В Манчестере все нормально

      Артета проигрывает.       Каждый матч, каждую чертову игру. Независимо от противника, независимо от счета на табло: он может иметь преимущество в четыре мяча и все равно. беспрецедентно. проигрывать. Он хочет перегрызть себе глотку. "Если тебя не будет здесь через час - можешь забыть чертов номер" - и он бежит. Ловит такси на ходу, пальто не застегнуто, Алфи заберет его сумку. Команде необязательно знать, куда тренер исчез после матча. Разбор полетов будет завтра. А пока он надеется, что трос оборвется, и кабина лифта с визгом и скрежетом полетит вниз. Или лопнет арматура в плите перекрытия, и здание отеля сложится, как карточный домик, погребая под собой обоих. - Что ты делаешь со мной? - Микель почти плачет, промокшее пальто сброшено на пороге номера. Зачем ты так со мной? Рубен обхватывает ладонями его лицо, гладит скулы большими пальцами и целует, целует, целует...       Артета проигрывает с разгромным счетом, все блоки бессильны, центральные защитники - на газоне, и он не может сопротивляться. Он обнимает чужие плечи и тонет. *       Это началось давно. Лихорадка. Очаровательная улыбка. Мягкий акцент, живая мимика. На лбу - чертовы кудряшки. Аккуратно убранные перед матчем (одна все же выбивается и падает на лоб), растрепанные, взъерошенные - после. Он беспорядочный. Смелый. Скромный, но держащийся с достоинством. Говорит обезоруживающе честно. И также играет.       Лихорадка.       Микель чувствует себя больным, когда встречает его в первый, во второй раз. Когда побеждает его. Когда проигрывает ему. Пожимает руку, слушает пресс-конференции, пожимает руку, играет матч, пожимает руку, благодарит за хорошую игру и думает, что больше никогда не встретится. Когда встречает его снова, и снова, и снова, и с каждым разом торкает все сильнее, чертовы кудряшки лезут в глаза (его глаза отвратительно гипнотизирующе-карие, и Микель плывет). Мы с Вами так часто видимся, пора бы уже обзавестись контактами, - Рубен шутит на третий раз. Он похож на какого-то древнегреческого бога.       Когда новости пишут о новом тренере Манчестер Юнайтед, внутри что-то переворачивается - наверное, это сама судьба. Когда "Спортинг" уничтожает Пепа Гвардиолу, Микель всё-таки решает написать ему. "Хороший старт, мистер Фергюсон". Пеп на экране выглядит, как человек, переживающий паническую атаку. Рубен выглядит уставшим, но счастливым.       Четвертый раз - за столиком в дорогом ресторане, обед, на который Артета пригласил его сам. Рубен много шутит, легко, уверенно, немного застенчиво, Микель любуется им, забывая жевать. Кудряшки. Протянуть руку, коснуться, убрать со лба. Он до сих пор не помнит, сделал ли это, или только подумал. Но никогда ни в чем не был так уверен, как когда вызывал такси от ресторана до отеля. Кровь стучала в висках, Рубен целовал его так, что хотелось кричать и плакать, умереть в его руках и воскреснуть заново. Он точно помнит, что все закончилось в постели его номера в Лондоне. Микки. Потом Рубен улетает в Манчестер.       Микель понимает, что проиграл, когда ловит себя на том, что бесцельно смотрит в диалог с ним (почти пустой). Начало конца, как говорится, точка невозврата. Они будут видеться чаще - хорошо это или плохо? "Этот чертов ребенок, - Пеп не стесняется в выражениях. - Очередной фанат Моуриньо. Юнайтед сожрет его с потрохами, и всю его идеалистичную восторженность." Что-то подсказывает Артете, что всё куда интереснее.       Рукопожатия недостаточно, он обнимает его перед матчем дольше, чем нужно, на пять, десять, пятнадцать, говорит что-то. Ему нужно выиграть этот матч - он все еще пытается сражаться. Доказать, что сильнее. Доказать, что у кудряшек и темных глаз над ним нет власти - получается, со скрипом - силы все же неравные.       Рубен выбивает из него радость победы одним ударом под дых, одним взглядом, от которого бросает в жар. Он улыбается - так дьявольски улыбается, когда только успел нахвататься от проклятых манкунианцев. Тот же самый отель, Артета готов поклясться, что и номер тот же самый. - Ну же, Микки, - дистанция между ними слишком ничтожная, чтобы здраво мыслить. Чужие холодные пальцы очерчивают его скулы, скользят по шее над воротом водолазки, так нельзя, так не делают, у них в Англии так не принято. - расскажешь мне, где я ошибся сегодня?       В Англии принято по-другому. Ненавидеть, кусать локти, пальцы, но не сметь приблизиться, подкалывать в интервью, ждать, затаив дыхание, ответки, подкалывать снова, но бояться зайти в диалог, бояться ответить на звонки. Таков путь. Можно еще рыдать на чужом плече, не объясняя, почему, но Микель-то все знает. Спать со своим ассистентом, надеясь, что это заглушит боль, потом, когда ассистент вырастает в тренеры, спать с тренером и постепенно сходить с ума - чертов португалец разбил Гвардиоле сердце, и он не может простить это ни себе, ни ему.       Но никак не рушить все стены. Не идти вперед, ломая все на своем пути, не думая о том, что будет завтра. - Микки... Мне плевать, слышишь? - глаза в глаза, горячее дыхание обжигает губы. Никаких интриг, хитрых ходов, игр разума. - Я хочу сейчас. ...и Микель стреляет себе в ногу. * Пеп хмурится, подтягивая к груди укрытые пледом колени. Сотни тысяч людей на представляют, насколько он, на самом деле, странный, неуравновешенный, почти аутичный человек; Микель терпеливо протягивает ему кружку горячего чая, как большой взъерошенной птице. - Я не хочу больше думать, - задумчиво произносит Пеп. - Я знаю. Выпей. - Я скоро лопну от чая. Тут нужно что-то покрепче. - Ты на таблетках, Пеп. Пей.       Твои крайние полузащитники мало двигаются. Ты легко теряешь связь между защитой и атакой. Микель покрывает поцелуями, кажется, все его тело, ловит каждый вздох, шея-ключицы-плечи, повторить сначала, запах одеколона, сырого газона, резины. Рубен откликается на каждое его движение, резко, жарко, читает, как открытую книгу.       Не стоило так кардинально гасить темп игры в самом начале. Ты лишил себя шанса забить на контратаке.       Пеп нервно разминает запястья. Его губы искусаны, царапина на носу почему-то не заживает уже неделю. Это все надо как-то заканчивать, это пугающе и ненормально.       Чертовы кудряшки все еще мокрые от манчестерского дождя, Рубен прижимается спиной к его груди и откидывает голову назад, хрипло дышит; Микель не может оторвать глаз от изгиба его шеи, от дрожащих с каждым движением длинных ресниц, не может оторваться от него, оставляет следы укусов на плечах. Переплетает их пальцы. - И не играй со мной на ничью, - шепчет, касаясь губами ушной раковины. Ловит ладонью тихий всхлип с чужих губ, - Это может плохо кончиться. Смешок перерастает в стон, и Рубен стискивает его руку до боли, тянется за поцелуем - Микки, пожалуйста... - Артета сходит с ума от него, от его открытости, от его доверчивости. От чертовых кудряшек и от "Микки". От того, насколько он горячий и тесный внутри, насколько он льнет к рукам и просит ещё, будто бы Микель - это действительно всё, что ему нужно сейчас, боже, в это так хочется верить. Когда у них получается отдышаться, Рубен аккуратно укладывается у него на груди, прячет лицо в изгиб шеи, трется носом, как большой кот, едва не мурлычет. "Ты восхитительно выглядишь на бровке, - выдыхает в шею, как самую обыденную фразу, как "привет". - Я думал об этом всю пресс-конференцию, мне было чертовски сложно отвечать на вопросы".       Господи, как же он уничтожает его.       Руки у Пепа холодные, ногти неровно обкусаны. Впервые за несколько лет Артета не чувствует к нему жалости, только усталость. Он прижимается к тыльной стороне кисти щекой - привычный жест, чтобы согреть. Чертовски интимный жест. Он не поднимает головы, но ему кажется, что испанец едва не плачет. - Тебе нужно поговорить с психотерапевтом. - Он не поможет. - Я не помогу тем более. - Бросишь меня? - Пеп зло поджимает губы, голос звенит истеричными нотками. Микель качает головой. - Хватит. Ты прекрасно знаешь, я - всего лишь временный ответ, а не решение. Пеп вырывает руку, закрывает ладонями лицо. Его знобит. - Я просто хочу, чтобы все закончилось. - У тебя истерика. Я буду тут, пока тебе не станет лучше, потом поговорим.       Он будет. Чувство вины плещется где-то в глубине сознания; Артета ждет, пока несчастный гений успокоится и задремлет. Гвардиола звонил ему в ту самую ночь; Микель впервые за несколько лет не взял трубку ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. Он не взял трубку, потому что новый тренер Манчестер Юнайтед делал ему в тот момент самый восхитительный в его жизни минет, и ему было плевать. И после он долго целовал Рубена в припухшие губы, и шептал, какой он невероятный, очаровательный, прекрасный, удивительный, как его чертовы кудряшки, улыбка, веснушки, сводят его с ума. И он знал, что так нельзя делать - тренерам Манчестер Юнайтед не стоит доверять, они исторически склонны к психологическим манипуляциям - но шел на проигрыш добровольно. Он не мог не проиграть. Рубен смущенно улыбался ему в ответ и качал головой. * Артета не может собрать себя по кусочкам в те моменты, когда наконец ему выдается десять минут на побыть с самим собой. Мозги размазаны по пушистому ковру в его кабинете, в голове горячий шум, и лицом хочется привалиться к холодному полу.       Пеп что-то знал, мстительный ублюдок, что-то знал, и не сказал ему, не предупредил, а может, и пытался, но Микель не услышал вовремя. От матча к матчу. От интервью до интервью, своего и своего противника, Манчестер Юнайтед еще катастрофически далеко до того, чтобы быть угрозой, но как же Рубену идёт красный цвет. И как же идет ему эта бескомпромиссная жестокость, с которой он снова и снова напоминает своему Микки, где, черт возьми, его собачье место. Одним взглядом. Одним сообщением. У его ног. В очередной раз - у его ослепительно белых конверсов. - За что ты так со мной? - спрашивает Артета, обнимая его. Запускает пальцы в пресловутые кудряшки. - Прости. В его темных глаза видит еще кое-что. Чересчур знакомое. Он видит, что Рубен тоже проигрывает, проигрывает глупо, по-идиотски, на индивидуальных ошибках. - Прости, Микки. Никаких игр разума. Только отчаяние и нарастающее безумие на двоих. Он стреляет себе в голову.       Артета набирает Гвардиоле утром, закидывая сумку в авто. Прижимает трубку к уху плечом, шипит сквозь зубы ругательства в ответ на глухие гудки.       Пеп отвечает хрипло, ночь не спал. - Позвони ему, - без вступления требует Микель. - Хватит бегать. Позвони ему, черт тебя дери, Гвардиола. - Что мне ему сказать? - Все, что думаешь. - Я не могу. - Звони, или я сделаю это сам, а ты будешь выглядеть глупо. Молчание. - Оставь меня в покое. - Я позвоню, Пеп. Или попрошу Рубена позвонить. От него он точно возьмет трубку. Артета почти видит, как искривляется лицо испанца на этой реплике. - Я ненавижу тебя. Вас. - И мы тебя ненавидим, Гварди. Рубен на прощание целует его куда-то в ухо.