозмутимость своего бойфренда, наброшенную поверх лица забралом, за равнодушие. Себастьяну хотелось просто улыбнуться и сказать: ничто не длится вечно. Но он никогда не умел отпускать. Шатен закрыл глаза, ощущая знакомый аромат квартиры, и постепенно успокаивался. Он ведь дома, Хартли за стеной, они разговаривали — всё было лучше, чем он себе представлял. Сделав пару медленных вздохов, он напомнил себе что, чем больше беспокоишься, тем меньше делаешь, а он и так бездействовал слишком долго. Он знал, что в их спальне горит ночник, а Хартли готовится ко сну, читая в постели. — Спокойной ночи, Харт, — в пустоту негромко произнёс Себастьян. — Спокойной ночи, Смайт, — по привычке прошептал Рэтэуэй, сидя в пустой кровати в пижамных штанах и шерстяном свитере. Хартли встал как обычно рано, несмотря на то, что чувствовал себя усталым, а за окном было ещё темно. Просыпаясь каждое утро, он видел солнце и Себастьяна в его свете, желая хотя бы на секунду остановить весь мир. Но он вставал и продолжал этот безумный бег. Дни становились неделями, недели становились месяцами, а месяцы годами. И так годы стали прошлым, оставляя того школьника в маленьком мирке, который слишком поздно всё узнает, позади. Хартли тихо прошёл по коридору, замерев у двери в гостиную. Оттуда не доносилось ни звука. Чуть помедлив, брюнет бесшумно вошёл в комнату. Внутри было прохладно, и Себастьян кутался в любимый пушистый плед Рэтэуэя, забавно фыркая. На столике рядом упрямо тикали часы с чёрным кожаным ремешком и изящно выгравированной цитатой на корпусе: «что сделано несвоевременно, сделано понапрасну». Его подарок Себастьяну на двадцать пятый день рождения. От оставленной на стуле одежды привычно пахло самим Смайтом. Он обожал унисекс ароматы — его любимым была утончённая сливочная лаванда. Также подарок Хартли. Он всегда знал толк в изысканных и одновременно прагматичных презентах. Рэтэуэй на цыпочках подошёл к большому многофункциональному шкафу. На уровне глаз и выше располагались книги. На самой верхней полке, подальше от любопытных глаз стояло полное собрание книг Рика Риордана в ярких цветных обложках. Себастьян всегда оправдывал любовь к подобной литературе своим желанием отдохнуть от сложных взрослых слов и социальных игр. Хотя наедине с собой признавал, что ему нравится искренняя простота взаимоотношений между подростками. В выдвижных ящиках внизу лежало свежее запасное бельё, пахнущее свежестью и синтетической сиренью кондиционера. Из-за большой занятости пара часто прибегала к услугам клининговых компаний и химчисток. Всё так изменилось с приезда Себастьяна в Вашингтон. Сменилась квартира, место работы; Смайт почти перестал пить, начал правильно питаться, стал серьёзнее, сошёлся с политической столичной элитой, но у них всё также остались раздельные счета, почти не совпадающие расписания и множество недосказанностей. Лёгкая вибрация телефона, заставила Хартли взволнованно обернуться. Однако, его опасения были напрасны — Себастьян продолжал крепко спать. Уже придя на кухню, Рэтэуэй поставил чайник и разблокировал телефон, где висело сообщение от Уинна. «Если ближайшее время ты не позвонишь или хотя бы не напишешь Рэю, я буду отправлять тебе наши круизные фотографии каждые пятнадцать секунд». Вздохнув Хартли признал поражение и собственную забывчивость. Быстро напечатав смс, он отправил его Палмеру. «Всё в порядке. Я дома. В качестве штрафа — готов позвонить завтра и получить все ваши романтические фото, включая самые нелепые и/или неприличные». Почти мгновенно пришёл ответ, заставивший Рэтэуэя искренно улыбнуться. «Ты сам это предложил. Освободи завтра вторую половину дня». Было почти одиннадцать, когда Себастьян проснулся. Он сосредоточенно оделся, оттягивая момент выхода, и прошёл в кухню, где уже давно сидел Хартли, смотря в одну точку — пятно от кофе на столешнице. Шатен остановился, не решаясь пройти дальше. — Я обещал, что мы поговорим, — повернувшись к нему, произнёс Рэтэуэй. Себастьян кивнул и молча занял стул рядом с ним. — Так ничего не получится… — проговорил брюнет, устало выдыхая. — Да, я тоже сомневаюсь в результативности этого подхода, — сморозил от волнения Себастьян. — Боже, Смайт, здесь не пресс-конференция, чтобы упражняться в популизме, — почти что взвыл Хартли. Себастьян уже хотел извиниться, но подумал, что это был шанс наконец поговорить откровенно. Он уже давно всячески пытался вывести Рэтэуэя на эмоции, раскрыть его чувствующую и ранимую сторону. Ту, что помнит каждую обиду, каждое разочарование. — Я знаю, — спокойно ответил мужчина. Он заметил покрасневшие глаза бойфренда и его измученный взгляд. Сам он наверняка выглядел не лучше, — и я тоже хочу поговорить. Хартли молчал, держа холодные пальцы на пустой кружке с нарисованным далеком. Себастьян понял, что сбил его настрой. В голове крутились лишь банальные извинения, от которых не было никакого толка. — Ты бы вернулся ко мне? — напряженно дыша и не разрывая с ним зрительного контакта, спросил Хартли. — Да, — глухо отозвался Смайт. Он не сомневался, что в любом случае он снова бы оказался на пороге дома Рэтэуэя среди ночи, — ты единственное, что удерживает меня на плаву. Ты единственный, кто приводит всё в порядок. — Мне нужно было это услышать, — прошептал Хартли, вращая кружку. — Я правда сожалею, что предал твоё доверие, — брюнет хмыкнул, — ты этого не заслужил. Я хочу попробовать сначала, исправляя то, что не работало. Мы не можем так это оставить. — Почему? — без злобы и раздражения спросил Рэтэуэй, лишь сводя челюсти словно от зубной боли. — Мы сделали друг друга лучше, и, приложив больше усилий, мы сможем добиться чего-то хорошего. А бросив всё так, ты и я останемся двумя озлобленными придурками, — Себастьян слабо улыбнулся, — а ещё мне нужно немного твоего доверия и свободного времени на сдачу. — И что я получу за такое щедрое пожертвование? — Нас. — Ненавижу себя за то, что снова верю тебе, — вскинув голову, сокрушался Хартли. Он понимал, что Себастьян прав, но не хотел это признавать. А зелёные глаза с хитринкой не позволили ему снова набросить мантию гордыни. — Рискнёшь? — Смайт протянул бойфренду руку. Раскрытая ладонь замерла прямо перед Рэтэуэем. — А у меня есть выбор? — ответил Хартли, неохотно вставая, — будешь завтракать? Я сам пока не ел — перебивался чаем. Себастьян одобрительно кивнул. — Может куда-нибудь сходим? — также поднимаясь со стула, предложил он, — я приглашаю. Они одновременно сделали шаг навстречу друг другу. — Согласен, — немного помолчав, наконец произнёс Рэтэуэй. Утро наступило неожиданно, разбудив Себастьяна мягкими лучами солнца. Воспоминания прошлого вечера пришли единым приливом. Смайт вспомнил лунный свет на чужом теле, трепетно дрожащие ресницы и сводящие с ума звуки. Себастьян провёл рукой по лицу, осознавая, что влюблён в самого упрямого и саркастичного человека во Вселенной/талантливого учёного-физика/бывшего одноклассника/брошенного наследника многомиллионной корпорации или просто Хартли. Его Хартли. Но за беспечным солнечным утром пришёл полный ожидания, пасмурных часов работы и разлуки длинный день. Себастьян долго принимал душ, быстро позавтракал и спрятался в гостиной с книжкой. Он пытался одновременно и сбежать, и быть пойманным. Предстоящий разговор с Хартли виделся ему чем-то неотвратимым, но вполне откладываемым. Рэтэуэй нашёл Себастьяна уже вечером, и его мрачное лицо не обещало ничего хорошего. Бежать было поздно, и Смайт мог лишь пытаться делать хорошую мину. — Ты дочитал? — сурово спросил Хартли, заметив на столике книгу из серии про Перси Джексона. Себастьян удовлетворительно кивнул, после чего Хартли, взяв книгу под мышку, прихватил стул и отправился к шкафу. — Я не позволю, чтобы кто-нибудь увидел это и подумал, что я читаю подобное, — с ноткой брезгливости пояснил Рэтэуэй, забираясь на стул, чтобы дотянуться до нужной полки. Смайт не смог сдержать улыбки при виде этой сцены. Физик спустился, сохраняя полное достоинства лицо. После этого Хартли также уселся в кресле напротив с новой книгой, и молча принялся читать, преисполнившись ледяного равнодушия. Себастьян не хотел начинать разговор, чувствуя непривычную ему неловкость. Делать вид, что ничего не произошло, было комфортнее. Комната наполнялась невысказанным возмущением. Шатен обдумывал слова, то и дело поглядывая на мигающие цифровые часы. От очередного пустого прокручивания вступительных конструкций Смайта оторвала упрямая вибрация телефона. Взглянув на поглощенного чтением Хартли, Себастьян выскользнул в коридор. — Кто звонил? — с небольшим раздражением спросил Рэтэуэй, не охотно отрывая глаза от книги, когда шатен вернулся. — Энди, — Себастьян помедлил, раздумывая. — Тот блондин-британец с твоей работы? — тут же уточнил брюнет. Себастьян бросил на него быстрый удивлённый взгляд, ведь он сам плохо ориентировался по именам, не то, что по расплывчатым словесным описаниям, предпочитая видеть и запоминать лица людей. Хартли опустил взгляд, показывая совершенную незаинтересованность в дальнейшем разговоре, отчего Смайт разочаровано прикусил губу. — Да, и он приглашает нас на вечеринку по случаю его дня рождения. Пойдёшь? — вложив в голос побольше соблазнительной язвительности, проговорил Себастьян. — Нет. Он твой коллега, а не мой. Тем более, он будет ставить «пинбольного волшебника» на повтор, пока всех не начнёт тошнить, — ответил Хартли, сохраняя всё то же равнодушное отношение, — но я хотел тебя поздравить с зачислением в штат, — и он, встав с кресла, достал небольшую коробочку, аккуратно упакованную в синюю мелованную бумагу. Себастьян нетерпеливо разорвал её. — Как ты всегда угадываешь с подарками? — капризно протянул он, вдыхая аромат с верхними нотами фиалки и лимона, раскрывающимися сладкой лавандой. Его презенты обычно отличались безличностью и огромной ценой, но не практичностью и личностной ориентированностью. — Я просто стараюсь, — проговорил Рэтэуэй, недовольно смотря на то, что было ещё минуту назад подарочной упаковкой, так и не дождавшись благодарности. Оцепенение Себастьяна спало. — Энди пригласил нас обоих. Я хочу, чтобы ты пошёл, — подняв взгляд, произнёс серьёзно Себастьян. — Зачем? Это лишь скучная, полная алкоголя вечеринка, — начал торговаться Рэтэуэй, демонстрантивно складывая руки на груди. — А зачем люди ходят на вечеринки? Познакомиться с новыми людьми и расслабиться. Тебе бы это не помешало, — умрямствовал Себастьян. — Никогда этого не понимал, — вскинув голову, ответил Хартли. — Ну да, ты же пропустил «зимний бедлам», и я из-за тебя в том году тоже, — не остался в долгу Смайт. — Я болел. И тебя никто не просил, — недовольно вставил Рэтэуэй. «Медсестра посмотрела на градусник и нахмурилась. — Тебя заберут домой? — формально спросила она. Хартли устало покачал головой — его одолевала слабость. Он выглядел очень бледным с насыщенными серо-синими залегшими под глазами тенями. Почти слившиеся с кожей сухие губы отказывались шевелиться. Едва женщина скрылась за дверью, парень провалился в сон. Так он проспал до самого отбоя. После которого Себастьян и пробрался в его палату, отмечая, что отдых пришёлся Рэтэуэю на пользу: температура спала, взгляд прояснился, хотя бледность всё же осталась. — Ты не должен здесь находиться, — охрипший голос стал ниже и соблазнительнее, а то, что Хартли говорил при этом в нос делало его ещё более очаровательным. — Ты тоже, но я хотя бы здесь по собственному желанию. Брюнет неодобрительно цокнул языком, и по его лицу Себастьян понял, что это не понравилось горлу Рэтэуэя. — Расслабься. Если хочешь, чтобы я ушёл — просто попроси. Хартли даже не стал стараться, лишь отрицательно покачал головой. Смайт удовлетворенно кивнул и присел к нему на койку, осторожно занимая оставшееся свободное место. Брюнет был не в состоянии ни сопротивляться, ни возмущаться, а Себастьян устроился поудобнее. — Без тебя на физике было так скучно. Мистер Левитт, не обнаружив тебя в аудитории, облегчённо выдохнул и провёл самый скучный в мире урок, — как ни в чём не бывало проговорил шатен. Он ушёл лишь на рассвете, когда Хартли снова спокойно уснул». — Да, но я хотел быть там, и я хочу встречаться с тобой, — договорил Себастьян, облизнув пересохшие губы. Покрывшиеся льдом глаза Хартли начали оттаивать. Молчание затягивалось, и Себастьян уже было подумал, что тот в отместку откажет ему. — Надеюсь, мне не придётся привязывать тебя к кровати, — произнёс Хартли и язвительно улыбнулся, — нам обоим это не понравится. Себастьян прыснул. — Это мы ещё посмотрим, — ответил он многозначительной усмешкой.