Будем ли мы свободны?

"отвязался? Так быстро? Ну ладно." Фёдор уже довольно усталым взглядом окинул Николая. Походу это только начало. Кто ж знает до какой степени Гоголь сможет доставать и насколько упорно он будет это делать. Сегодня первый день, но за всё это время ни разу не давали еду, странно вообще. Оставалось надеяться на то, что здесь хотя бы не совсем морят голодом. Почему-то только сейчас стало интересно насколько сильно могут отличаться люди в разных палатах. Они же не просто так собраны такими группами. Или же хрен их знает. В палате чуть ли не под самым потолком, кстати, что единственное выделялось, висели небольшие настенные часы. До них вряд ли дотянешься, даже если встать на кровать. Ну, а что, вдруг бы кому-то приспичило их сорвать оттуда. Когда стрелка на этих часах указала на 10 час, в комнату вошла другая медсестра, а та, которая была до этого куда-то ушла, что-то прошепнув сотруднице. Достоевский снова ужасно сильно чувствовал то, как на него пялится Гоголь. Ну вот зачем же он так.. Федя улегся на кровать, не расставаясь с одеялом, закрыл глаза и начал стараться не обращать внимания ни на что. Попытки уснуть именно сейчас были ужасными, то ли из-за света, то ли из-за ещё не спавшего раздражения от Николая. Но в конце концов его потянуло в сон. Вряд-ли при свете лампы можно нормально уснуть, а это значит, что Фёдор проснется от любого шороха. Именно этого и не хватало Гоголю для полного счастья. Чувство юмора у него было ну о-о-очень специфическое, как минимум те, кому не посчастливилось стать объектами его шуток, оставались недовольны. Странные люди, однако. План Николая был предельно прост и его целью было довести Фёдора. Безо всяких предпосылок, вот захотелось и всё. Ну а ещё отсутствие реакции раздражало, Колян зря старается что ли? Гоголь слез со своей кровати и подошёл к койке Феди. Он навис над ним и просто замер в ожидании пробуждения спящей красавицы. Ну кстати, этот новенький действительно красивый. Как хорошо, что медсестре кристально похуй на происходящее, главное, чтобы никто не умер, а то отчёт придется заполнять. Достоевскому за короткое время удалось хорошо так уснуть, конечно не мертвым сном, как могло было быть, но и это тоже сойдет. Расплывчатые, нечеткие мысли сами по себе продолжали всплывать в голове, всё больше погружая мозг в пустоту. Несмотря на это, Фёдор всё ещё мог чувствовать внешние раздражители и как предполагалось, мог проснуться чуть ли не от любого шороха. Спать здесь довольно опасно, мало ли кто может подойти ночью и что-то сделать. Хотя так оно и случилось. Не прошло и получаса, так уже почувствовалось что-то неладное. Фёдор моментально проснулся и рефлекторно вздрогнул, увидев перед собой непонятную фигуру. С просонья даже не разобравшись кто это, парень резко схватил подушку и с такой же скоростью ударил Николая по лицу. Между прочим, в этот удар силы было вложено немало, да так что Гоголя даже немного оттащило назад. И только спустя несколько секунд до Достоевского дошло что происходит. — Зачем ты меня так пугаешь то? Я просто хотел поспать. К сожалению, все усилия, ушедшие на придумывание речи, были затрачены зря. Николаю не дали и слова произнести. — Эй! Ну во-первых это я должен возмущаться, не тебя тут подушками бьют. Это больно, между прочим! Во-вторых просто захотелось, больше не буду. По крайней мере сегодня, — и с тихим смехом Николай отошёл и лёг на свою кровать. В принципе, реакция Фёдора его удовлетворила, хотя подушкой можно было бить и понежнее. Спать Николай особо не хотел, просто из-за осанки, когда спина похожа на знак вопроса, она начинала болеть. Гоголь не соврал: он действительно не собирался приставать к новому знакомому, хватит с него на сегодня. А вот завтра можно всё по-новой. Особенно хочется увидеть его лицо, когда он увидит, какой гадостью здесь кормят. Николай просто лежал и смотрел в потолок. Нет, конечно, он о чем-то размышлял, но это всё было несерьёзно, а больше для того, чтобы чем-то занять голову. Наверное, Коля бы не отказался, если бы Федя с ним о чем-нибудь поговорил. Но вряд-ли он вообще когда-нибудь захочет иметь с ним дело. Зато было весело. Федя обратно улегся на спину, подложив под голову ту подушку и смотрел в потолок. А точнее на мошек, который часто ударялись об него. "Аж убить охота. Ещё и говорит, что нет у него никаких расстройств. И сколько же мне ещё это терпеть? Месяц? Может два. Или ещё больше... Кошмар." После этого небольшого происшествия кровь как будто начал понемногу закипать и из-за этого сон был отброшен на второй план. Но если смотреть на всё это с другой стороны, было довольно весело, даже учитывая то, что вообще Фёдор не особо любил подобного рода вещи. Ну и так, продолжая раздумывать о Николае, Достоевские вновь уснул, но в этот раз было более явное ощущение спокойствие, после обещания оставить на сегодня в покое. Всю оставшуюся часть ночи ничего толком не происходило. Конечно бывали такие моменты, когда Федя просыпался из-за чьих-то слышащихся разговоров. Сумасшедшие, ничего необычного. Один раз, посреди ночи парень встал попить воды. Вроде ему объясняли куда идти, но было не очень понятно, поэтому он решил подойти и переспросить. Медсестра, которая чуть ли не засыпала на своем посту что-то объяснила, но её тону было понятно, что ей не нравится когда ночью кто-то где-то шарится. Но тут уж ничего не поделаешь. Спустя пять минут Достоевский вернулся в палату и сел на койку лицом к рядом стоящей кровати Гоголя, на которой он как раз-таки спокойно спал. Федя молча рассматривал красивые, довольно привлекательные черты лица того. Было понятно, что намного приятнее, когда Гоголь просто спит, чем что-то делает... Спустя несколько минут это занятие надоело и Фёдор уснул. Уснул так же сидя, что со стороны выглядело весьма странно. *** На самом деле, медсёстры никого не скидывали с кровати с криками "ПОДЪЕМ" в основном потому что большинство просыпалось самостоятельно. Всё-таки за то время, что они здесь находились, у пациентов установился определенный режим сна. Ну а все остальные просыпались из-за шума. Правда, непонятно, что за изверги вообще решили, что подъем в шесть это классная идея. Сегодня Гоголь передавал им сердечное "спасибо" так как это давало возможность поиздеваться над Фёдором. Уж в этот раз точно получится. Николай проснулся даже чуть раньше шести, что было очень и очень кстати. Прямо всемирный день благодарности какой-то, то составителю расписания, то собственному организму. Коля встал так тихо, как только позволяла его грация картошки (взгляд кошки, грация картошки), и подошёл к кровати Фёдора, благо до неё было всего пара шагов. На какое-то время Николай "залип" на спящего, но быстро вспомнил о своей ответственной миссии. Он впился взглядом в часы и следил за стрелками. Как только часы показали шесть, Коля толкнул Федю, но так, чтобы он не свалился с кровати и крикнул: — Пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры! Навстречу северной Авроры, звездою севера явись! Фёдор было спокойно спал. Режим сна у него был совершенно отличный от больничного. Вставать рано ему почти никогда не приходилось, а тут... Обычно пробуждение его начиналось с девяти так часов и он мог проваляться на кровати, если конечно не было важных дел, час или два. Организм требовал покоя и сам по себе игнорировал посторонний шум. Вообще абсолютно любой шум, кроме голоса Гоголя. Ну и не только голоса. Разве могло понравится то, что какой-то чудик в ровно шесть утра вас пихает и с первых же секунд вашего "замечательного" подъема преподносит стихотворение Пушкина? Да ещё и подразумевает вас под "красавицей". Конечно же, почти никому бы не понравилось такое обращение. И Фёдор в данном случае не исключение. На этот раз он не стал использовать какие-либо предметы для отмщения за прерванный сон, а просто злобно посмотрел на Гоголя. Глаза будто бы засияли ярым пламенем, что уже было не хорошо. Но т.к. Достоевский отлично умел совладать со своими эмоциями, он не стал как-то резко и грубо отвечать, поэтому просто выдал немного приукрашенное продолжение этого стихотворения. — Вечор, ты помнишь, вьюга злилась, На мутном небе мгла носилась, Луна, как бледное пятно, Сквозь тучи мрачные желтела, И ты как долбаеб сидела — А нынче... погляди в окно: Тебе скажу я лишь одно - Пошёл ты нахуй, хули будишь. Забью подушкой, хрен забудешь. После этого же Федя посмотрел на часы. Хоть что-то более менее складывалось.... От сна зато отошёл быстро. Времени было предостаточно, поэтому Достоевский больше ни слова не сказав, встал с кровати, и начал её заправлять. Гоголь только усмехнулся, когда Фёдор попытался абстрагироваться от того, что произошло и заняться чем-нибудь полезным. Ему-то ничего особо не будет, ну, подумаешь, инсульт жопы, это с ним будет регулярно, а у Коли новая цель в жизни появилась. А именно: бесить и смущать Фёдора. Этот человек вообще смущаться умеет? В общем, теперь Николай это узнает. Где-то на задворках разума Гоголь сам словил gay panic непонятно от чего, но он об этом особо не задумывался. — Тебе не понравилось быть красавицей? — с наигранной наивной интонацией спросил Гоголь, чуть ли не кладя Фёдору голову на плечо, дабы он его не вздумал проигнорировать. Затем украинец хищно улыбнулся, — я тебя теперь только так и буду называть. По телу пробежались мурашки, которые заставили встать Фёдора в ступор. Во всем вновь виноват Николай. Слышать такое от человека, с которым знакомы от силы день, странно и даже немного смущает. В этот момент представление о его намерениях в край изменилось. — Красавицей... Какая же я тебе красавица... А можно ли воздержаться от этого прозвища? Достоевский и сам не заметил как на щеках появился едва заметный румянец. Весьма странное чувство, которые Фёдор за всю свою жизнь улавливал только пару раз. Если честно к нему никогда так ещё в открытую не приставали, ни девушки, ни парни. Федя с недоумением смотрел на Гоголя даже не пытаясь отойти от того... Но тут же этот момент прерывает фраза медсестры: — Что, Николай, уже дружка себе успел завести вижу. Не боишься человека ещё сильнее с ума свести? "Николай. Коля. Так вот как его зовут. Почему же я раньше об этом его не спросил?" — быстро промелькнуло в голове Фёдора, а на заявление медсестры он никак не отреагировал. — Ну а чем не красавица? И что тебе вообще не нравится, это комплимент, между прочим, — услышав едкое замечание медсестры, Гоголь положил руку Фёдору руку на плечо и повернулся к ней, — обижаете, Наталья Ивановна, я на самом деле хороший, вы же знаете. — Это как минимум звучит странно. Был бы я девушкой, и слова бы по этому поводу тебе не сказал. Фёдор взял за запястье руку Гоголя и убрал её со своего плеча. Смущение уже прошло, поэтому Достоевский стал таким же спокойным, как и в обычное время. И, кстати, про время, уже по идее должна была прийти медсестра на замер температуры. Сегодня для Николая день не только благодарности, но и удивительных открытий, а именно: Фёдор умеет смущаться. Краснеет он практически незаметно, да и всё его смущение ограничивается ступором и, видимо, перезагрузкой мозга. Для Николая это в любом случае маленькая победа, да и выглядит он очень мило в этот момент. Однако всю малину испортила вторая медсестра, пришедшая измерить температуру своими допотопными градусниками, которые стабильно меряют Гоголю 34 с чем-то. На время измерения, Фёдора пришлось отпустить из лап украинца, но это не значит, что он отойдет и будет тихо сидеть. Во время измерения температуры другим можно было ещё какое-то время позаниматься всякой хренью до того, как заставят идти завтракать. На самом деле то, заняться было совершенно нечем, поэтому Федя решил наплевать на свои принципы, даже возможно он об этом пожалеет, но он встал подошёл к кровати Гоголя и сел рядом с ним. Ближе, чем до этого они сидели. Хотя пока что просто смотрел на него, ожидая, что тот первым начнет разговор. Где-то в глубине души была надежда на то, что познакомившись с Николаем поближе, он перестанет себя вести как клоун и даже окажется очень хорошим, понимающим собеседником. Но на данный момент это были лишь не точные предположения, что такое вообще возможно.