А-ТА-ТА! Мой Адик Гитлерушка.

Тёмный подвал. Серые мрачные стены и такой же пол. К тому же холодный и пропитанный сыростью. Лежать было не очень уютно, но, когда ты фактически в плену, выбирать не приходится. Гитлер лежал. Ничего более ему не оставалось, потому что любое движение отзывалось разрывающей на части анус болью. Он пытался придумать план побега, но не мог сфокусировать свои мысли на чём-то одном: в голову лезли неприятные картины последующих пыток. И вот Сталин прибивает гвоздями его тело к кресту… Слышатся шаги. Звук чокающих сапог выводит из мыслей фюрера. Адольф не знал, радоваться ему или нет. С одной стороны, генсек обещал вытащить пистолет из заднего прохода, а с другой, он понимал, что тот придёт не ради этого. Наконец и сам владелец сапог попал в поле зрения пленника. Гитлер приподнялся, чтобы разглядеть мучителя полностью. Но на мучителя он не был похож. В руках он держал алюминиевую миску, кусок чёрного хлеба и ложку. Сталин поставил еду на пол в полуметре от немца, у которого от долгой голодовки при виде еды началось обильное слюноотделение. — Теперь точно можно сказать: да засунь своё вооружение в задницу. Специально для этого тебя и не кормили, — Иосиф многозначительно похлопал фюрера по всё ещё красному заду. — На счёт три я вытащу. Раз… Два… Три… Хоть Сталин и считал, но потянул настолько резко, что Гитлер никак такого не ожидал. Это было ещё больнее, чем проникновение. — АУЧ! Вождь достал пистолет, перемазанный кровью. С презрением он отложил предмет в сторону и натянул штаны на их законное место. — Садись, — приказал Сталин. Сделать это было сложнее, чем сказать. Вспомнив военную подготовку, Адольф всё же без рук смог подняться на колени из лежачего положения. Хоть задница лежала на ляшках, а не на твёрдом полу, всё равно такое сидение вызывало дискомфорт. Зато приятной неожиданностью было то, что Сталин решил его покормить, но только с ложечки. В миске был суп, который больше напоминал овощную похлёбку, но он был тёплым, а в таких условиях, что угодно покажется вкусным. — Конечно, не ресторанная еда, но вполне сносная, — прокомментировал Иосиф Виссарионович. — Будто я могу жаловаться тут, — Гитлер нашёл в себе силы усмехнуться. — я не ожидал, что меня будут кормить. — Ты действительно не заслуживаешь питания. Такие, как ты, заслуживают только смерти. Но тогда возникает вопрос: зачем я тебя оставил. Всё просто. Для удовлетворения своих садистских желаний. Это жестоко, но справедливо, не так ли? Ты — мой трофей за победу в самой жестокой и кровопролитной войне. — Буду честен: меня впечатлила победа Советского союза, хотя не могу сказать, что этому рад. В чём секрет? — Адольф чувствовал прилив сил. Было странно предполагать, что Сталин захочет вести диалог, но этот человек был не против поделиться секретом, хотя это был совсем не секрет. — Свобода, равенство, братство. За собственное будущее люди сражаются лучше, чем за интересы господ, — Иосиф достал сигару и поджёг. — Кури. — Не курю, — отмахнулся фюрер. — Зачем же тратить на меня ресурсы? — Я не спрашивал: куришь ты или нет, — Сталин грозно свёл брови. — Я хочу, чтобы бросил свои идеалы и начну с презрения к табаку. Как говорится: кто не курит и не пьёт — тот здоровеньким помрёт. Не так ли? Гитлер помотал головой. Генсек не стал насильно заставлять и сам сделал несколько затяжек. Но сделал пугающее предупреждение: — На сей раз прощаю, но когда будем пить за победу Красной армии, если подобное повторится, то я залью тебе водку через задний проход. А с учётом того, что там всё повреждено, то будет очень неприятно щипать. После этих слов Сталин затушил сигару о щёку фюрера, на которой теперь красовалась отметина. Снял поводок с крюка и скомандовал ползти на коленях на улицу. Он меня за собаку держит? Какой позор. Пристрелите меня. С размышлениями о доступных способах самоубийства, Гитлер начал движение к выходу. Внезапно обострилась проблема заполненного мочевого пузыря. Сталин, будто читая мысли, разрешил помочиться под дерево, как это делают собаки. Нужно ли говорить, что такое отношение было в вышей степени издевательским. Может начать кричать, чтобы кто-то услышал. Тогда Сталин побоялся быть раскушенным и убил бы меня. Но если на участке никого нет, то я лишь отхвачу лишнего и, возможно, даже никогда больше не увижу улицу. Это всяко лучше, чем мочиться под себя. Прогулка длилась порядка получаса, что в данной ситуации казалось вечностью, хотя фюрер любил делать перерыв в работе и прогуливаться на свежем воздухе. Но явно не на четвереньках. Конечности болели от перенапряжения, а мелкие камешки впивались в колени и ладони. — Ты хочешь домой или ещё не нагулялся? По несколько раз в день я не могу гулять, поэтому лучше тебе надышаться впрок свежим воздухом. Тут паника охватила фюрера. Он надеялся, что его будут отпускать в туалет, либо пусть убивает уже. Сталин будто опять прочёл его мысли и уже в подвале показал, где оборудован туалет. Ну как туалет. Ведро, которое к тому же надо чистить вручную после применения. Но в подвале появилась небольшая клетка в виде куба, где мог разместиться человек. Видимо, доставили во время их прогулки. — Нравится? Это твой новый дом. Маловат, но тебе хватит, — Иосиф потянул фюрера за собой в новое местообитание немца. Гитлер осмотрел «дом»: на полу стояли миски для еды и воды, а рядом лежала солома и два покрывала. Спасибо, что не на голом полу, а то я уже належался, а ночью получить переохлаждение — раз плюнуть Лечь он побоялся, хотя очень хотелось бы. — Я спросил, нравится ли тебе новый дом, кажется, — с ноткой агрессии в голосе сказал Сталин. — Да, сэр, — ответил Гитлер, за что получил смачную пощёчину. — Я как сказал обращаться?! — рявкнул Сталин. — До тебя долго доходит? Гитлер судорожно пытался вспомнить то обращение, которому его научил генсек, но из-за плохого самочувствия мозг работал хуже. — Таравариш Сталин. — Плохо, плохо, таравариш Гитлер, — передразнил фюрера Иосиф. — Будем учиться. А процесс обучения долгое время включал в себя и розги. Глаза Адольфа сверкнули от испуга, а у Сталина светились от счастья наблюдать за испуганным главой Рейхстага. — Какие, к чёрту розги? Совсем рехнулся?! — воскликнул фюрер. — В каком вы столетии? У меня ещё после того ремня задница болит! Совесть поимейте! Он и сам не понял, как эти слова вырвались из его рта. Это же надо умудриться накричать на самого Сталина! Но сам вождь народов оставался спокоен, только злодейская ухмылка расползлась по его лицу. Мужчина достал из кармана наручники и стал медленно приближаться к своей жертве. Тот попытался дать отпор, оттолкнув от себя Сталина, и рвануть к выходу, но совсем позабыл о поводке, который сильно впился в шею. — Куда собрался? — ледяным тоном, от которого появлялись мурашки по телу, поинтересовался Иосиф. — Мы ещё даже не начали играть по-настоящему. Если ты подойдёшь к решётке и встанешь на четвереньки, то я сделаю вид, что не видел попытки побега. — Это обман? — с опасением спросил Гитлер, которому не верилось, что ему спустят с рук попытку побега, но всё же он опустился на колени. — Нет, но даже будда терпит до трёх раз. А я ещё нетерпеливее. На второй раз замучаю так, что ходить не сможешь. Сталин хоть и был человеком далеко немолодым, но внушал опасность одним своим видом, даже не имея оружия. Такому хотелось моментально подчиниться. Гитлер на четвереньках подполз к решётке. Генсек пристегнул одну его руку наручниками к железному пруту. Иосиф ушёл, не сказав ни слова, чтобы заставить пленника дрожать от страха, гадая, что его ждёт. Вернулся уже с бутылкой водки, воронкой и каким-то свёртком. Отстегнул фюрера и приказал спустить штаны. Второй раз перечить немец не посмел, поэтому с замиранием сердца приспустил штаны и бельё, полагая, что Сталину нужна обнажённая плоть. — Мне нравится, когда ты послушный, — вождь одним рывком стянул одежду к щиколоткам. — Чем лучше ты слушаешся, тем меньше я тебя наказываю. За то, что решил ослушаться моего приказа, я накажу тебя так, как обещал до прогулки. Но сначала… Ладонь генсека взметнулась вверх и резко ударила по губам фюрера. И так ещё три раза. — Я могу стерпеть, когда мне на ошибки указывают специалисты в той или иной области, но в воспитании своём ты мне явно не советчик, особенно, когда смеешь повышать голос. Останешься без ужина, может это заставит тебя в следующий раз задуматься о целесообразности своих действий. И это очень мягкое наказание. В следующий раз просто выпорю и заставлю полоскать рот с мылом каждые полчаса в течение суток, пока вся грязь точно не уйдет. — Сталин говорил очень тихо, но при этом более пугающе, чем если бы он кричал, брызжа слюной во все стороны. Это звучало как наказание для ребенка, и от этого Адольф не мог не покраснеть. Прошлые пытки не вызывали стыда, потому что это и воспринималось как пытки, а не как наказание, чтобы усмирить непослушное дитя. — Я вас понял, товарищ Сталин, — неожиданно Гитлер вспомнил то обращение. — Вот теперь ты молодец. Почаще бы так, глядишь и перевоспитать удастся. Иосиф потрепал фюрера по голове. Но тут же он вставил воронку в анальное отверстие. Конечно, это было не так больно, как после пистолета, но повреждённые стенки анального канала саднили. Однако дикий треш был когда его задний проход начала заполнять спиртосодержащая жидкость. Жгло так, будто внутри загорелось пламя. Адольф втянул воздух и стиснул зубы. Ещё в детстве он прочитал, что умение сдерживать боль — признак мужества. Когда содержимое бутылки было вылито в кишечник, в анус Гитлера стал проталкиваться странный предмет, который тоже вызывал жжение, так ещё и растягивал и без того ноющие мышцы сфинктера.  — Что это? — Имбирь. Гадость редкостная, жжёт всё горло. Зато нашлось применение. А теперь на время прекратим мучения, и я позволю тебе заняться сексом, — Сталин опять взялся за пряжку своего ремня, но в этот раз чтобы спустить собственные штаны. — Ты хочешь, чтобы оттрахали твой грязный рот? Или… есть идея лучше. За свою карьеру тебе ведь пришлось немало задниц вылизать, так почему бы тебе не продемонстрировать своё умение? Если мне понравится, я передумаю насчёт ужина. Гитлеру пришла в голову мысль, что его сделали этакой проституткой, которая кормится с того, что ублажает мужчин. Если откинуть моральное унижение, то сделка не такая уж плохая. По крайней мере она не болезненна. Отбросив мысли фюрер поцеловал задницу своего врага, приобняв его за пояс. Сталин не стал делать замечание, что фактически раб позволяет себе трогать хозяина без разрешения, он просто позволил себе наслаждаться довольно приятным проникновением язычка в колечко мышц. — Ты такой сладенький, — эта фраза была последней в списке ожидаемых слов от Гитлера, разве что до «Давай поженимся и заведём детей». Но всё же Сталин нашёл, что ответить. — Это правильно, что ты решил получать кайф от происходящего. Только давай не отвлекайся. Гитлер продолжил в ещё большим усердием вылизывать анус, пока ему не разрешили подняться. — Штаны снять полностью, встать лицом к решётке желательно посередине. Руки вытянуть по диагонали в разные стороны, обхватить прутья, — отчеканил Иосиф Виссарионович, застёгивая ремень на брюках. Генсек пристегнул наручниками обе руки. — Ногу подними вверх так, чтобы всем телом прислоняться к решётке. Сталин привязал верёвкой сначала левую, потом правую ногу аналогичным образом. Но это был не конец игр с верёвками. Для того, чтобы руки нельзя было расслабить и повиснуть в воздухе на наручниках, которые можно спустить к самому низу и лечь на пол, Сталин сделал несколько оборотов вокруг яиц, члена и решётки. Гениальность была в том, что попытка отпустить руки могла закончиться повреждением интимной части тела. — Для профилактики последующих побегов повисишь так до ужина и подумай над своим поведением, а я подумаю, как тебя на ночь привязывать. — Может не надо? — с надеждой спросил Адольф. — А если нужно в туалет? — Будь мужчиной и терпи, — посоветовал Сталин. — Тем более сегодня тебя практически не поили. На прогулке из ведра попил да и только. Вождь похлопал, по голой уже фиолетовой заднице, развернулся и ушёл, оставив своего пленника наедине с собственными страданиями. Адольф застонал от осознания того, что полностью потерял счёт времени, да и когда Сталин решит отобедать, он не знал. Всё что оставалось делать, так получать удовольствие. А как его получать, если внутри зад щипало и буквально разрывало от боли, верёвки натирали, а руки уже устали удерживать вес. Как ещё извратится кровавый тиран в своих пытках? Хотя стоит быть справедливым и отметить, что он определённо не самый жестокий из тех, с кем знаком Гитлер. Но он стал вторым, кто позволил себе издеваться над фюрером.