А-ТА-ТА! Мой Адик Гитлерушка.

— Товарищ Сталин, вынужден Вам доложить, что Гитлер доставлен в Москву. Всё полностью секретно. Мы подменили его двойником и убили, чтобы казалась, будто он покончил жизнь самоубийством. — отрапортовал сам Молотов. Мало кому можно доверить такую сверхсекретную миссию. — Благодарю Вас, товарищ. Он в нужном месте? — поинтересовался Сталин, покуривая свою любимую трубку. — Так точно. Разрешите идти? — Разрешаю. Несколько минут Иосиф Сталин простоял, мечтательно задумавшись о дальнейших действиях. Он давно этого ждал. Мечтал, что когда-то устроит собственный суд над фюрером, который своими действиями погубил огромное количество людей, сорвал планы на построение мощного государства, отбросив Советский Союз на несколько десятилетий назад. Конечно, такие планы были и у других лидеров капиталистических стран, но только у Гитлера хватило дерзости воплотить их в жизнь. Либо он стал просто марионеткой в руках крупного капитала. Но как бы то ни было, Адольф Гитлер и вся его фашистская банда объявлены преступниками и должны понести наказание. Только вот простого убийства будет мало. Ладони генсека вспотели от предвкушения, и на время он даже отложил свою трубку и покинул кабинет. Сегодня Сталин уехал с работы пораньше. Редко он позволял такие вольности. Но сегодняшний день был особенным. На даче под Москвой никого не было, и это не могло не радовать. Первым делом он скинул верхнюю одежду и спустился в подвал, даже пропустив обед. — Адюшка, Адюшка. Что ты тут натворил… — пробурчал себе под нос вождь, пропуская ступеньку за ступенькой. Наконец он спустился. На холодном полу среди серых стен сидел человек в бежевой форме с мешком на голове и связанными руками и ногами. — Приветствую тебя, Адольф, — холодным тоном поздоровался Сталин на немецком языке. *Естественно я пишу на русском, ибо писать на иностранном, а ля Толстой, я не в состоянии, да и читать неудобно. Далее диалоги на немецком, Сталин образованнее меня всё-таки. Иосиф подошёл и снял мешок с головы противника. На него испуганно таращились два тёмных глаза. Развязывать Гитлера он пока не собирался. Сталин подошёл к пленнику и прошептал ему на ухо: — Не сопротивляйся и будет не так больно, но за свои действия ты ответишь сполна. У нас будет ещё 120 дней Содома. А может и больше. — многообещающе шептал вождь. — Нет, не надо. Убей меня, пожалуйста. — хриплым голосом попросил фюрер, умоляюще глядя на того, кто грозил ему пытками, будто это могло смягчить приговор. — А ты пожалел хоть одного еврея? А хоть одного советского гражданина? Нет. Так с чего мне жалеть тебя? Поэтому начнем. Адольф задрожал от страха. Он даже в самых худших кошмарах не мог представить, что сделает с ним Сталин. Наверняка, он оставил в живых только ради того, чтобы от души поиздеваться. Тем временем Иосиф взялся за пояс штанов фюрера и начал спускать их насколько это позволяли веревки. К штанам присоединилось и бельё, обнажив пока ещё бледные ягодицы пленника. Неужели трахнет, сукин сын. Всё-таки гомосексуалисты настоящие уроды. Генсек вытащил из своих штанов армейский ремень со звездой на бляхе. Но опасения фюрера так и не сбылись. Вместо того, чтобы снять свои штаны, Сталин хлестнул свободным концом без бляхи по оголенному заду, оставляя красную полосу. — Какая прелесть, — восхитился Сталин, поигрывая ремнём. — Надо тебя чаще наказывать. Последующие полосы разукрашивали зад фюрера с завидной скоростью. Даже секунды не было на передышку. Генсек продолжал пороть, не обращая внимания на хриплые стоны своего врага. Раз за разом ремень опускался на попу Адольфа чётко, ровно подле предыдущей полосы. Только когда кожа начала окрашиваться в насыщенно бордовый цвет, а стоны немца перешли в повизгивания, Сталин на время прекратил экзекуцию. Было бы глупо думать, что это и есть месть Сталина. Порка хоть и болезненна, потому что Иосиф бил со всей силы, на которую был способен, но это лишь наказание для мальчишки, что было крайне унизительно для фюрера. Сталин не избил его чем-то тяжёлым, как железные прутья, не убил, а просто выпорол ремнём, как нашкодившего ребенка. Это был гениальный способ показать, кто здесь является рациональным и ответственным, а кто — инфантильным фанатиком. — Я думаю, на твоей заднице будет прекрасно смотреться звезда, как знак того, что красная армия надрала тебе одно место. Сталин замахнулся и массивная бляшка впечаталась на левое полупопие, вырвав истошный крик из горла наказуемого. — Не кричи так громко, по ушам бьёт, — будничным тоном заметил генсек, будто он жаловался на плохую погоду или холодный кофе. Гитлер закусил губу. Ему самому было стыдно за крик, но кто бы мог спокойно снести ту продирающую все нервные окончания боль. Второй удар заставил фюрера прокусить губу до крови. Теперь на обеих ягодицах красовались две тёмные звезды. Если бы я бил сразу бляшкой, то звёзды были бы красными. Надо взять на заметку для повторения наказания. Зато можно только представить, какую боль ему доставит эта порка поверх уже отхлестанной задницы. — Попроси меня продолжить. Только вежливо и на русском. Ну скажи: «Товарищ Сталин, я виноват и прошу наказать меня со всей строгостью». Гитлер кое-как повторил, как смог запомнить, но правильно у него получилось сказать только «Товарищ Сталин». Генсек кивнул и отметил, что Адольф — послушный мальчик. — Ну, раз ты сам признаешь свою вину… Посыпался град ударов с такой же периодичностью, как и в первый раз, но с той лишь разницей, что поротая задница была куда как более восприимчивее, да и сам кусок металла бил куда как сильнее кожаной полосы. Гитлер уже не сдерживался и выкрикивал ругательства, но старался не ляпнуть ничего такого, что могло разозлить его мучителя ещё сильнее. — Ээ, какими словами заговорил. А в детстве мама не учила, что так выражаться не стоит? Будешь так ругаться, по губам получишь. Подняв резким рывком Адика на ноги, Сталин свободной рукой замахнулся и влепил пощёчину. Удар был достаточно сильным, чтобы измождённый немец рухнул, больно ударившись пятой точкой о каменный пол. — Простите, господин, — прохрипел Адик. Он не узнавал сам себя. Испуганный и зажатый, готовый на всё, чтобы избавить себя от мучений. — Нету у нас господ. Запомни… — генсек поднял пленника, заставляя встать на колени. — Товарищ Сталин. — за словами последовала ещё пощёчина, которая обожгла вторую щёку. — Ты у меня выучишься говорить правильно. Теперь Гитлер был освобождён от пут на руках и стоял в коленно-локтевой позе, но ремень также безжалостно кусал зад. Волей-неволей, он начал опасаться за своё мужское достоинство, когда Сталин начал пороть по сидячим местам. — Страшно? — будто уловив страх, спросил генсек. — Ходят слухи, что ты ни разу и не воспользоваться этим по предназначению. Хотя может тебе нравятся мужчины? Не бойся, с учётом того, что ты натворил, твои сексуальные пристрастия вряд-ли имеют значения. Хотя вроде как говорят, будто коменданты фашистских концлагерей в качестве наказания за серьёзные нарушения по их меркам используют кастрирование. Так может восстановим справедливость? Тебе всё равно не к чему. От таких обвинений на лице Гитлера выступил холодный пот. Он знал, что в концлагерях далеко не курортные условия, но, если честно, были дела важнее, чем забота о заключённых, которых предполагалось всё равно убить. Нельзя было отстреливать всех пленников, тогда с приходом красной армии пуль хватило бы только застрелиться. Да и рабочая сила нужна была. Адольф закрыл глаза, надеясь, что больше никогда их не откроет, но точный удар, попавший прямо между разведёнными ягодицами заставил фюрера выпучить глаза, из которых моментально брызнули слёзы. Ещё несколько раз такие же удары бомбили то многострадальное место на заднице, пока не потекла кровь. Гитлер к тому времени уже просто не мог кричать. Он сорвал голос ещё в районе тридцати шлепков бляхой. Сталин откинул ремень и любовался проделанной работой. Зад врага был темно-бордового цвета с фиолетовым отливом. Где-то выступала кровь. Синяки точно на несколько дней останутся. — Советую оставаться в этой позе. Я всё ещё думаю насчёт того, чтобы наломать веток и угостить тебя розгами, — Сталин усмехнулся. Ему всё больше нравилась власть над своим врагом, хотя это было как-то неправильно. Несмотря на дрожь во всём теле, Адольф даже не двинулся с места. Это было странно. Он мог наброситься на Сталина, чтобы тот его убил, но в какой-то момент Гитлер начал опасаться такой перспективы. В это время Иосиф взял что-то из одинокой тумбочки. — Смотри, это твой Walther (пистолет из которого Гитлер стрелялся), — Сталин поднес оружие к носу своей жертвы. — Открой рот. Гитлер подумал, что настал конец, и его сейчас просто напросто заставят застрелиться. Он послушно открыл рот, но план был в другом. — Хорошенько оближи его. Покажи, как ты умеешь отсасывать владельцам крупных корпораций за своё освобождение из тюрьмы, — наказание от Сталина включало в себя и моральное унижение. Теперь он имеет право считать свои действия более правильными, а себя — более грамотным лидером государства. Но в голове Гитлера всё никак не укладывалось, что некогда отсталая Российская империя, которая проигрывала по всем фронтам в первую мировую за несколько десятилетий превратилась в страну, которая дала отпор даже его армии. Несмотря на своё положение, Адольф не мог не проникнуться уважением к Сталину. — Молодец, — похвалил генсек, вытаскивая пистолет. — Хорошо быть послушным и в этом ты сейчас убедишься. Внезапно Адольф почувствовал, что между его ягодиц проходит мокрый холодный предмет. Его родной пистолет проникает в его родную задницу. Оружие продвигалось медленно, из-за неровностей царапая внутренние стенки анального прохода. Курок протолкнуть было задачей сложной, но нет ничего невозможного для Сталина, поэтому, растянув мышцы до предела, пистолет почти полностью вошёл в фюрера, вызывая ощущение, будто его рвут на несколько частей изнутри. Из задницы торчала только рукоятка. — Можешь лечь. Я приду через полчаса, чтобы покормить тебя и вытащу. Ах, да. — генсек вытащил из кармана поводок для собак с ошейником. Он пристегнул фюрера в крюку, который был в стене. Сталин ушёл, бормоча себе под нос какую-то веселую песенку. Обессиленный Гитлер повалился на пол. Неожиданно его прорвало на рыдания. Боль, страх и унижение смешались в единый букет страданий. Какая разница, что он ведёт себя недостойно для мужчины. Его уже никто не увидит, кроме упыря, который того и добивался.