Вернуться к жизни

      В деревню пришли все трое.       Чонгук косился на бывшего парня Мэй, тот игнорировал Чонгука, обращаясь только к Мэй. А Мэй шла, глубоко задумавшись, и не обращала внимания ни на кого.       — Бабушка Воль! — радостно закричал Чонгук, демонстрируя близкое знакомство с родственницей Мэй.       — Гукки! Мэй! Как прогулялись? — бабушка Воль заспешила навстречу.       — Отлично. Спасибо за мороженное. Очень здорово им угоститься в жаркий день. Дядюшка Мин вам передал приветы.       — Вот как, вот как, — кивала головой бабушка Воль, — хороший человек наш хозяин Мин…       Вокруг Чонгука собрались остальные жительницы. Он понял, что раздавать купленное будет прямо здесь, не разнося по домам.       — Пожалуйста, — протянул он пакет бабушке Соль, которая оказалась ближе, а главное — её пакет тоже оказался с краю.       — А какой арбуз большой! Как же ты его донёс?! — заворковали с другой стороны.       — Огромный просто! — отозвалась Мэй. — Дядюшка Мин самый большой выбрал. Мы думали, его катить придётся.       Сбоку кто-то фыркнул, и Чонгук мстительно подумал, что бывший парень Мэй этот арбуз действительно только докатить бы смог.       — Зато на всех хватит! — ответил Чонгук на косвенную похвалу ему и неприкрытое восхищение арбузом.       — Сейчас, сейчас, — захлопотала бабушка Воль, и жительницы деревни пришли в движение. — Неси в дом. Сейчас все соберёмся и сядем. Ах, какой же он большой!       Чонгук был доволен. Чонгука распирало от счастья. Он ликовал. Арбуз точно окажется самым сладким и сочным, потому что только такой мог добыть Чонгук.       Он шагнул к дому бабушки Воль, скользя ласковым взглядом по бабушкам и тётушкам. Мэй осталась на месте.       — Бабушка Воль, — позвала она. — Это Чимин, он…       — Ох! — раздалось по деревне многоголосо. — О-о-о…       — Что ж, гостей гнать не принято. До последнего автобуса успеем угостить арбузом.       Чонгук обернулся.       Бывший парень Мэй стоял, склонив голову, всем видом выражая покорность и веру в торжество справедливости. Чонгук даже восхитился им — вот это нервы!       — Здравствуйте! И спасибо, — поклонился парень, не потеряв и капли достоинства.       Бабушка Воль окинула парня взглядом и величественно развернулась к дому. Выглядело одновременно как приглашение и как подсказка остаться на месте. Чонгук восхитился повторно, уже бабушкой Воль. Вот это воспитание! Всё бесконечно вежливо-уважительно — и как точно переданы чувства!       Он чуть не хмыкнул, пожалев бывшего Мэй. Но одумался. Этот бывший до сих пор занимал место в мыслях Мэй, и как его оттуда выгнать, Чонгук не знал. Раз не выбил за две ночи, удастся ли теперь?              Арбуз оказался таким, что Чонгуку впору возгордиться своими способностями. Это же он выбрал арбуз, уговорил дядюшку Мина отдать ему самый большой.       Сок стекал по подбородку, рукам, как ни старался Чонгук есть аккуратнее. Рядом сидели бабушки, они ели медленно и почему-то чище.       А Чонгуку нравилось ощущение, что арбуз неудержимо сочный, истекающий, обволакивающе-сладкий, ароматный. Крупные косточки легко отделялись от мякоти и выплёвывались в миску.       Мэй сидела рядом с бабушкой. Её бывший парень — напротив. Чонгук изредка бросал на него взгляды, проверяя, как он держался. Придраться было не к чему.       Чонгук решил, что у него достойный противник в борьбе за Мэй. И следом подумалось, а придёт ли Мэй ночью? Или останется в доме бабушки? И что будут значить оба варианта?       Он посмотрел на задумчивую, отрешённую Мэй. Будто это не она требовала две ночи подряд «сильнее, быстрее и глубже». Желание прикоснуться к гладкой коже, на которой точно остались его следы, скрытые под одеждой, хлынуло по артериям, разносясь вместе с током крови по клеткам организма. Чонгук прикусил арбуз, чтобы занять рот.       — Так значит, приехал извиниться? — вырвал Чонгука из пелены возбуждения чей-то голос.       — Да, именно так, — поклонился бывший парень, на которого перевели взгляды все. Только Мэй задумчиво грызла арбуз и смотрела в стол.       — И как будешь извиняться?       Брови Чонгука взлетели, он невольно разрывался между сочувствием и злорадством. Одно дело — объяснить Мэй, что посторонняя девушка на шее это всего лишь недоразумение. Другое — доказать готовым защищать внучку бабушкам, что произошло всё-таки недопонимание. Бабушкам важнее факт, что внучку обидели, а обидчик — вот он, прямо перед ними.       — Искренне, — с новым поклоном заявил парень.       Чонгук скрежетнул зубами. У парня были все шансы на успех. Арбуз загорчил, и косточек в нём оказалось многовато. Зудящее чувство между лопаток, старательно отгоняемое Чонгуком, усилилось.       Бабушки примолкли, сделав вид, что увлечены арбузом и косточками. Зато вскинула голову Мэй:       — Бабушка Воль, позволь нам разобраться, что случилось, а потом извиниться?       Чонгука полоснуло по ушам это «нам». Мэй уже приняла решение, даже если сама не поняла этого. Так что у него оставалось единственное преимущество — ночи, которые они провели, и ночь, которую могли провести. На расположение бабушек рассчитывать опрометчиво, оно сменится как минимум на нейтральное, если Мэй простит и примет парня.       — Разбирайтесь, конечно. Сегодня пришёл, принёс покаяние. Этого достаточно для одного дня. Пусть извинение выспеет, уложится на душе. Дальше в городе решите, чья вина тяжелее.       Мэй открыла рот и захлопнула, кивнув сама себе. Чонгук откусил кусок шкурки и разгрыз. Хотела возразить? Попросить пустить переночевать? Вот же жук! Чем он так её приворожил, что она к нему тянулась?       Не успел Чонгук порадоваться, что бывший парень Мэй ночевать в деревне не будет, как бабушка Воль поднялась, отодвинув шкурки к середине стола.       — Что же, замечательное угощение получилось. Спасибо, Гукки, что принёс арбуз и посидел с нами.       — Вам спасибо, — отозвался Чонгук, проглотив суховатую шкурку.       — Мэй, поможешь мне убрать. Гукки, иди с бабушкой Ни, — бабушка Воль ласково улыбнулась Мэй и Чонгуку, проигнорировав третьего участника любовной драмы.              Чонгук крутился по дому и двору бабушки Ни, у которой нашлась куча мелких дел, ей непосильных. Он не переживал, что выпустил из виду Мэй и её ухажёра, бабушка Воль казалась надёжной защитой. Его черёд придёт после ужина, когда руки окажутся развязанными — время отдыха священно.       План был прост: дождаться Мэй. И если она не придёт сама, отправиться за ней.       В первом варианте Чонгуку ничего особо делать не придётся, надо только не забыть прояснить их отношения хоть немного прежде, чем страсть вытеснит из головы все мысли. Второй вариант был сложнее в исполнении и требовал виртуозности в выкрадывании девиц, чего Чонгук в себе не находил. Но ему необычайно везло в последнее время, так что «действовать по ситуации» — показалось разумным.       Парня Мэй — бывшего! — Чонгук в расчёт не принимал, предполагая, что автобус увезёт того достаточно далеко. Они увидятся за ужином, но это будет в последний раз.       Все эти размышления вызывали у Чонгука улыбку, и он не считал нужным её прятать. Бабушка Ни улыбалась в ответ не менее довольно. И если бы не противное сверляще-жгущее чувство между лопаток, Чонгук был бы в абсолютной гармонии со вселенной.       Перетаскивание телевизора на место, в «котором лучше сигнал», закончилось просматриванием старых альбомов с фотографиями. Они лежали в тумбе под телевизором и попались на глаза естественным образом.       Чонгук любовался молодой бабушкой Ни, которая стояла рядом с молодым человеком. Она и правда была очень красивой в молодости. Невероятно красивой.       Он покосился на бабушку Ни, ища в ней остатки былого великолепия. Подумать только, в крохотной деревеньке такие привлекательные девушки жили.       — Красивый был. Добрый. И умный, — вздохнула бабушка Ни, обводя пальцами своего спутника на фото.       — Муж? — спросил Чонгук, затаив дыхание. Если присмотреться, то молодой человек тоже симпатичный.       — Да.       — Что с ним случилось?       — Умер. Он старше меня был, раньше и ушёл.       — А дети? Внуки? — Чонгук вспомнил свои подозрения, что в деревне одни женщины не просто так.       — Разъехались, как только смогли. Тут работы нет. Так, остались мы, которым в городе душно. Сидим у своей горы, ждём. Ты не грусти, смотри, как приуныл. У нас хорошо, сам же видишь. И живём дружно. И гости приезжают. — Она погладила Чонгука по руке. — Давно фото не видела…       — Красивые…       — Что ж, пойдём к Соль. Ужин должен готов быть. Сегодня у Соль ужинаем.       Чонгук осторожно закрыл альбом, вернул его в тумбочку и поклонился бабушке Ни. Теория, что мужчины тут не выживают, показалась ему шаткой. К тому же до соседней деревни рукой подать, а там мужчины жили.              После ужина Чонгук не спешил покидать деревню. Ждал, пока соперник первым уберётся с глаз Мэй.       Но бывший парень не торопился.       В итоге их обоих отправилась провожать Мэй, потому что никаких дел в деревне оба не смогли себе придумать.       Мэй шла между ними и молчала. До поворота, за которым деревню не стало видно.       — Чимин, домой поедешь?       — Нет.       — К дяде пойдёшь?       — Нет. Не хочу от тебя далеко отходить, — зыркнул он в сторону Чонгука и отвёл взгляд, приняв благонравный вид.       Чонгук поморщился. «Слишком слащаво. Тянет на дешёвую мелодраму».       — Бабушку не удастся уговорить, чтобы пустила тебя ночевать.       — Не волнуйся, Мэй. Я взял палатку. Прямо тут где-нибудь разобью…       — На дороге, что ли? — вырвалось у Чонгука. Его эта новость не радовала. Лишняя помеха на пути к Мэй.       — Почти, — отрезал бывший парень. — Не с тобой же рядом селиться.       Чонгук представил, что рядом с его палаткой в ущелье появится ещё одна. Тогда с Мэй точно придётся попрощаться, её перехватят.       — И не надо со мной, я бы и не пустил. Живи на дороге, если нравится.       Мэй остановилась.       — Пожалуй, я дальше с вами не пойду, меня бабушка ждёт. Чимин, я не знаю пока, что сказать. Понимаешь, в тот день…       — Понимаю, — мягко ответил бывший, — и не настаиваю. Я готов ждать. Но отказаться от тебя не могу, Мэй. Так что, вот. Буду так близко, насколько возможно.       Чонгук чуть не пнул сладкоголосого паренька, забивавшего Мэй голову романтическими банальностями.       Мэй же кивнула, бросила короткий нечитаемый взгляд на Чонгука и отправилась в обратный путь.       Чонгук стоял и смотрел на парня, которого хотелось стереть в порошок, размазать по дорожной пыли, повалить и забросать травой в цветущем поле, загнать на дерево в лесочке, мимо которого шли. Он держался. Но и с места двинуться не мог.       — Что? Помешал тебе? — задиристо начал парень. «Бывший! Он бывший!», — твердил Чонгук. — Никуда я не денусь. Так что отступись. Мэй — моя девушка. Она любит меня. И если повелась на… — он окинул Чонгука противным взглядом и усмехнулся, — тебя, то это ненадолго. Уедет она со мной. А ты и дальше заборы городи и арбузы таскай.       Чонгук демонстративно ухмыльнулся, нарочно перекосив рот сильнее, показательнее.       — Не сумел догнать в городе и приехал за Мэй в деревню? Долго ехал, два дня Мэй провела со мной, не отходя. Так что не знаю, что там у тебя за любовь, чья там у тебя сестра, только к Мэй ты не спешил, это факт. А раз так, то можешь уезжать, как тебе её бабушка посоветовала. Твой путь — долгий, нужно время, чтобы подумать, принять извинения и убедиться, что ты не нужен.       — Я давал ей время остыть!       — Она и остыла. И теперь со мной!       — Ты — игрушка, чтобы отвлечься!       — Ты — прошлое, которое только на фото должно остаться!       — Нет!       — Да!       Чонгук с каждым словом становился ближе к пареньку, стремясь подавить ростом, весом, мощью. Шальная сила проснулась в нём, подожгла кровь, расплескалась по мышцам и ударила в голову. Он чувствовал себя преотлично! Он мог горы свернуть — не то, что этого задохлика смазливого.       Но «задохлик» не отступал, подавленный превосходством Чонгука, а напротив, будто воткнулся в землю, сжал кулаки и смотрел исподлобья.       Чонгук не собирался его толкать. Брезговал связываться с мелюзгой.       И вроде бы парень тоже не планировал доказывать правоту кулаками.       Ворот чужой футболки оказался сжат пальцами Чонгука, чтобы притянуть «подавленного» противника к лицу и внушить желание сбежать. Чонгук не рвал футболку, ткань сама с треском разошлась, когда оба дёрнулись — в разные стороны.       — Ах, ты! — В тело Чонгука влетело чужое тело, обхватив за талию.       — Да, я!.. — Чонгук в ответ захватил шею, сжав в сгибе локтя. — Отпускай, сломаю!       Парень не послушал, впился пальцами в бока под рёбрами, дёрнул за футболку — резко и неожиданно. Чонгук устоял, стиснул зубы. Футболка — нет. Она разошлась, как распахнутая, по голой спине тут же проехались чужие руки.       — Ты!.. — Чонгук толкнул телом, сбивая противника с ног. Но тот не отпустил Чонгука, не повис печальной тряпкой в захвате. Парень поставил ногу, коварно подсекая Чонгука. Оба рухнули на землю и покатились, борясь за право быть сверху. Чонгук попытался дёрнуть за футболку, но та только расползлась в руках сильнее, оголив противника. Футболка Чонгука сбилась и мешалась — пока и её не сдёрнули в попытке пригнуть Чонгука за шею. Вздыбливая коленями землю, Чонгук скручивал вёрткого и гибкого бывшего Мэй, скользя по грязной вспотевшей коже. Гадёныш упорно и успешно выворачивался и отбрыкивался, чётко попадая по чувствительным точкам. И валил на траву Чонгука.       Обхватив противника ногами — совсем не по-мужски! — и прижавшись всем телом, Чонгук сумел придавить его к земле. Тяжёлое дыхание толчками вырывалось из грудных клеток, а парень всё не желал признавать себя поверженным. Разгорячённый Чонгук теснее вдавился в жёсткое скользкое тело, скалясь от близкой победы. Он чуть повёл плечом, давя на неудобно вывернутую чужую руку, и всмотрелся в потемневшие глаза противника.       — Ты кто вообще такой? — прохрипел поверженный соперник. — Слезь с меня, извращенец.       Полупридушенный тон насторожил Чонгука. Слишком уж он напоминал возбуждённый шёпот Мэй.       — Знакомиться не обязательно. Скоро расстанемся. — Чонгук почти усмехнулся, ставя точку в коротком раунде. Но неловкое движение тела под ним выдало свою нетипичную реакцию на унижение. Чонгук явственно ощутил чужой стояк. Чуть не подскочив с возбуждённого мужского тела, он ослабил хватку ног и понял, что и сам не без греха — азарт, который бился в крови, вовсе не с желанием выиграть был связан. Чонгук умудрился возбудиться, пока скручивал бывшего парня Мэй. И самое отвратительное — он снова не посчитал постыдным сам факт возбуждения. Оно было странно-неуместным, неподходящим, беспричинным, и всё-таки приятным.       «Он тут ни при чём», — Чонгук откатился в сторону и настороженно уставился на недавнего соперника.       «Это не из-за него. Это просто реакция… На трение? Тесный контакт? Что за бред?!»       Бывший Мэй сел и вытер лицо. Чонгук следил за каждым действием.       — Ты что, не по девочкам? — вырвалось у Чонгука, которому уже казалось, что у противника слишком нежные черты лица. — Би?       — А ты?       Оба замолчали. Чонгук прислушивался к себе, пытаясь определить природу внезапного влечения. К кому оно? Почему оно?..       — Знаешь, ты зря приехал за Мэй.       Парень усмехнулся. И отвернулся. Чонгук невольно уставился на голый торс, весь в грязных разводах и царапинах. Его кожа на боках, спине и груди тоже разом вся засаднила, заныла неприятно. Пот попадал в мелкие ранки и жёг.       «Симпатичный», — вынуждено признал Чонгук.       — Я всё равно уеду с Мэй. Два дня с тобой, говоришь? Мы вместе дольше и знаем друга слишком хорошо. Так что за Мэй я приехал вовремя. Тогда, когда она готова выслушать. Два дня? Пф-ф-ф.       Чонгука задело. Но не про две ночи же говорить этому недогадливому.       — Посмотрим. Мне она тоже дорога.       — Честная борьба и здоровая конкуренция?       — И выбор делает Мэй.       — Меня Чимин зовут. Раз уж будем какое-то время пересекаться.       — Чонгук.       Оба отвернулись и замолчали. Чонгук рассеянно смотрел на смятую траву, возбуждение бродило в крови, требуя определённых удовольствий для тела. Бывший парень Мэй незаметно превратился в Чимина, нового знакомого. Чонгук обнаружил, что знал о личной жизни постороннего человека слишком много лишнего.       — Тут есть река. Пойду ополоснусь, — подал голос Чимин. — Ты пойдёшь?       Чонгук уставился на него. Искупаться придётся, это факт. Но с ним, что ли, рядом в воде болтаться?       — Пойду. Выше по течению.       — С чего это?       — Мне оттуда до лагеря ближе, — пожал плечами Чонгук, будто не имел в виду ничего оскорбительного.       Чимин фыркнул и поднялся. Отыскал порванную футболку, растянул её в руках.       — Грязи на тебе, конечно, много. Ничего, вода мимо пронесёт.       Чонгук огляделся. Его бывшая футболка валялась недалеко, но уже мало напоминала одежду.       «Последняя», — с жалостью подумал Чонгук. Такими темпами в город он поедет полуголый.       Он встал, подобрал свою тряпку, бросил косой взгляд на Чимина и побрёл к реке.       — Как ты с Мэй встретился? Она не самая общительная, — догнал его Чимин.       — На дороге к остановке. Она сама решила познакомиться.       — Странно…       Чонгук бросил снисходительный взгляд на Чимина. Это к другому какому парню Мэй не пошла бы, а он — Чонгук, этого достаточно.       — А ты и правда так влюблён, как поёшь?       — Конечно! Мы с Мэй вместе с самого её поступления в универ. С армии меня дождалась. У нас планов на ближайшие лет сто. Работу нашли, чтобы не у конкурирующих фирм. На дом и свадьбу копим. Без Мэй не вижу будущего. Не могу без неё. Понимаешь? Реально эти дни в разлуке были мукой.       — Хм. И как же так влезла эта сестра, что не смогли сразу разрулить?       Чимин запустил пальцы в волосы, не то почёсываясь, не то приглаживая.       — Там много чего неудачно совпало. По отдельности всё ерунда, а вместе сложилось в кривой пазл. Но ничего, что нельзя поправить! Так что советую забыть про Мэй.       — Она сама решит, забывать мне или нет, — высокопарно заявил Чонгук, подсчитывая шансы на реальный успех. Выходило, что предстоящая ночь будет решающей, потому надо бы Чимина куда-нибудь сплавить подальше. Чтобы Мэй не наткнулась на него даже случайно.       — Согласен, — ответил Чимин. И такое удовлетворение прозвучало в его голосе, что Чонгуку захотелось снова повалить его в грязь. Чонгук ещё не проиграл!              Купались они не вместе, но близко друг от друга. Так что Чонгук посматривал на соперника, которого оценил. Он не рассматривал, что там и как у Чимина, не сравнивал. Он держал его в поле зрения, потому что уважал и… нет, не опасался… просто…       Чонгук всё время думал, куда отправить Чимина ставить палатку. Где на того не наткнётся Мэй. Как ему оказаться рядом с Мэй раньше, чем она найдёт Чимина. По всему выходило, что в эту ночь Чонгуку спать не придётся, только причина будет менее приятная.       А ещё он остался без штанов, потому что постирал джинсы. Футболку он тоже прополоскал, с грустью отметив, что она была из любимых. Но пока он не решился выбросить тряпку, в которую превратилась футболка — события вокруг разворачивались странно-непредсказуемо, так что могла пригодиться.       Чонгук вылез на берег и отжал джинсы. У них были все шансы высохнуть к утру.       Он бросил взгляд в сторону Чимина, убедился, что тот его услышит, и сказал:       — Мой лагерь в той стороне, — кивок вверх по течению, — предлагаю тебе разбить свой там, — кивок вниз по течению. Туда Чонгук не ходил и не знал, что там могло быть, так пусть там будет Чимин, бывший парень Мэй.       — Учту, чтобы в гости не зайти, — отозвался из воды Чимин, который не спешил выходить и бежать ставить палатку. — А лагерь разобью в том лесочке на пути к деревне. Я обещал Мэй быть к ней ближе.       Чонгук кивнул, будто его это не тронуло и планам не помешало. Он просто подкараулит Мэй у деревни и не позволит ей пойти в лесок, отвлечёт её и заберёт себе. Чимин разочаруется и отступит. Или просто отступит, раз выбрали не его.       Закинув мокрые джинсы на плечо, Чонгук красиво развернулся, играя мышцами, и отправился в ущелье. Он попьёт воды, переоденется и успеет проследить за соперником, чтобы убедиться в его безвредности этой ночью.              Чонгук притаился в поле и наблюдал, как Чимин неумело ставил палатку. Чувство превосходства смешивалось с досадой, что тот так долго возился, вместо того, чтобы уже спать. Если Мэй выйдет прямо сейчас… То они оба отправятся помогать Чимину.       Чимин же будто и не собирался заканчивать. Он в который раз переставлял палатку между деревьями, выравнивая одному ему известные корявости.       Чонгук жевал травинку.       Может, пробраться ближе к деревне и как-то выманить Мэй? И сразу увести её в сторону? Прокрасться в деревню?       Выплюнув изжёванный стебелёк, Чонгук бросил последний взгляд на недотёпу в лесочке и начал осторожно передвигаться к деревне. В теле давно и стойко горело нетерпение, усмирять его и дальше у Чонгука не выходило. Тянуло к Мэй. Хотелось к ней безумно. Одна мысль, что она окажется рядом, близко, вплотную — и голову кружило, а ладони сжимались, пытаясь ухватить женское тело.       Он пробрался к домам, окружённым глухими заборами. Деревня спала, окутанная тишиной. Лишь ветви деревьев предупреждающе шелестели.       Чонгук пошёл по единственной улице к дому бабушки Воль. Он не оглядывался, не суетился. Он не знал, как ему выманить Мэй. Единственное, что он придумал — это оправдание, что он тут забыл ночью: его телефон опять заряжался в этом доме.       Он остановился у ворот, украшенных тяжёлыми столбами и массивной крышей. Талисманы светились в лунном свете, приковывая взгляд Чонгука.       «Выглядят свежими. У всех в деревне такие. Интересно, кого они отгоняют так усердно? Где они их берут вообще?»       Чонгук застыл, уставившись на жёлтую бумагу и красные узоры. Глазами обводил контуры рисунка, будто повторял за писцом. Голова закружилась, и Чонгук упёрся в столб. Руку как обожгло. Между лопаток дёрнуло, прострелило болью. Он зажмурился, его почти тошнило.       «Добегался. Много жрать и мало спать — всё-таки чревато».       Острая обида зашевелилась в сердце. Почему сейчас? Почему, когда он приблизился к успеху, когда мог, наконец, забрать главный приз, удача подвела?       — Гукки?       Чонгук не слышал, как открылась створка ворот. Его вернула в реальность рука, тронувшая за плечо. Он вскинул голову:       — Мэй?       — Что ты тут делаешь?       Чонгук смотрел во все глаза и не верил. Мэй вышла! Он её встретил первым, к кому бы она не шла. Удача не покинула его, это всё недосып и нервное перевозбуждение.       — У меня две причины. И не знаю, какая важнее.       Мэй вышла на улицу, прикрыла калитку и прислонилась к столбу:       — Целых две?       — Да. Мой телефон у бабушки Воль. Я хотел проверить почту, могли с работы написать. Обычно днём проверяю, сегодня забыл. Но это не так уж срочно, думаю. Я… Если бы не возможность заодно увидеть тебя, не пришёл бы.       — Сходить за ним?       — Нет… — шепнул Чонгук, заворожённый губами Мэй. — Прогуляешься со мной?       Мэй вздохнула и шагнула к нему.       — Чонгук… Я не уверена, что нам стоит идти гулять. Понимаешь, я…       — Понимаю. Мы поговорили с Чимином, он всё понятно объяснил, — признал Чонгук её возвращение к бывшему парню. Но он хотел использовать свой последний призрачный шанс переубедить Мэй, каким бы призрачным он не был. — Мы просто пройдёмся. А потом, если захочешь, провожу к нему. Ты ведь не ко мне шла? — Чонгук не смог сдержать печаль, охватившую его. Он не замечал в себе тяги к самоотречению, это в деревне потянуло на подвиги самопожертвования и высокие поступки.       Мэй кивнула и обошла Чонгука, обернулась:       — Пойдём?       Он пристроился чуть позади, чтобы не маячить и не раздражать. Мэй уверено зашагала в сторону, противоположную той, откуда пришёл Чонгук.       — Куда мы?       — К реке. Она делает крюк. На самом деле, к реке так удобнее и быстрее можно попасть.       — А как же Чимин? Он в другой стороне.       — Чимин никуда не денется. Мне показалось, ты хотел о чём-то важном сказать.       Деревенская улица закончилась, дорога снова вильнула, пряча Чонгука и Мэй от посторонних глаз. Чонгук решил играть честно.       — Та девушка, сестра чья-то там… Она действительно сама к нему пристала, когда он не ожидал. И будто этого мало, все возможные недоразумения случились одновременно…       — Это он тебе рассказал? А подробности опустил, да? — голос Мэй зазвенел обидой. Чонгук удивился. А как же большая любовь? Планы на сто лет вперёд? — Скажи, ты тоже такой? Видишь только свою сторону «правды»?       — Я… Э… Вообще-то у меня не было долгих отношений. Я бы и хотел отрицать, но не уверен, что не совру.       — Правда? — Мэй развернулась к нему. — Не хочешь врать и притворяться идеальным парнем? Самым лучшим? — Она положила ладонь на грудь, прямо над сердцем, которое тут же отозвалось, ускорившись. — Ого.       — Мэй, — голос Чонгука прозвучал хрипло, — я не собирался быть посредником между вами. Притворяться идеальным тоже не хотел. Ты мне нравишься, и единственная причина, почему я сторожил у ворот, это ты. Я не смог уснуть, думая, насколько близко к тебе твой бывший разбил палатку. Я понял, что должно случиться чудо, чтобы ты осталась со мной, и не против. Всё правильно. Но мне… больно?       Она шагнула ближе, сбив Чонгуку конец фразы, уткнулась лбом в плечо.       — Гукки… Это наваждение какое-то, странный сон, но… Гукки, — она вскинула голову, прижимаясь всем телом. — Я хочу тебя.       — М-м?       Мэй облизала губы, они заблестели. Луна явно была на стороне Мэй, подчёркивала её хрупкость, соблазнительность.       — Возьми меня. Опять.       — Мэй… — растерялся Чонгук. Так она простила бывшего или нет? Или простила, а выбрала Чонгука?       Додумать он не успел, Мэй потянулась, притягивая Чонгука за шею, и поцеловала. Сладкий вкус желания ядом впитался в кожу, просочился к сердцу, вызвал ураган ощущений. Чонгук обхватил Мэй, прижал крепко и ответил на не нежное касание таким же неистовым поцелуем.       Будто весь день только этого и ждал, только ради этого и жил — Чонгук целовал Мэй, впиваясь в губы, вытягивая душу. Языком изучал нёбо, зубы, её язык.       Она стонала сразу в поцелуй и прижималась сильнее; вцепившись в затылок, не отпускала Чонгука. Он задрал платье, скомкал его на талии, придерживая одной рукой. Вторая рука мяла ягодицы, гладила между ними, обводила контур белья.       Мэй тёрлась об Чонгука, задевая все чувствительные точки сразу, провоцируя забыть про нежность.       Чонгук прикусил ей нижнюю губу, когда она дёрнула его за ухо, притягивая плотнее. Но Мэй лишь выдохнула рвано и лизнула в ответ, перехватывая инициативу.       Она же и остановила поцелуй — чтобы выдохнуть прямо на губы Чонгука:       — Раздевайся.       Он мазнул новым поцелуем. Голова не соображала.       — Раздевайся, — потянула она за футболку на спине. Но она слишком тесно прижималась, чтобы Чонгук понял и смог. — Гукки, — захныкала она, царапая спину, — сними.       Он сполз поцелуями на шею, одной рукой удерживая Мэй, второй потянул футболку. Она помогла, не дала застрять, запутаться. И следом ухватилась за пояс джинсов.       — И их. Гукки!       — Да, да… — выдыхал Чонгук, бродя поцелуями по телу Мэй, сдвигая расстегнувшееся платье. Она стаскивала его джинсы.       Обоим не хватило терпения раздеться. У Мэй подкосились ноги, Чонгук опустился следом. Трава послушно смялась, принимая разгорячённые тела.       — Гу-укки-и, — тянула Мэй, сжимая его ягодицы.       Он накрыл её сверху, привычно придавил и потянулся стащить бельё. Член уже упирался в женскую ногу, подрагивал от нетерпения.       Недоснятые джинсы ограничивали, мешали, но Чонгуку некогда было отвлекаться на комфорт. Мэй развела ноги, как только лишилась белья, обхватила ими Чонгука и прогнулась в спине, прижавшись животом.       — О-ох.       Он подхватил её под коленом, опёрся на локоть и вошёл. И зажмурился. Блаженство, счастье, восторг, упоение обладанием Мэй — всё разом прошлось по нервам. Чонгук содрогнулся. Мэй сжала его в ответ и открыла рот, тяжело дыша.       Чонгук уткнул голову в собственный кулак и задвигался — будто от этого зависела жизнь — резко, размашисто, мощно. Тело под ним заскользило, сбиваемое, но обхватывающее жарко, влажно, тесно. Воздух негодующе отступил, ватным коконом отсёк их от дороги, деревни, неба.       В ушах звенело от напряжения. Вибрацией в груди отдавались стоны Мэй, неразличимые в общем гуле. Чонгук двигался, сам стал бесконечным движением, превратился в энергию.       Развязка наступила внезапно — как сорванная крышка с котла, как лопнувшая струна, как проткнутый пузырь. Чонгука дёрнуло, выгнуло. Проблесков сознания хватило только, чтобы упасть на собственный бок, не придавив Мэй. Под веками красно-чёрные всполохи, в теле бесформенность пополам с безграничностью, и единственной точкой отсчёта — живительная пульсация женского тела.              Чонгук сполз с Мэй.       Только что отшумевшую страсть иначе как безумием он назвать не мог.       Он сидел в траве, смотрел на колени и решал, стянуть джинсы окончательно или натянуть как положено. Джинсы защитили его колени от елозинья по траве и комкам земли, заработав красноречивые пятна.       Чонгук посмотрел на Мэй. Та привычно не шевелилась, напоминая полутруп. Или она успевала заснуть сразу после оргазма?       Он точно помнил, что в последней версии планов он собирался с ней поговорить. Мять траву в его намерения не входило. Мэй выбрала бывшего парня, Чимина, которому, получается, изменила только что? Или пока точного ответа не дано, то и не считалось?       Чонгук взъерошил волосы, мокрые от пота. В городе он не сталкивался с такими вопросами, там всё было проще, линейнее, категоричнее. Его скромный опыт отношений укладывался в рамки: начали встречаться — пара — прошёл интерес — малознакомые люди. Чонгук привлекал внимание девушек, нравился им, симпатизировал им — и чаще всего на этом всё и заканчивалось: полюбовались, улыбнулись, разошлись. Никакого сумасшествия и необоримого влечения. Да он даже с теми немногочисленными девушками, с которыми был в отношениях, не терял голову и самоконтроль настолько, чтобы валить их там, где застала страсть. А тут, с Мэй…       Он уставился на раскинутое перед ним тело. Мэй — красивая девушка, открытая чувствам, этого не отнять. Неужели он не замечал самого важного? Не увидел истиной причины влечения к ней?       Вспомнились Чимин и его слова, что «жить без Мэй не смог». Чонгук потёр лоб, стирая засохший пот, прислушался к ощущениям. За исключением лёгкого гудения в только что выложившихся мышцах он чувствовал себя превосходно. Даже спущенные штаны и голый зад не смущали и не мешали. Замешательство, как быть со штанами, скорее, явилось отголоском прежней знакомой жизни, где для каждого шага существовали правила.       Чонгук провёл рукой по ноге Мэй. Если тут правила другие, то он их узнает методом проб. Нежная кожа заскользила под ладонью.       «Даже просто касаться приятно».       — Боги… — прошептала Мэй хрипло и откашлялась. Она попыталась сказать что-то ещё, захрипела и в итоге рассмеялась.       — Ты как? — отозвался Чонгук, продолжая гладить ноги.       — Голос сорвала, — прохрипела Мэй. — С ума сойти. — И снова засмеялась.       — Мэй, — позвал её Чонгук, на которого неожиданно нахлынули тоска по несбыточному и обречённость. — Ты простила Чимина?       Она повернула к нему голову и одёрнула платье на животе, едва прикрыв наготу.       — Ты выбрала меня? — вырвалось у Чонгука.       Мэй удивлённо подняла брови. Прикусила губу и посмотрела в небо, потом на Чонгука.       — Я не готова простить Чимина, но зачем мне выбирать тебя?       — Но мы же… — Чонгук запнулся, подбирая слова. Его ладонь сжала тонкую щиколотку, внушая Мэй правильный ответ. Сказал он иное: — Мы не предохранялись. Совсем. И… Мэй?       Она прикрыла глаза, отвернувшись.       — Я пью противозачаточные. У нас с Чимином правда всё было серьёзно. Настолько, что я закрывала глаза на многие мелочи. Я ведь тоже не идеальна. Так что, наверное, просто совпало, что к нему пристала знакомая из детства, а я взяла время подумать.