Птичка в ветре

— Лежать, — коротко приказал Гордон на попытки протеста. — Иначе до доков мы не доедем. Конечно же, Джим знал, что им манипулируют. И что манипулировать им Кобблпоту необыкновенно, прямо-таки празднично легко. Иначе как очередной философский диспут с отсылками к джимовым подвигам во славу Готэма мог закончиться хуже, чем в его самых сногсшибающих бредопорнографических снах? На этот раз Пингвина трясло по-настоящему — так, как тогда, на пирсе, или в переулке, где он боялся дотронуться до взбешенного полицейского, вжимавшего его в стену. Голос Гордона, вопреки действиям, был, однако, холодней ледника или льда в морозилке холодильника: — Я думал над твоим предложением. И знаешь что? Я сейчас сделаю кое-что, что тебе очень не понравится. И после этого ты забудешь сюда дорогу. И свои дебильные идеи, Кобблпот. Я заставлю тебя их забыть. Темная тварь в нем ликовала и боялась, чуя под собой сияние давно преследуемой жизни, словно Освальд мог вдруг рассыпаться на жемчужины, подобно тому, как в мультиках вампиры рассыпались на сотни маленьких летучих мышат. Увернуться или защититься, имея в своем распоряжении только раненую руку Пингвин не мог, и шанс стать хозяином ситуации был неплох. Тем более что король Готэма, похоже, не собирался всерьез с ним драться. Правда, как ни мало Джима волновали в этот момент технические моменты, Освальд так зажимался, что он все равно не мог войти. После пары неудачных попыток, нависнув над ним в темноте, некоторое время он смотрел, как капля пота прочерчивает дорожку вдоль виска, и на полуприкрытые, полузажмуренные ресницы. — Кобблпот, — грубо окликнул он замершее под ним существо. Почему-то ему представился вдруг Освальд в виде планеты — странная игра сознания с образами — укрытой ледниками и дующим ветром. Это была бы планета, которая вращалась бы на такой далекой орбите, что до нее вряд ли достигали бы лучи солнца. Или это солнце было бы само по себе другого цвета и… — Расслабься и напряги мышцы так, словно ты хочешь в туалет. — Ему почему-то опять становилось неумолимо и неуместно смешно. — Я… — заикаясь, пробормотала птичка, искренне постаравшись исполнить приказ. — Я не могу, Джим. Прежде, чем он закончил это редчайшее признание того, что он чего-то не может, Гордон наклонился и поцеловал его — сперва легко и невесомо, а потом яростно, прикусывая нежную кожу вокруг губ и засовывая язык в стиснутый перепуганный рот. Освальд, сжав зубы, попытался вырваться, и Джим, отпустив его, с удовлетворением увидел, как мгновенно выступают вокруг пингвиньего рта аллергические красные пятна. — Неужели есть–таки что-то, чего ты боишься, Кобблпот? — яростное возмущение в светлых зрачках немало его позабавило. — На самом деле боишься? — Он качнулся вперед, вынуждая Освальда вскрикнуть, хотя ему самому было больно едва ли не больше. Теперь, Джим надеялся, его совет будет выполнен хотя бы из чувства самосохранения. «Следующий уровень травматичного взаимодействия», подумалось ему. Если бы Освальд хоть что-то сказал, он бы остановился. Даже без «пожалуйста». Даже если бы Освальд просто назвал его по имени. Но тот молчал, испытующе и упорно. Морщась от боли, он вывернул прикованную руку так, что казалось, кисть должна была сломаться. Джим похолодел, когда другая рука Освальда легла на его спину, осторожно притягивая ближе. Похоже, он забыл, с кем имеет дело, и что отпугнуть Кобблпота задача не из простых, если не из нереальных. Паника в светлых зрачках, казалось, бывшая непритворной, сменилась уверенностью так быстро, что Джим на мгновение почувствовал себя мальчишкой в объятьях демона. Образ существа перед ним двоился, как в распадающемся зеркале — напуганный Освальд, торжествующий Освальд, загнавший своего же преследователя в ловушку. Не удержавшись, Джим протянул руку и провел пальцем по накрашенным ресницам. — Тушь водоотталкивающая. Не стирается, — с беспокойной ухмылкой пояснила птичка, которая, оказывается, вполне себе понимала, что именно происходит. Гордону захотелось реально свернуть ему шею, как цыпленку. Лживая, манипулирующая всеми в Готэме тварь. Внезапно, оттолкнувшись от подушки, Освальд ткнулся носом ему куда-то в скулу — в губы поцеловать не рискнул, понял Джим, и страх за них обоих сжал легкие как жестяные тиски. Есть ограничения в способах погони за невозможным. Понимал ли он, что делает? Понимал ли Освальд, обнимавший его, как свою несостоявшуюся смерть? — Надо было пристрелить тебя тогда на пристани, — пробормотал Джим в ухо своего волшебного гостя. — Жаль, не догадался сообразить, о каком милосердии ты просишь. Освальд хихикнул над этой злобной творческой интерпретацией, прикрыв глаза, затуманенные болью и удовольствием. Удовольствием от того, как и подозревал Гордон, что он добился своего, а вовсе не от прямой похоти. Удовольствием от того, что с ним был именно Джим. Он отнюдь не бессознательно раскачивал эту лодку — злость позволила Джиму действовать смелее, думая не о жалости, а о наказании, и это его вполне устраивало. Вместе с болью, заглушая и отдаляя ее, шли по позвоночнику огненные волны, ударяя в переплетения нервов, как прибой в береговые скалы. Одна волна, вторая… Джим догадался наконец прикоснуться к нему, одновременно впиваясь поцелуем в бледное горло, и они пришли к финалу вместе. Джим, преступник Джим, бледный не меньше Кобблпота, приподнявшись на локтях, заглянул, как в Готэм-ривер, в глаза своему врагу. — Бывают черные цыплята? — вырвался у него неожиданный вопрос. И можно ли что-то изменить в спасительную сторону, делая то, для чего тела людей не были предназначены. — Ты не был знаком в детстве с известной сказкой про черную курицу? — искренне удивился Освальд. И добавил так просто, как мог бы, понял Джим, только при абсолютном доверии: — Мама читала ее мне вслух. Протянув руку, Джим ощутимо, но не опасно сдавил пингвинью шею. — Про курицу я знаю. Хотя это ты у нас маленький, подлый, гнусный, манипулирующий лжец… а вот цыплята, как правило, желтые, — в раздумье добавил он. — Надо спросить Селину, раз она так увлеклась орнитологией. Кстати, она придет сегодня? — Если я скажу ей прийти, — улыбнулся Пингвин. — Но ты забрал мой мобильник. Подземные жители — это обитатели сидов, Джим, если ты не в курсе. Все эти старинные легенды об островах… может, ты уже под землей? Скажи-ка, что последнее до Готэма ты помнишь? — и Освальд подмигнул ему так, словно сидел в своем кресле-троне, а не лежал, прикованный, с разукрашенным ртом и задницей с подтекающей из нее спермой «единственного хорошего человека в городе». — Что мы делаем? — спросил Джим, и это точно был риторический вопрос. Освальд тут же сделал невинное лицо, и это получилось так удачно, что Гордон поневоле рассмеялся. — Пожалуй, я с тебя слезу, — сказал Джим, поднимаясь и застегивая рубашку. Он помнил ту детскую историю о подземельях, дружбе и предательстве. Ему не нравился ее привкус. Было что примерить на себя. — Лесли может прийти и проверить, насколько прилежно я за тобой ухаживаю. Двусмысленность фразы дошла до него уже когда он ее произносил. — Наберешь тогда мне ванну? — похоже, мысль о появляющейся на пороге Ли, у которой, кстати, и ключи были, заставило наконец Кобблпота сменить направление мыслей — отвлечься от охоты на Джима, понял Джим. — После того как сам приму душ. Но не вздумай там запираться — если ты вырубишься, будешь оплачивать мне ремонт и покупать новую дверь. В хорошем случае. — Как трогательно! — Освальд фыркнул. — Еще немного, и я начну верить, что тебе не все равно. Джим наконец освободил его от браслета на руке и кинул на диван пакет влажных салфеток. — И полванны, потому что твои царапины не стоит мочить в воде. — Как скажешь, — отозвался Освальд, вытаскивая из пакета салфетки затекшей рукой и ныряя от взгляда Джима под пледик. Минута триумфальной бравады прошла, и Джим видел, как он стесняется себя и своей вывернутой ноги. Подойдя, он откинул плед и положил ладонь на поврежденное колено. Освальд тут же дернулся с недовольной гримасой. — Что ты делаешь? — Так. Проверяю кое-что, — неопределенно выразился Джим. Он не думал, что все настолько плохо, что его способно возбуждать в Пингвине даже его увечье, но это было именно так. — Почему ты не пытался вылечить ногу, получив в распоряжение наследство Фальконе? Освальд, почему-то правильно угадавший смысл его действий, краснея, отпихнул его руку и вернул пледик обратно.  — Дай-ка угадаю, — произнес Джим. — Потому что ты существо из сида, и часть тебя все время находится не здесь, а под зелеными древними холмами… — Ну, в чем-то ты прав. Это как напоминание, кто я есть, — неохотно признал Освальд. У Джима почему-то пресеклось дыхание. И Барбара, и Ли считали его слишком тупым для понимания всего сложного и запутанного, но не Кобблпот, о нет. Все упиралось в тот день на пирсе, когда Освальд впервые считал его эмоции. Он не хотел ничего менять, потому что в тот день оказался связанным с Джимом. Потому что видел его реакцию. Самоубийственный идиот. — Она ведь болит? — додумался спросить Гордон. Может, проницательность и делала его неплохим детективом, но тактичностью он никогда не славился. Умением своевременно придержать язык за зубами — тоже. Король Готэма, явно с трудом удержавшись, чтобы не заехать ему освобожденной рукой в челюсть, воззрился на него с неудовольствием. — Всего лишь ноет, когда устаю. Отвали с этим, Джеймс. Боги, на хрена ты вообще приперся в этот город?! Ты воды обещал набрать. — Она болит. — Сустав был вывернут под слишком неестественным углом. Джим, обладатель кучи спортивных травм, по себе знал, сколько мучений могут доставлять неправильно сросшиеся кости. Но если бы он и сомневался, раздражение Освальда выдавало правду.– Чертова ты русалочка, Кобблпот. — Ты не умеешь останавливаться вовремя, Джим. — Опасные огни в сузившихся глазах Джима, однако, ничуть не испугали. Не больше, чем если бы его попытался клюнуть гусенок. — Что тогда скажешь о самом себе? — и, прочитав на лице Освальда, что тот подумывает, не раскачать ли вместо лодки весь корабль, на котором они плыли, угрожающе предупредил: — Не выдумывай этой херни. — О, нет, — заинтересованно сказал Освальд, удивленный тем, как быстро Джим прочитал его едва намечающуюся мысль о ситуации реального выбора между. — Ты ведь так любишь свою работу, Джимми. Служение людям, добру и справедливости. Я помню. — Он отсалютовал стаканом с водой, будто это был бокал вина. Джим представил, что было бы, если бы Тэтч вместо хорошенькой журналистки усадил тогда напросив Ли вот эту сейчас нахохлившуюся от возмущения птичку. Как бы он себя чувствовал. Что бы он выбрал. Пожалуй, есть нечто правильное в том, чтобы не афишировать некоторые стороны жизни. И дружбы. Он вспомнил день, когда это удавалось с особым трудом — когда Марони приволок птичку в участок и бросил на офисном столе в бессознательном состоянии. А Джим Гордон ходил вокруг, не приближаясь, и делал морду кирпичом, не снимая руку с оружия. Он был уверен, что после фразочки о своем втором покровителе Пингвин дешево не отделается, и Марони, скорее всего, пристрелит его прямо в участке, если упустить момент. Он ушам не поверил, услышав хамские выкручивания Освальда, низкосортнейшее вранье в обертке немыслимой, запредельной искренности… и в нем, Джиме, вместо праведного гнева и осуждения все это почему-то рождало дикую волну мрачного и неуместного восхищения. Он бы не поверил, что ложь может делать лжеца прекрасным, тем более в глазах правильного полицейского. Похоже, мелкий стукач был лишен суеверий не меньше, чем какой-нибудь профессиональный нищий, просящий подаяния, с такой уверенностью он клялся здоровьем самого дорогого для него человека — с другой стороны, его мать предпочла бы увидеть сына живым, чем погибшим из-за следованиям чрезмерно высоким требованиям семейной чести. Марони, развесив уши, доверчиво велся на спектакль. Джим, который мог наконец сосредоточиться на насущных задачах и успокоиться по крайней мере за эту часть дневных забот, чувствовал себя зрителем в театральной ложе — и конченым идиотом. — Опять ссоритесь? Голос Селины заставил их обоих подпрыгнуть чуть ни на полметра. Освальд с отчаянием смотрел, как, не обращая на них внимания, она подходит к столу и выгружает из рюкзака продукты. Переглянувшись с Джимом, во взгляде которого читалось подозрение, он отрицательно помотал головой и даже плечами, беззвучно проартикулировав «я ее не звал» — точно так же, как некогда после визита Джима к Марони беззвучно произнес за спиной у того «спасибо». — Я тут подумала, вам не помешают плюшки с курицей…апельсинки… немного печенья… ну, и вот это. — Кошка продемонстрировала запечатанную бутылку. — Я заботливая, правда? — Разумеется, ты просто прелесть, Селина, — подтвердил Кобблпот, старательно укрывая частью пледа сброшенную одежду и одновременно пытаясь натянуть его на себя до подбородка. Некоторое время, чтобы помучить Освальда, Джим делал вид, что не понимает его знаков на тему «уведи ее отсюда немедленно». И только когда Кошка почти закончила с выгрузкой еды, пришел уже начинавшей кидать на него совсем уж предупреждающе-яростные взгляды птичке на помощь. — Спасибо, но всему этому место на кухне, Селина, — строго сказал он, забирая со стола часть выложенных пакетов. — Пойдем и приготовим там что-нибудь. Тем более что его высочество желает принять ванну… и наполнить ее самостоятельно. — Тут он ухмыльнулся не хуже Буллока, прикрывая дверь. Из ванной Пингвин выполз в халате Джима. Мокрые сосульки волос закрывали глаза, оживленно блестевшие вызовом. — Что? Там было всего два халата. Твой и женский, — и, приземлившись на табурет, тут же похитил из тарелки Селины хрустящую куриную ножку. — Эээй! — Кошка ревниво придвинула к себе тарелку. — Гордон, скажи ему, что здесь хватит на всех. — Не наглей, Кобблпот, — предупредил его Джим. — Чем мы украсим этот вечер? — весело спросила Селина, выуживая откуда-то колоду игральных карт. — Предлагаю поиграть во что-нибудь интересное. — В город и мафию? — Гордон уточнил это с самым серьезным видом. — К примеру, — кивнула Селина, жестом фокусника перетасовывая карты. Две вылетели и одна, кружась, приземлилась в ее же тарелку. Освальд засмеялся, едва не расплескав чай. — Боюсь, Джим не расценит это как игру. И у нас мало игроков. Здесь. — Тогда в покер, — выпендрилась Селина, как прожженная малолетка. — На раздевание. Освальд закатил глаза к потолку. — Нет, Селина. Мы не в равных условиях. Кошка невинно подняла взгляд. — Слишком быстро окажемся в сказке Андерсена про голого короля? Если уши у Освальда и запылали, после ванны это, к счастью, не бросалось в глаза. — Скорее, в новелле Дафны Дюморье «Птицы», — хладнокровно заметил Джим. — О боги, Гооордон, — протянула Селина. — Вот сейчас мне могло бы стать обидно. Но я смотрела фильм Хичкока, поэтому фигли! — и она скорчила полицейскому гримасу. — Может, мы сначала все-таки поедим? — Джим, отобрав у нее карты, бросил их себе за спину. Селина захихикала, наклонившись над тарелкой. — Гордон засыпает, просыпается мафия, — сказала она. — Вода слишком темная, а небо слишком высокое, — пробормотал Освальд. — Я уже в сумасшедшем доме? — спросил их Джим, и оба, не сговариваясь, одновременно произнесли одно и то же: — Ты — нет. Переглянулись и заржали. Джим, тяжело вздохнув, вернул Селине карты.