В Манчестере все нормально

      Он ненавидит проигрывать.       Он не умеет проигрывать. - Иди нахер, - шипит, вырывается, у него локти острые. Микелю плевать. У него победа. Сносит крышу, кружит голову. Он не умеет побеждать - его несёт от опьяняющих эмоций. Ловит со спины, поперёк плеч, чтобы не мог сопротивляться, целует шею. Кусает, пальцами под футболку, под ремень брюк. Рывком - прижимает к стене лицом, холодная штукатурка - к щеке, чтобы не возникло сомнений в том, кто здесь главный; колено - между чужих ног, адреналин дает силы. Рубен сдавленно рычит. - Ненавижу... - Ну же, - Микель упрашивает ласково, почти с издевкой. Теперь, когда вся его поза свидетельствует о том, что он главный, что он контролирует момент. - Ну же, малыш, не зацикливайся на плохом. Всё будет хорошо. Он понимает, что слова достигли цели, когда Рубен пытается врезать ему в переносицу затылком, освободиться из его рук. - Какая же ты мразь, Артета. Он хохочет. Ему так плевать. Боже, он только что выиграл 5:1 у чертова Пепа, он ждал этого так долго, непозволительно долго, годами ему не удавалось подловить бывшего наставника. И сейчас - наконец-то. Свет, музыка, фанфары. Чудовище повержено. Ничто не сможет испортить ему праздник.       Рубен зол, как черт, и от того еще более прекрасен. Ладонь скользит по его взъерошенным кудряшкам, еще влажным от манчестерской погоды, Микель не отказывает себе в удовольствии ткнуться в макушку носом и втянуть его запах, прикрывая глаза. Ему безумно нравится, даже когда португалец такой: норовит извернуться и вцепиться зубами в глотку - черт, да ему так нравится еще больше. Рубен проиграл, обидно и глупо проиграл Орлам, а поражения превращали его в настоящего дьявола с глазами, мечущими искры, и ртом, извергающим ругательные слова.       Безумно красивого дьявола. Только его собственного.       Отвлечь его. Микель знает уже наизусть все эти маленькие хитрости. Руки скользят под ткань свитшота: он слышит, как прерывается чужое дыхание, и улыбается, кусая сухие губы. Двигает коленом, увеличивая давление. Можешь сколько угодно играть в свои игры, но я знаю тебя слишком хорошо. Я знаю, как выбить из твоей головы всю дурь, а из лёгких - воздух, всего в пару движений. - Блять, Микель... - уже неплохо. Уже хотя бы не "Артета". Интересно, через сколько времени это превратится в задыхающееся, горячее "Микки"? Господи, только от мысли об этом становится жарко.       Теперь можно ослабить хватку. На пару секунд, ровно настолько, чтобы развернуть к себе лицом, стащить прочь чертов свитер, и тут же снова прижаться губами к горячей коже, задеть зубами, языком провести вдоль ключицы; чужие руки сцепить над головой, прежде чем португалец попытается перехватить контроль. Микель знает его повадки слишком хорошо, чтобы уступить сейчас; победная кривая ухмылка, больно кусает нижнюю губу в отместку. С этими манкунианцами никогда не бывает просто. О, как же яростно полыхают его чертовы глаза. Это прекрасно. Микелю сносит крышу, когда так. Зло, резко, на грани ненависти. Когда в поцелуях вкус крови, когда царапины на предплечьях, когда каждый шаг имеет последствия. Ему сносит крышу от того, что Рубен такой. Безбашенный. Такой же сумасшедший, как и он сам. Господи.       На постели они уже не спорят. Микель оставляет отметины по всему телу, поцелуи, укусы, царапины - отмечает свое присутствие. Растягивает его долго, в свое удовольствие, любуясь тем, как красивые пальцы Рубена комкают подушку, вслушиваясь в приглушенные португальские проклятия. Нет, никакой пощады. В прошлый раз, когда Манчестер Юнайтед выбил Арсенал из Кубка в во всех смыслах сюрреалистичном матче, Аморим тоже не пощадил его. Раздел прямо в прихожей гостиничного номера и заставил кончить одними пальцами. Микель едва не сошел с ума от стыда и перевозбуждения, цепляясь пальцами за рукава чужого джемпера, пытаясь сорвать хоть один поцелуй. Рубен тогда не снял даже ботинок. Своих чертовых белых конверсов. Так что теперь никаких поблажек. - Малы-ыш, - он сладко шепчет на ухо, наклонившись вперед, почти вплотную грудью прижимаясь к чужой спине. Он знает, как Рубена ведёт от этого обращения, он видел. Довольно ухмыляется, слыша тихий всхлип в ответ, кончиком языка нежно лижет ушную раковину, свободной рукой тянет назад за волосы, заставляя запрокинуть голову. Рубен шипит от боли, боже, он невероятно красив с искусанными губами, со взмокшими прядями на лбу, Микель едва не теряет самоконтроль от этого зрелища, от ярко-алых следов, расцветающих на чужой шее. Чертов португалец всегда будет сильнее, надо признать. У него слишком много власти над Артетой. - Хватит пялиться, выеби меня уже, - хриплым, жарким шёпотом. Всё еще дерзит, какой же упрямый, ну. Микель качает головой, насмешливо чмокает за ухом. Обхватывает рукой шею, гладит кадык, мягко, но уверенно сдавливает. - Ну же, малыш. Ты знаешь, что нужно сделать. Краси́вее всего звучат его ругательства, когда срываются в стоны. Микель сам едва держится, но, черт, он не имеет права не воспользоваться этим моментом. Впивается зубами в чужое плечо, до боли, до крови, ну же, давай, не разочаровывай. Не заставляй говорить тебе дважды. Ещё пара выверенных движений, и Рубен почти скулит от ощущений, колени разъезжаются. - М..Микки...- да, господи, да, любовь моя, - Микки, пожалуйста-а... Волшебное, мать его, слово. Каждый раз - как молотом по голове. Микель тут же толкает его на спину. Смотреть ему в глаза во время секса - отнимать у себя по году жизни каждый раз, но это стоит того, это стоит всего на свете. Микки... Рубен притягивает его за шею, жарко целует, задыхаясь, будто не он проклинал его десять минут назад, облизывает его губы и тихо-мягко стонет, по-кошачьи потираясь носом о щеку баска. Принятие. Покорность. Я ненавижу тебя.       Микель закидывает его ногу себе на плечо и, черт, как же красиво португалец закусывает губу, когда он входит внутрь, пальцы стискивают простыни, длинные темные ресницы дрожат. - Малыш... - Микки почти мурлычет. Рубен тихонько всхлипывает в ответ. Сильными ногами подтягивает его ещё ближе, крепче - ну же, давай, ты же хотел. Только Микелю теперь не хочется зло и мстительно. Слишком хорошо все к этому шло. Он не даст ему заскучать, это уж точно. Улыбается про себя.       Долго.       Медленно.       Невыносимо нежно.       С поцелуями вдоль ключиц и переплетёнными пальцами. С приглушенными стонами в чужие губы. Жарко и влажно, и мучительно хорошо. Он доводит своего португальца до проклятий шепотом, до следов от ногтей на собственных предплечьях. Правильно. Тот так хорошо выглядит на бровке, в своих стильных бомберах и во главе своего блестящего тренерского штаба, но куда лучше - здесь, вот так, под взглядом сверху вниз. Доводит его до крика и до по-гимнастически изящного прогиба в пояснице, до воздуха жадными глотками, пока блестящий, гениальный и несомненно перспективный, многообещающий молодой специалист с самой восхитительной задницей в мире не теряет полностью самоконтроль перед ним, пока не растекается в глупую, размякшую лужицу на скомканных простынях, повторяя, как молитву, на придыхании его имя. Микель кончает, когда у самого уже начинает темнеть в глазах от ощущений; он падает на тяжело вздымающуюся грудь Рубена, утыкается в изгиб его шеи и замирает, пытаясь отдышаться. Втягивая его запах - кто знает, сколько это ещё продлится. Сколько у них ещё будет времени. Сквозь отступающие ощущения он чувствует, как чужия горячая ладонь ласково скользит вдоль позвоночника. Он готов пролежать так вечность. - Мудак, - шепотом говорит Рубен. - Что ты, блять, наделал? Микель не уверен, о чём он. В целом, это может быть о чем угодно: о футболе, о сексе, о жизни вообще или о том, что партнёр отдавил ему руку; он улыбается, медленно поворачивает на него лицо. Очень не хочется спорить и показывает Амориму язык. Он так и не научился проигрывать.