Фульгари: гениальный - безумная

— Ладно, Люмин, давай спокойно. Просто скажи: «Я задержалась». Всё логично. Всё честно. Всё… нормально. С другой стороны, а тебя кто-то ждал? Она остановилась и задумалась. Следовало говорить как-то иначе, иначе выплёскивать этот поток запутавшихся мыслей. Сделала шаг и почти споткнулась о собственный шнурочек на одном из ботинок. Бросив на кусочек ткани крайне осуждающий взгляд, она тут же скривилась, будто тот был причиной всех её бед. — Отлично, — пробормотала Люмин, останавливаясь, — давай задержимся здесь ещё дольше. Дорога выдалась весьма… ухабистой. И она искреннее её ненавидела. — Хорошо, ещё раз, — вздохнула Люмин, поправляя шнурки. — «Я задержалась… потому что разрывы Бездны… были… ну, разрывы Бездны, понимаешь? Понимаете? Они там были и там была я» — нет, слишком вяло. — «…и я шла через них» — бред какой-то. Люмин остановилась и потёрла виски. Если бы только её головная боль испарилась. Хотя, в этот момент она бы и сама хотела исчезнуть не меньше. — А как к нему обращаться-то? , — сказала она себе, прислонившись к стене. — Серьёзно, Люмин, ты выглядишь как полный идиот, репетируя это вслух. И что? Он услышит? Ну, может и к лучшему — пусть думает, что я просто сумасшедшая. Она сделала шаг вперёд, но тут же споткнулась снова, на этот раз о торчащий кабель. — Можно считать себя легендой: прошла через разрывы Бездны и в итоге свалилась на ровном месте. Впечатляет. Лучше бы ей не быть сумасшедшей. Иначе приглашения уже на личный осмотр будет не остановить. Остановившись посередине коридора, Люмин вздохнула и разозлилась: — Ладно, фокус, — сказала она сама себе, перекидывая сумку с руки на руку. — Сделай глубокий вдох… и вперёд. Скажи всё, как есть. Но элегантно. Элегантно, Люмин, ты способна на большее. Вот только планам было не суждено осуществиться. Она замерла с занесённой к двери рукой — даже не успела постучать. Та с громким гулом медленно отворилась. Если и могло что-то быть более абсурдным, чем её состояние, так это… вид человека напротив. Металл скрипнул, сопротивляясь, будто сама лаборатория не хотела впускать её внутрь. Люмин уже приготовилась к привычной картине — ровной осанке, спокойному голосу, холодному взгляду, за которым всегда скрывалось слишком много расчёта и чуть прохладных усмешек. Она ждала этого, это было так на него похоже. Но Дотторе замер на пороге. И она — вместе с ним. Никто не был готов к тому, что окажется за этой дверью. Но никто и не спешил бы её закрывать. На ней — бурые пятна на сером плаще. На нём — небрежно застёгнутая в неправильном порядке рубашка. У него — волосы растрёпаны, небрежно откинуты назад, словно о них впервые в жизни забыли. У неё — локоны спутались на затылке. Под его глазами залегли тени — такие странные, такие удивительные, словно сон давно стал ему главным врагом. А в её глазах — нотка безумия, ведь пить столько кофе из старого термоса… не самая разумная её идея. Его пальцы всё ещё сжимали край двери. На коже — следы чернил, тонкие линии, въевшиеся в подушечки, как метки времени, проведённого за записями. Он явно давно не менял перчатки. Или вовсе перестал их надевать. Люмин смотрела на него — и впервые не могла сразу подобрать слова. Он заметил её взгляд. И в этот момент что-то в нём дрогнуло — едва уловимо, но достаточно, чтобы она это почувствовала. Не привычное любопытство. Не ирония. Скорее… его застигли врасплох. Впервые в жизни ему бы не помогла ни маска, ни притворство. — Ты… — начал он и замолчал. — Разрывы! — сходу выпалила Люмин, несколько удивлённо смотря перед собой. Она схватила его за руку. И тут же пожалела, что не прикусила себе язык. А стоило ли репетировать длинную речь последние три дня? — Разрывы? ­– голос был непривычно тихим. Кажется, он вообще не понимал, где находится. Тусклый взгляд казался каким-то пустым, погасшим. Дотторе резко поднял голову. — Интересно, — произнес он вслух. — Разрывы, значит. — Разрывы Бездны, — поправила Люмин, отводя взгляд. — Четырнадцать штук, если точнее. Он посмотрел куда-то в сторону, вздохнул. Словно и не ждал никого и ничего. И уж точно — каких-то странных объяснений. А Люмин с удивлением подмечала детали, которых никогда не видела. Сердце пропустило удар — так банально, так глупо. Но она не собиралась отрицать единую правильную вещь в этом моменте. Проклятый, всепоглощающий стыд, потому что… Потому что… Всё ведь было наоборот, не так ли? Он её слишком долго ждал. Она должна была прийти. — Значит, разрывы… — повторил Дотторе, резко мотнув головой. Сначала — взгляд. Долгий, внимательный, почти жадный. Он упивался этим, растягивая губы в усмешке. Словно он пытался убедиться, что она действительно здесь, что это не усталость играет с ним злую шутку. Дыхание сбивалось, потому что здесь вдруг стало как-то слишком: слишком тесно, слишком жарко. Слишком далеко. Её рука всё ещё лежала на его запястье. Тепло кожи под пальцами было реальным, пульс — быстрым, живым. Она почувствовала, как он слегка сжал пальцы, будто инстинктивно проверяя: не исчезнет ли она, если сама же и отпустит. — Дорогой пациент, ты… И в этом не было слабости. Он посмотрел несколько растерянно — стоило ли озвучивать данные слова? — Я не должна была приходить, — тихо сказала она. Зажмурилась на секунду, борясь с собой. И всё же резко бросила дальше: — Я не хотела опаздывать. Ей не следовало быть здесь. Говорить с ним, касаться его. И всё же… она не хотела опаздывать. Даже ценой ещё одного пропущенного удара сердца. Может, ей и правда пора провериться? И это большее, чем нужно было говорить. Тусклые, почти угасшие огоньки в этих алых глазах воспламенились вновь, будто кто-то только что бросил в остывший костёр горячих углей. Он наклонился медленно, давая ей время отступить. Она не сделала этого — даже и не подумала. Наверное, в последнюю неделю она вообще слишком мало думала. Наоборот — подняла подбородок, сокращая расстояние между ними до опасно малого. — Последний шанс уйти, дорогой пациент, — прохрипел Дотторе, расправляя плечи. Но Люмин молчала, не двигалась с места. Тропинка, по которой ты мог бы даже мысленно убраться восвояси назад, притворившись, что тебя здесь и не было никогда, — размылась окончательно. Люмин задержала дыхание, и он почувствовал это — понял. Тот, кто желает большего — сегодня это получит. Сполна. Можно было предсказать, чем это для него закончится. Но он доказал, что способен выбраться из всего этого, каким бы неразумным ни было его бегство. И сейчас перед ним стояла та, кто была так похожа на него. Некто без имени. О, он был уверен — у Люмин было много имён. И при этом она не знала, как её зовут на самом деле. Это не было чем-то удивительным. Удивляла она сама. Взглядами, усмешками. Пренебрежением. Явным отсутствием страха и самоконтроля. Он провёл пальцами дорожку от ключиц до её подбородка, это должна была быть мягкая, осторожная игра. Это должно было быть долго и плавно. Вот только Люмин резко выдохнула, выдавая себя. — Теперь уже поздно, — он прошипел это на одном выдохе. Останавливаться? Определённо, да. Одним резким движением, Дотторе практически прижал хрупкое тело к себе. Ещё шаг вперёд приблизил женское тело к двери, а его самого — к ней. Пальцы были чужие. Совсем чужие. И такие горячие, такие согревающие. Всякий раз, когда мужские руки прикасались к её коже, она вздрагивала и ощущала неловкость. Всякий раз, она задерживала дыхание и согревалась. Теряла ход мыслей. И лишь когда игры взглядами закончились, она забыла, как дышать. На самом деле забыла. Мягким рывком её развернули. — Победителей не судят, но я могу, — Дотторе пожал плечами. — Можешь что? — Люмин склонила голову в бок, пытаясь не смотреть прямо в его глаза. — Могу позволить себе большее. — А тебе это надо? Он замер, как бы мысленно отвечая на этот вопрос. Ответа не было, да и не нужно было. Достаточно было того, что горячие пальцы коснулись её подбородка, вытягивая на себя. Он горел интересом, он даже не мог это скрыть. Приблизившись к её губам, он почувствовал правильность происходящего. И чертову всепоглощающую жадность. Теперь у него самого кое-что было. История, что невозможно проверить. Прошлое, что было похоронено почему-то вспомнилось. Непредсказуемое будущее. Единственное, что у них есть — это настоящее. Но они даже не знают, как появилось «это» между ними. И «это» уже не остановить. А надо ли? Языком он нетерпеливо чертит контур нижней губы, побуждая открыться навстречу ему. Это ведь кажется таким интересным. Чем-то новым, почти безрассудным. Тесным и мокрым. Люмин приоткрыла рот — отчасти от удивления, отчасти от интереса. Легкий стон сорвался с её губ. Мне всё равно. Они бы сказали это, глядя глаза в глаза, так честно и яростно… солгав. Тело ломило от усталости, а руки от жадности. Запах её мокрых, чуть спутанных волос с нотками мяты и каких-то ягод буквально вбивался в его память, врезался навсегда. А он просто вторгся в её рот, яростно всасывая в себя влажный язык, не позволяя в перерыве даже ухватить глоток воздуха. Если жадность, то ведь только такая. Дотторе медленно скользнул одной рукой в её волосы и позволил себе ещё одну вольность. Потянувшись вперёд, второй рукой задел бедро. Снова мурашки по светлой коже. Это нужно было только прочувствовать, не забыть ни одного мига. А он давился жадностью. Он ею обжигался. Путешественница пахла, словно десерт, который позволяешь себе только в особенные дни. И Дотторе точно знал, у него таких дней не было. Но что мешало начать? — Так как на счёт осмотра? — бросил он, окончательно захлопнув дверь за её спиной. Люмин закатила глаза, мысленно пытаясь прийти в себя. В конце концов, стыд мог победить. Но был и другой вариант. — У меня будет одно условие. А где портупеи с твоей рубашки?

Конец.