Вернуться к жизни

      Мэй успокоилась только утром, когда первые лучи солнца давно сменились вторыми, вторые — третьими. Она уткнулась в угол спальника и уснула. Или отключилась, Чонгук не мог сказать точно. Что он точно знал — выносливость у девушки была феноменальной, невероятной. Он, конечно, не ударил в грязь лицом, но… Но!       Плеская в лицо водой из ручья, Чонгук обдумывал прошедшую ночь. Ему понравилось, это однозначно. Мэй тоже понравилось, сложно было в этом сомневаться. Неужели звёзды наконец сложились в правильном узоре, чтобы Чонгуку повезло с девушкой?       Он покраснел, вспомнив некоторые моменты ночного времяпровождения, и плеснул водой снова. Ночь прошла, пора отрабатывать завтрак-обед-ужин, хватит думать об удовольствиях. Чонгук повернулся к палатке. Будить ли Мэй? Её ждали, или приезд должен был стать сюрпризом? И насколько она способна встать?       У Чонгука не было телефона, чтобы посмотреть время, по его прикидкам час ещё ранний — как раз попасть к завтраку после купания.       — Мэй, — позвал он, робко заглядывая в палатку. — Мэй, проснись. Пора к бабушке.       — М-м-м-м, — застонала Мэй, едва ли пошевелившись.       — Вставай, отведу тебя к реке. У тебя есть, во что переодеться? — Чонгук замер, ожидая ответа. У него осталась одна чистая футболка, вчера сразу две пострадали. И запасные джинсы он тоже уляпал, не так сильно, как травой, но всё же…       — Есть, да, — перевернулась на спину Мэй и открыла глаза. — В сумке.       Чонгук метнулся за сумкой. Смотреть Мэй в глаза было тяжело.       — Купаться пойдёшь или сразу в деревню? Мне уже пора, я вчера обещал.       — Купаться, — приподнялась она на локтях и огляделась. — Боги! — ужаснулась она, заметив комок из платья. — Ой! — разглядела свою наготу. Чонгук тут же отвернулся.       — Выходи, провожу. На реке полно скал и валунов, так что я не буду тебя видеть, только слышать. Если позовёшь. — И он вылез из палатки, уверенный, что всё сделал правильно.       Мэй выползла чуть позже, одетая во вчерашнее платье и сжимающая ремень сумки.       — Я помогу? — тут же перехватил сумку Чонгук. Мэй благодарно кивнула.              Они расстались на остановке.       Мэй сказала, что немного посидит, подождёт, а потом явится к бабушке, будто только приехала. И добавила, что «они незнакомы».       «Ничего, познакомимся», — согласился Чонгук, ставя сумку на скамью и рассматривая круги под глазами Мэй. Он не понял, что почувствовал: вину или удовлетворение.       Махнув на прощание, Чонгук зашагал в деревню. Начинался второй день трудотерапии.              Плотный завтрак, сильно напоминавший вчерашний обильный ужин, подкинул Чонгуку мысль, что это местное питание явилось причиной его ночных подвигов и небывалой энергичности. Чонгук улыбался, слушая просьбы бабушек, прикидывал, как будет чинить радио, найдёт ли в интернете инструкцию. И кивал, благодаря за каждый подложенный на рис деликатес. Готовили бабушки обалденно. Чонгук твёрдо решил, что постарается и поможет везде, куда доберётся.       После завтрака его отвели к осыпавшемуся забору, показали, где лежат выпавшие камни, где можно найти песок и глину, где — налить воды. Сказали, чтобы непременно звал, если будут нужны, и оставили одного.       Чонгук привычно залез в интернет, чтобы узнать, что за раствор такой должен получиться, чтобы починить каменную кладку. Листая интернет-странички, он почёсывал между лопаток, где горело сильнее, чем вчера. Похоже, вчерашнее насекомое успело покусать, воспользовавшись его беспомощностью. Чонгук ничего похожего на укус не нащупал, но жгло там основательно и сильно чесалось.       Начитавшись рецептов и ошалев от сведений про нужную жирность глины, Чонгук подумал, что проще освоить метод кладки без раствора вообще. Вот если бы запасливые бабушки имели строительные смеси… Но у бабушек только песка и глины было вдоволь, так что выбора у Чонгука получилось немного. Он решил, что начнёт с малых объёмов и по ходу определится, получается или нет.       Чонгук навёл несколько растворов в разных тазах, про которые бабушки сказали, что не нужны уже в хозяйстве. Он, полагаясь только на свои ощущения предполагаемой крепости, выровнял верхний край забора в паре мест, чтобы чуть позже посмотреть, как будет держаться. К тому же на верхние камни не было той нагрузки, как на камни в основании.       Но Чонгук справился слишком быстро с первым этапом эксперимента, а на обед пока не звали. До него долетали запахи, заставляющие предвкушать пир, он довольно щурился и волочил следующий валун, который положит в основание.       А ещё Чонгук вспоминал Мэй и гадал, явилась она уже или заснула на остановке. Или вообще уехала обратно в большой город. Последний вариант он посчитал самым грустным. Получалось, что Чонгук помешал встрече бабушки с внучкой. А бабушки ему нравились, все добрые такие, милые и воспитанные, помогать им — одно удовольствие. Чонгук не понял, за кого он переживал: за бабушку, которая не увидела внучку; за Мэй, которая вымоталась настолько, что уехала в город; за себя, потому что не «познакомится» с Мэй?       Душевные терзания прервал обед. Чонгук жевал, кивал, улыбался и высматривал Мэй. Спросить о ней он не решился, а сами бабушки не сказали.       После обеда ему не дали вернуться к забору — чтобы не заболел от непривычной тяжёлой работы.       Чонгук согласился, хотя не чувствовал хоть какого-то утомления. Или его чувства уже настолько притупились, что он стал походить на робота?       Он отправился к бабушке Воль. Надо закончить возиться с громоздкой газонокосилкой и объяснить бабушке, что с этой косилкой делать.       Бабушка Воль посадила его на заднем дворе с миской чеснока.       — Внучка приехала, — поделилась она счастьем. — Спит. Вымоталась, бедняжка. Совсем с лица спала. Была невеста, осталась половинка. Что уж там у неё в городе случилось, ума не дам. Каким хорошим казался паренёк. А вот расстались. Видимо, драма у них.       Чонгук сообразил, что нашёл Мэй, и включился в разговор:       — Так всё серьёзно было, раз внучка парня приводила знакомиться?       — Пф-ф, случайно вышло. Разве ж теперь бегут знакомить? Тайком все встречаются, занимаются непонятно чем, а потом плачут. У меня такой возможности не было. Жених — один, как родители сказали. И на всю жизнь.       И тут Чонгук осознал, что в деревне жили только женщины.       — А что с ним стало?       — С кем?       — С женихом.       — Умер он. Лет двадцать уже прошло. Так давно было, что помню его молодым, считай.       — А у внучки?       — Про внучку не знаю. Паренька помню. Что у них случилось, спрашивать не стала. Вижу же, как страдает. Дело к вечеру, а она спит до сих пор. Наревелась дома и спит теперь.       Чонгук прекрасно понимал Мэй. Он бы и сам после такого забега спал без задних ног — случись всё в городе. А она нежная девушка к тому же. Но тут он посмотрел на себя, на чеснок в пальцах, который на удивление ловко чистил, хотя занимался этим впервые, и задумался. Неужели правильное питание действительно давало такой эффект? Он почти не спал, а скачет зайцем.       — Ты завтра мне расскажешь про машину эту страшную. Не хочу внучке мешать. Иди к бабушке Соль, там тебя ждут. За чеснок спасибо, замариновать хочу.       Она забрала чеснок, который и правда был весь почищен, и кивнула на выход. Чонгук поклонился, довольный, и направился к выходу. Он нашёл Мэй и отдохнул, чистка чеснока — так себе нагрузка по сравнению с камнями.       Между лопаток словно куснуло. Он поёжился, сгоняя неприятное чувство. Может, вспотел? И это пот разъедал расчёсанную кожу? Чонгук не стал гадать, что там на спине — спешил помогать дальше.       У бабушки Соль уже собрались остальные. Оказалось, они поразмышляли и решили, что им мешали заросли травы, которые на склоне горы. Там змеи попадались, шершни. А им очень надо иногда в лес. Чонгук не понял, что они там будут делать, если он всё скосит, но согласился. В награду получил резиновые сапоги, прочную куртку и шляпу с сеткой.       Такого нарядного его и отправили косить, пожелав удачи, осторожности и вкусного ужина. Вместе с ним до самого склона прошли бабушка Соль и бабушка Ни — владелица косилки. Они руками указали откуда и докуда, и Чонгук понял, что если скосит вдоль склона сколько-нибудь прилично, они будут рады.       В куртке было жарко, в сапогах — невозможно жарко, а сквозь сетку, которая должна была спасти от шершней, Чонгук плохо видел. Но сам процесс скашивания травы и поросли его умиротворял. Такая вот разрушительная деятельность в мирных целях. Выброс негативной энергии на пользу миру.       Чонгук не знал, что бы сделал, попадись ему гнездо шершней, про которых помнил только, что они больше пчёл и злые. Чонгук чувствовал в руках силу и управлял ею, сметая подряд и тонкие былинки, и веточки, и что ещё попадалось под косилку. И остановился, только когда закончилось топливо. Был он весь мокрый — хоть выжимай, грязный — даже под курткой и в сапогах, и счастливый. Он скосил всё, что указали, и даже немного больше.       В деревне его уже ждали.       Бабушки поохали, какой же он молодец, хоть и городской, и как же они ему благодарны. И посадили ужинать, едва дав умыться.       Мэй за ужином не было. Чонгук подумал, что она не захотела его видеть. Она знала, что он будет в деревне. Да и не заметить поднятое им воодушевление было сложно. Он пожал плечами и продолжил объедаться — заслужил. Как и предстоящий отдых, когда Чонгук будет отсыпаться за две ночи сразу.              В палатку Чонгук пошёл, когда его отпустили.       Бабушкам всё казалось, что он мало съел, мало выпил и слишком устал. Чонгук отбивался как мог, рассказывал о жизни молодёжи в Сеуле, о певцах, которых сам слышал только по радио, о ведущих новостей на главном канале — лишь бы отвлечь хозяек деревни от попыток накормить городского мальчика.       На поляне Чонгук собрал разбросанные одежды, захватил из рюкзака мыло, полотенце и отправился на речку. Спать по-прежнему не тянуло, и это было к месту. Чонгук слабо представлял, как будет отстирывать траву с одежды. Телефон снова остался в деревне на зарядке, так что подглядеть удачный способ в интернете не удалось.       Как смог, Чонгук промыл всю одежду от травы, пота и въевшейся пыли, разложил на берегу и остался доволен. Возможно, в этом он только по дому сможет ходить, но он справился, одежда чистая. А у него — на одну победу в жизни больше.       Чонгук стирал, зайдя в реку. Честно говоря, он сомневался, что всё делал правильно. Вряд ли принято было стирать голым посреди реки. Но ему нравилось купаться в местной реке. Она не была совсем мелкой, чтобы не курнуться с головой, и не была полноводной с быстрым течением. А ещё её как специально разделяли на потоки большие валуны, нагретые за день. Чонгука привлекал контраст холодной воды и горячих камней, нравилось прислоняться к ним и задирать голову к небу, украшенному россыпью звёзд. Уходить не хотелось, и он тянул время, играя с водой.       — Так и думала, что найду тебя здесь.       Чонгук обернулся, узнав по голосу Мэй. Вода плескалась на уровне талии, но ему ли стесняться?       — Думал, ты уехала. Мы так и не встретились в деревне.       — Может, и к лучшему. — Мэй подошла ближе, беззастенчиво разглядывая Чонгука. — Пригласишь?       Чонгук только руками развёл — то ли демонстрируя себя, то ли показывая, что не прогонит уж точно.       — Поможешь? — спросила она, чуть повернувшись спиной и потянувшись рукой к шее.       Чонгук понял, что на него хотели посмотреть. Вряд ли Мэй с трудом справлялась с собственной одеждой. Он медленно пошёл к ней, рассекая забурлившие вокруг ног воды. Они купались в реке утром, но он тогда не подсматривал. Неужели и она тоже?       — Молния заела? — встал он рядом с ней, мокрый и жаркий.       — Да, — опустила она глаза, забыв подставить спину.       — Красивая блузка.       Он ждал, когда она развернётся, а она стояла не шевелясь и почти не дыша.       — Кстати, Мэй, — позвал Чонгук заворожённую неизвестно чем девушку. — Как ты себя чувствуешь?       — А что такое?       Чонгук замялся. Неужели ему показалось, что вчерашняя ночь получилась физически тяжёлой для Мэй? Он боялся за неё, переживал, а она как ни в чём не бывало вновь явилась.       — На самом деле, — начала она и прикусила губу, замолчав. — На самом деле немного болит… — Мэй запрокинула голову, отвлекаясь от тела Чонгука. — Везде болит, если честно. Не так, чтобы совсем умираю, но…       Чонгук кивнул. В этом его впечатления сошлись. Значит, не ошибся. Значит, не бесчувственный дурак.       Мэй положила ладонь ему на грудь, провела нежно от соска к пупку:       — Но я услышала, что ты тут ненадолго, пару дней, может быть. Городским в деревне сложно. Так бабушка сказала, не подумай плохо. — Мэй подняла глаза. — А мне хотелось бы… Я…       Чонгук понял. Из двух возможностей Мэй выбрала его. Это льстило. Это кружило голову. Это провоцировало на подвиги. Мэй — красивая девушка, отзывчивая на ласку. Таких ещё поискать. Он правильно сделал, что отправился в деревню. В городе он бы её пропустил, не заметив на фоне остальных. А тут…       А тут ничто не отвлекало от прелестей Мэй.       Чонгук развернул её спиной к себе и решительно потянул бегунок молнии. Блуза распалась, соскользнула с плеч, упала к талии. Восхитительно ровная спина предстала глазам Чонгука. Мэй не надела бюстгальтер.       Чонгук провёл длинную линию по позвонкам, любуясь. Под пальцами струилась нежнейшая кожа, кое-где потёртая.       «Это из-за меня», — понял Чонгук и решил быть бесконечно нежным, выкрутить чуткость на максимум, вспомнить всё, что умел или только знал в теории. Он подарит ей рай. Потому что Мэй — удивительная и заслуживала лучшего, чем стёртая до крови спина.       Он шагнул ближе, поцеловал в шею, пощекотал губами под линией роста волос. Как удачно Мэй собрала их в пучок.       Он сжал руками плечи — несильно, только показать свою страсть, которая под контролем. Мелкими поцелуями осыпал изящный изгиб, перейдя по шее к ключицам. Мэй вздохнула и приникла к нему. Взгляд Чонгука упал на соски, гордо венчавшие аккуратную грудь.       «Красиво».       Чонгук прикрыл глаза, чтобы не отвлекаться от выбранного курса. Сквозь полуопущенные ресницы следил, чтобы не промахиваться поцелуями. Шея Мэй казалась ему безумно привлекательной и… вкусной. Он лизнул тонкую кожу, провёл языком по выступающим сосудам и жилкам, обрисовал контуры шеи до самого подбородка. И поцеловал под челюстью, чувствуя, как Мэй сглатывала.       Острые лопатки давили в его грудь. «Как крылья ангела», — мелькнула мысль, и Чонгук не посчитал её приторной. Он разгорался, ощущая Мэй рядом с собой, касаясь голой кожей её одежды. Двинув бёдрами, Чонгук проехался головкой члена по пояснице и запутался в блузке. Чонгука как прострелило удовольствием. Нагота будоражила, возвращала в гармонию с миром. Он всё мог, казалось ему, и на всё имел права.       Мэй всхлипнула и уронила голову, выставив шейные позвонки — трогательно и покорно. Чонгук большим пальцем обрисовал каждый из позвонков, давя на кожу, растирая до покраснения.       — Чо-о-он, — простонала Мэй. И толкнула его попой.       «Шорты!» — догадался Чонгук.       Пальцы закопались под смятую блузу и нашли ширинку. Не торопясь, потому что он был нежен и терпелив, Чонгук потянул бегунок вниз. По его мнению, вышло томно и романтично.       — Не тяни… — услышал он и остановился.       «Не тянуть? Почему? Поспешил?»       — Чо-он! — толкнула его Мэй снова.       «Да что?!» — отпустил молнию Чонгук и ухватился за бёдра, которые его отталкивали, провоцируя.       Ладони поймали Мэй, собственнически сжали и качнули, повторив её движение. Чонгук задохнулся от приятности ощущений. Да, не секс, не проникновение, но уже так близко, буквально протянуть…       — Чон! — вскрикнула Мэй и дёрнулась, восстановив равновесие. Она отпихнула его руки и скинула блузу, вывернувшись из захвата. — Что ты?..       Чонгука не устроила потеря прижатого покорного тела, он шагнул на Мэй, столкнулся с ней и поймал её, сбитую. Груди забавно подпрыгнули перед глазами и прижались к нему. И будто не было вчерашней ночи, будто впервые женская грудь кожей к коже касалась его. Упругие, мягкие, трепещущие — Чонгук дёрнул Мэй ещё раз, чтобы ощутить, как её грудь всколыхнётся и вожмётся сильнее.       — Да хватить тянуть! — воскликнула Мэй, Чонгук разобрал возмущённые нотки. Но он и не тянул! Он ласкал!       Руки сами сжали тоненькое тело, впиваясь пальцами. И разжались. Чонгуку было приятно касаться Мэй, а чего хотелось ей, он не понял.       Он отступил, веря, что без тесного контакта сообразит быстрее, что она имела в виду. Она сдёрнула шорты и осталась голой. Чонгук не успел оценить замеченное, Мэй кинулась к нему, чуть не повалив, обхватила руками, потянула. Чонгук подхватил её, оторвав от земли — пусть в воздухе побудет, успокоится — и опустил на себя.       Мэй обхватила его ногами, будто этого только и ждала. Член проехался по промежности, почти попав внутрь девушки.       «Страстная какая».       Чонгук подкинул её, успевая отследить колыхание груди и положение собственного члена. Совсем на весу он не пробовал ещё. А Мэй уже ёрзала, стремясь сесть и соединиться в единое целое. И ей удалось.       Она получила желаемое и застыла, прогнувшись. Чонгук чуть не выронил изящно изогнутое возбуждённое тело, успел поймать равновесие. Зато мог любоваться и грудью, подставленной ветру, луне и звёздам, и запрокинутым лицом Мэй, которое напоминало множество эротических картинок сразу.       «Красивая».       Он колыхнул её, чувствуя в руках достаточную силу, чтобы удержать, раскачать и осчастливить. Мэй застонала. Чонгук улыбнулся. Так сдавлено и мелодично стонала только она. И только у неё сбивалось напрочь дыхание от его ласк. Чонгук спружинил на ногах, запустив Мэй в воздух и притянув обратно.       Её руки сжали плечи, но Мэй не приникла к Чонгуку. Её грудь так и торчала напоказ — красиво и бесстыже. Нет, красиво и откровенно. Нет, красиво и маняще…       Чонгук сдался, подкинул Мэй снова и поймал, опрокинув к себе. Получилось лизнуть вожделенный сосок, грудь снова ускользнула, зато член погрузился обратно в жар и тесноту. Её ноги сжались, надавив на бока Чонгука. Он в ответ развёл ягодицы, будто хотел натянуть Мэй удобнее.       — А-а-ах, — сладкой музыкой проехалось по ушам Чонгука. — Быстрее! Ну же! Чон! — указания в приказном тоне, не просящем. Вроде и лестно, а вроде… Он же тут самый-самый!       Чонгук снял с себя Мэй, уложил на траву. Если она хотела быстрее и сильнее, то это не качели, для этого нужна опора. Он навалился сверху, придавил, ощутив, насколько ей стало тяжелее сделать вздох. Мэй облизывалась, раз за разом проходясь языком по мокрым приоткрытым губам. Глаза блестели из-под ресниц. Вся она то застывала на месте, то елозила, явно добиваясь его действия.       Он не стал тянуть, подтянул стройную ногу выше и вонзился, пришпилив Мэй к земле. Она охнула, закатила глаза, задышала быстрее. Чонгук отпустил себя. Будет нежным в следующий раз. Или через раз. Когда-нибудь будет. Как получится.       Собственное тело ему не подчинялось. Словно спринтер-бегун оно рвануло к финишу, перелетая через препятствия из сомнений Чонгука. Двигаться! Тело хотело движения, трения. Больше движения! Резче! Глубже! Дальше!       Чонгук зажмурился до кругов перед глазами, сжал зубы, утвердился над Мэй. Бёдра сами знали, как лучше, Чонгук не мешал. Удовольствие поджигало кровь, ударяло в голову, глушило разум, отсекало остальной мир. Только женское тело — жаждущее, влажное, скользкое, сжимающее — и он, Чонгук. Только наслаждение — первозданное, буйное, чистое. И разрядка — вспыхнувшая, взорвавшая, опустошившая до звона в голове.       Чонгук неловко сполз с Мэй и лёг рядом.       «Полная перезагрузка всех систем», — оценил он последствия оргазма.       Один взгляд на девушку, и Чонгук удивлённо поднял брови. Разве не она настаивала, чтобы сразу и мощно?.. Мэй едва дышала, чуть дрожала, слабо подёргивалась. Ему показалось, что сил в ней как у умирающего котёнка — на слабый писк. Или это нормально для Мэй? Она всегда такая после яркого оргазма?       — Мэй, — позвал Чонгук, не решившись дотронуться. — Мэй?..       Он не придумал, что ей сказать. В его теле усталости не наблюдалось. Приятная расслабленность, готовая смениться напряжением мышц перед броском — да, была. Чонгук с удивлением понял, что опять готов к подвигам: хоть забор строить, хоть всю гору окосить. Даже руки не дрожали, а ведь древняя неудобная косилка дребезжала и вырывалась из хватки, норовила отправиться в свободный полёт. После неё Чонгук радовался, что и правда не хиленький городской, а здоровый парень, не избегавший спортивных нагрузок.        Мэй не ответила. Чонгук забеспокоился. Может, на этот раз она не рассчитала свои силы?       — Мэй? — «Что делать с девушкой, если не знаешь, от чего ей плохо?! Спрошу завтра в инете».       Она повернула к нему голову, будто уронила набок.       Раскрытые глаза смотрели прямо и не выражали ничего.       Чонгук погладил Мэй по щеке, снова знакомясь с нежным бархатом кожи. Лёгкий налёт «умирания» не портил Мэй. Она оставалась красивой и… желанной, понял Чонгук.       «Так быстро?»       Он сдвинул брови, прислушиваясь к себе.       «Это воздух тут так бодрит, как не бодрил на высоте двух тысяч километров?»       Чонгук приподнялся на локте, всмотрелся в Мэй. Её воздух явно не бодрил. Или на неё он действовал иначе?       — Хочешь в воду? — спросил Чонгук, разглядев прилипшие к плечам Мэй травинки. Похоже, секс на земле всё же жестковат, зря он повёлся на её уговоры.       — Да, — ни то кивнула, ни то правда сказала Мэй.       — Я отнесу, — прокомментировал Чонгук намерения, хотя Мэй не могла встать сама.              Окунув девушку в живительные, как он считал, воды, охладив её внутренний жар до нормальной температуры, Чонгук прислонился вместе с ней к камню.       Тепло покинуло камень почти полностью. Может, там, наверху, ещё можно было согреться, прижавшись к округлой вершине, возле воды камень остыл.       Чонгук обнимал спокойную Мэй, гладил по спине. Желание оставалось под контролем, Чонгук мог собой гордиться.       Мэй, мокрая и трепетная, обнимала Чонгука. Она доверчиво прижималась к нему, положив голову на плечо. Вся такая голенькая, гладенькая, округленькая. Руки Чонгука сами собой спустились ниже, ощупали под водой ягодицы, провели между ними. Усилием воли он вернул их к талии, позвонкам, острым лопаткам. Мэй вздохнула, переступила с ноги на ногу, перенесла вес тела на одну сторону. Правая грудь чуть отделилась от груди Чонгука. Пальцы, ласково поглаживающие спину нечаянно скользнули под рукой Мэй и поймали грудь.       Чонгук почти застонал, но оставил звук внутри себя. Мэй хихикнула.       Он сжал грудь сильнее, потеребил невместившийся в ладонь сосок. Мэй выгнулась. Чонгук прикусил губу. Похоже, повторится вчерашний сценарий. Чонгук не был против, он не устал и не перестал хотеть Мэй. Но разве она не вымоталась?       — Ты уверена? — спросил он строго. И повторил, подчеркнув голосом важность вопроса: — Ты точно уверена?       Мэй хихикнула, поводила руками где-то по бокам Чонгука, затем мечтательно вздохнула:       — Спроси ты меня минут пять назад, я бы сказала, что слишком устала. Но, похоже, от тебя невозможно оторваться. Хочу ещё.       Чонгук только брови свёл, подозревая, что нежный сценарий не прокатит. Мэй снова окажется в удобной позе на неудобном основании. И он снова будет вбиваться в неё, словно в мире не придумано других удовольствий. Но даже его колени саднили. И локоть. Думать, что чувствовала Мэй, было страшно. Или она уже не чувствовала свою спину?       Он изучающе провёл от лопаток к копчику, то нажимая, то едва касаясь. Мэй отреагировала. Она выгнулась, подняла лицо к Чонгуку.       — Хочу. Правда хочу. Очень-очень хочу.       — Пойдём в палатку? — Чонгук представил, как опять не будет спать всю ночь, потому что рядом с Мэй хотелось безумствовать. Да просто — рядом с ней хотелось.       — Нет. Давай тут. В воде.       — Совсем в воде? — Это не в тёплом душе, где как зря не захлебнёшься, это в реке, где и под ногами не такая уж устойчивая опора, и глубоковато, если случайно упасть.       — На камень обопрусь. Вон там есть пониже. Как специально… — Она снова хихикнула.       «Да когда ты камни разглядела?!»       Мэй потянула его в сторону. Там было мельче и дальше от основного течения. Зато под ногами проминался коварно песок.       — Смотри, какой красивый, — распласталась Мэй по выбранному камню, обняв его и оттопырив попу.       — Красивый, — кивнул Чонгук, смотря на открывшиеся взору ягодицы и не замечая остального. А Мэй как нарочно покрутила попой и шире расставила ноги.       «Если это всё мне снится вторые сутки, будет обидно».       Чонгук раздвинул ягодицы сильнее, пристроился, поводил членом, дразня обоих, и резко вошёл, закрывая глаза от привычно хлынувшего по телу блаженства.              Мэй не пошла ночевать в палатку. Но солнце уже показалось над горизонтом, когда она в очередной раз пришла в себя и решила вернуться к бабушке.       «Спасибо, что заглянула», — вертелось на языке у Чонгука, обалдевшего от чувственных удовольствий за ночь. Он сдержался, понимая, что соображал плохо. Это силы в нём по-прежнему хоть отбавляй. А мозги основательно отдохнули за ненадобностью.       Чонгук собрал разложенные для просушки одежды, нашёл мыло с полотенцем, подцепил кроссовки и отправился в ущелье. Он не стал заморачиваться укутыванием себя хотя бы в полотенце, раз одежда была влажной. До палатки было близко, а все заинтересованные уже полюбовались и потрогали, что хотели.       Полагаясь на своё чутьё, Чонгук прикинул, что на сон осталось часа два. Он пожал плечами, сомневаясь, нужен ли ему сон. Усталость не приходила. Чонгук был свеж, бодр и силён.       На поляне он разложил одежду — вдруг досохнет за пару часов, и посмотрел на ручей. Нестерпимо захотелось пить. Чонгук хмыкнул. Столько времени провести в воде и теперь умирать от жажды. Ирония!       Он пошёл к источнику, привычно склонился, улавливая дробившееся отражение, зачерпнул полные ладони и умылся. Резкий холод сменился жаром, освежив и окончательно взбодрив. Чонгук снова набрал воды в ладони, поднёс к губам. Морозный воздух шёл от воды, ладони покалывало. Он прикрыл глаза и медленно выпил, втягивая воду губами, прокатывая её по языку — чтобы успела чуть согреться, прежде чем проглотит.       «Нереально вкусная!»       Чонгук тряхнул головой, взлохматил волосы, второй день причёсываемые только пальцами, и задрал лицо к небу. Он сидел на корточках, голый, лохматый, дикий — и чувствовал себя счастливым. Ощущал каждую клеточку тела, каждый камушек рядом, каждую каплю в ручье. Это бы чувство ему с собой в город забрать!              Чонгук проспал два часа, как провалился в черноту — ни снов, ни ощущений. Вот только лёг и сразу — пора вставать, а два часа исчезли.       Он бодро собрался, натянув влажные джинсы и последнюю чистую футболку из рюкзака. Пригладил волосы, пообещав себе, что в следующий раз захватит расчёску. Она не самый важный предмет в походе, но тоже нужна, раз он с людьми общался. Потерев подбородок, Чонгук полез за бритвой, которую зачем-то взял, хотя лёгкая небритость за пять дней не стала бы критичной. В отличие от колтунов в волосах.       Но ночью на коже Мэй появились следы от его колючего подбородка, а Чонгук верил, что она снова придёт к нему.       На завтрак он явился красивый и опрятный.