Валет червей

— Люмин! Какого чёрта!? В комнату девушки влетает синеволосый парень, весь потрёпаный и испуганный: судя по всему, ему довелось видеть что-то такое, что смогло пошатнуть спокойствие столь весёлого и собранного человека. Поэтому, как только кричащий Кэйя показался на пороге комнаты у Люмин ушло сердце в пятки. Его тон не предвещал ничего хорошего. — что случилось? — спросила она и, не успев даже моргнуть обнаружила холодные глаза Кэйи на небезопасном расстоянии от своих золотистый очей. Она хотела отдалиться от него, потому что такое положение её вовсе не устраивало, но преградой на её пути к отступлению оказалась стена, которая предательски вжималась в спину девушки, отчего она лишь смогла недовольно нахмурить брови, взглядом моля Кэйю отойти. — что случилось... — холодно процедил он. — чёрт, я всё понимаю, но почему как только я отошёл на пару минут к директору и попросил тебя проследить за отрядом тут же случился взрыв? — процедил он, отворачиваясь от девушки и скрещивая руки на груди. — причём с пострадавшими. У Люмин от ужаса округлились глаза. Чёрт, она ведь даже не услышала этого... Взрыв? Но кто это мог сделать?.. Пострадавшие? Лишь бы не дети... — ты же понимаешь, что сейчас налетят штрафы, проверки и прочее? Тут всё пошатнётся... — голос парня скрипнул, поэтому он выдохнул в попытке успокоиться, но дёргающиеся руки по-прежнему прекрасно выдавали его напряжение. И Люмин понимала, почему. В первую очередь, Кэйя — капитан полиции, он приехал сюда для того, чтоб обеспечивать безопасность детей. Мужчина лишь подрабатывает вожатым. И любой подобный инцидент грозил ему увольнением. Девушка почувствовала себя виноватой перед ним, ведь Кэйя очень долго шёл к тому, что он имеет сейчас, и вот так подрывать его карьеру из-за своей невнимательности она вовсе не хотела. Поэтому нужно было как-то выкручиваться, искать выходы из такого положения. — что ты здесь вообще делала? Почему оставила отряд в одиночестве? Синеглазый говорил опустошённым голосом. У него не было сил на агрессию, да и злиться на подругу ему вовсе не хотелось — в конце концов, никто не идеален. Но всё-таки причину её отсутствия ему хотелось узнать. А Люмин молчала, не в силах сказать правду. Ведь она просто пропустила слова Кэйи мимо ушей — когда он уходил, она не обратила внимания на то, что он попросил её посмотреть за отрядом. Новая волна стыда окатила девушку. Парень, поняв, что она не собирается ничего рассказывать лишь вздохнул и поплёлся прочь из комнаты, предвкушая разъярённую Джинн, испуганных детей и грубый голос генерала Варки, который, позвонив ему, скажет лишь два слова: —“ты уволен“.

Flashback.

Военная часть. Толпы людей, радостные юноши и гордые родители, провожающие своих сыновей на службу в Ордо Фавониус — так в Мондштадте называли главную службу, которая включала в себя врачевание, поисковые группы, военное дело и многое другое. Сейчас Ордо Фавониус набирал молодых солдат, чтоб обучить их навыкам настоящих защитников. Где-то на окраине толпы стояли две выделяющиеся макушки: красная и синяя, а чуть поодаль от них находился высокий мужчина с длинными, кроваво-красными волосами, забранными в хвост. Он — отец этих юношей. Он помахал им рукой, показывая свою поддержку: синевласый парень ответил ему радостной улыбкой и помахал в ответ, а вот красноглазый лишь кивнул. Он выглядел очень статно, но сдержанно, показывая всем своим видом, что он — сын одного из главных магнатов Мондштадта. — Дилюк, братишка, ты тоже рад вступлению в Ордо Фавониус? — весело прощебетал парнишка и одной рукой приобнял красноволосого, оголяя зубы, одной лишь улыбкой показывая то, как же он позитивен. — конечно, Кэйя, — тихо сказал он, стараясь не привлекать к себе внимания. Парням совсем скоро должно было исполниться по 18, отец с детства готовил их к службе, поэтому ни у кого не оставалось сомнений: эти два молодых человека непременно станут лучшими защитниками Мондштадта, ведь их обучал сам Крепус. И вот, их общая детская мечта наконец сбылась: ещё немного, и Кэйя вместе с братом пополнят ряды Ордо. Вступят на верную службу, которой оба хотели отдать все свои силы, когда-то стать братьями-генералами, что будут сидеть в главном штабе и с гордо поднятой головой решать какие-то вопросы, касающиеся всего Мондштадта. Да уж, чего, а мечтательности и желания у этих парней не занимать. Отец гордился своими сыновьями, пускай один из них был ему не родным — любил детей он одинаково. В Дилюке он видел мудрого филина, и Крепус был уверен, что этот парень всегда будет принимать верные решения. В Кэйе же он различал гордого павлина, что затмевал собой всех, кто подходил к нему слишком близко. И эти прекрасные, на первый взгляд несовместимые как по крови, так и по характеру птицы называли друг друга братьями, отчего у владельца винокурни душа наполнялась какой-то слепой гордостью за этих двух. Особенно сильно он поражался Кэйе. Дилюк был мастером во всём, и за что бы этот парень не взялся, пусть это будет чем-то новым для него, у незнающих людей могло появиться чувство, что он занимается этим всю жизнь. А вот Кэйе приходилось усердно учиться, чтоб достичь тех вершин, которые уже успел постигнуть брат. И пока Дилюку хватало пары точных выстрелов по мишени для окончания тренировки, Кэйя убивал на это целый день. И, тем не менее, он не держал зла на брата. По крайней мере, даже если обида была, никогда не показывал этого. И вот, спустя годы усердного труда синевласый парень стоит здесь, а в его глазах горит огонь и желание защищать Мондштадт.

Конец flashback.

— Кли! Ты где!? Альбедо обошёл пол лагеря, но так и не встретил маленького террориста, что совсем недавно чуть не покалечил — быть точнее, всё же сделал это — человека. Ему непременно было нужно узнать её мотивы. Она не глупая, и прекрасно понимала, что пользоваться петардами и, тем более, бросать их в людей можно лишь в крайних случаях. Но разве та девушка могла стать тем самым исключением, при котором малышка смогла поджечь фитиль? Всё это было явно не так просто. Последним местом, где могла быть Кли оставалась директорская. Альбедо начал переживать. Если сейчас её не окажется там, то она, скорее всего, за пределами лагеря — а этого парень никак не мог допустить. Не став оттягивать время он открыл дверь, что вела в главный корпус и спокойно прошёл внутрь, стараясь не выдавать работникам этого места своих переживаний. Да и будем честны: он особо не волновался, ведь знал, что Кли ни за что не убежит далеко от брата. Испугается. Но всё-таки маленький огонёк беспокойства плясал внутри него, не давая чувствовать себя так уверенно, как раньше. — о-он не поймёт... — вдруг из кабинета директора послышались всхлипы, похожие на детский плач. Во фразе ребёнка Альбедо услышал высокие нотки, что были присущи голосу Кли, и облегчённо опустил голову, остановившись у двери, не осмелившись её открыть. С ней всё в порядке... От этого профессор прерывисто вздохнул, скидывая со своих плеч тяжёлый камень беспокойства и запустив пальцы в русые волосы, стараясь собраться с мыслями. Странно... Он был в этом месте всего лишь несколько дней, но уже умудрился каким-то образом дать волю чувствам. Как такое могло произойти? Несомненно, сейчас он волновался за Кли, но что до других случаев? Когда он смотрел на Лизу, внутри парня появлялось чувство интереса и какого-то беспокойства, что мешались в ужасную кашу и ломали его самообладание на мелкие куски, что больно царапали его изнутри. Она была ему интересна, но душевно ему было тяжело даже находится рядом с ней. И почему-то он понял это только сейчас. Или взять, например, Венти. С этим музыкантом Альбедо вовсе не хотел разговаривать: слишком причудливый и болтливый. Но от таких людей никуда не денешься, и он сам начал привыкать к этому. Даже стал разговорчивее. А учитывая любовь Альбедо говорить только коротко и только по теме, без всяких предисловий и длинных умозаключений, он стал понимать, что в его разум проник и этот брюнет. А ведь они знакомы лишь день... Хм... А Люмин... Нет. Она просто является объектом для его исследований. Точка. — почему он тебя не поймёт? — за дверью, перед которой стоял Альбедо послышался тёплый, ласковый женский голос. Это была... Джинн? Парень навострил уши, стараясь сконцентрироваться теперь уже на их разговоре, а не на своих мыслях. Несомненно, ему хотелось немного подумать о вечном в полном одиночестве, как раньше он делал это в своей лаборатории, но сейчас Кли была важнее. — он... Он умный, но... В людях он совсем не разбирается, — сказала маленькая девочка, снова задыхаясь от слёз. — я лишь хотела ему помочь! — ты можешь рассказать мне, почему та девушка так сильно угрожала твоему брату? Голос Джинн звучал незнакомо; она запомнилась парню, как сильная, строгая, стратегичная и, быть может, немного уставшая женщина. Сейчас она словно стала другим человеком: доброй, понимающей и полной сил девушкой, что была готова помочь любому, кто угодил в беду. Очень интересная черта характера, которая, непременно, привлекла внимание Альбедо и вызвала его уважение. Не каждый человек сможет вести себя так, как директор: сдержанно, но уверенно; строго, но добро; понимающе и не желающе слушать оправдания одновременно. И сейчас имеется в виду не протагонист и его противоположность из книжки, а одна персона: ведь все эти качества умещались в директоре лагеря. Эта потрясающая женщина всегда продумывала всё наперёд, причём на несколько ходов, словно в шахматах. И всегда знала, врёт собеседник или нет, хочет что-то выманить у неё или же пришёл попросту выговориться. Откуда он это знает? Что ж, хоть Джинн человек редкой породы, читается она предельно легко, словно открытая книга. Она доверяла далеко не каждому и прекрасно читала людей сама, но щита от своего же оружия не предусмотрела. — я... Альбедо, он... Я очень хочу, чтоб у него всё было хорошо. А эта девушка... Она всё ломала... Кли опять всхлипнула, видимо, кроха была не в силах подобрать слов. А Джинн, кажется, собралась начать читать лекцию о том, как же нехорошо калечить людей без ведомой причины, но тут девочка замахала своими маленькими ручками и продолжила: — н-нет, я правда не хотела делать ничего такого! Просто... Она ещё ходила и расспрашивала у всего отряда, кто наш вожатый... Я очень испугалась, ведь она могла навредить тёте Люмин... Альбедо внимательно слушал их разговор, стараясь понять, о чём идёт речь. В попытках залатать все сюжетные дыры в рассказе его сестры он впитывал её слова, словно губка: любопытство переполняло его, а глаза искрились интересом, уголки губ приподнялись, создавая небольшую дугу, которую парень по привычке прикрыл рукой, стараясь не выдавать своей заинтересованности. — а почему ты думала, что она навредит именно Люмин, а не, например, Кэйе? В голосе Джинн тоже заплясали любопытные нотки, но, кажется, Кли услышала их и притупилась. Её ботинки вдруг стали самой интересной вещью в мире, ведь взгляд её глубоких янтарных глаз устремился прямо на них, не смев оторваться. Она уже не горела желанием так охотно делиться с директором всем, что она знает. — я-я... Не могу сказать... — прерывисто вздохнула она, сняв перчатку со своей ладошки и начав перебирать кожаное изделие в руках. — что-ж... — Джинн вздохнула, и, обдумав что-то в своей голове опёрлась ею на руку. Женщина устало поступила взгляд, думая, как поступить дальше. — я понимаю, что ты не хочешь делиться. И я вижу, что ты, Кли, горишь желанием защитить брата. Я не буду тебя ругать, но... — она вновь запнулась, подбирая слова. — пожалуйста, не делай так больше, хорошо? Я не хочу тебя пугать, но если сейчас всё пойдёт... Скажем так, не очень хорошо, то вы разъедетесь по домам. Девочка залилась новой волной слёз, но буквально через пару минут успокоилась и, видимо, осознав свои ошибки поплелась прочь из кабинета, изо всех сил оперевшись на тяжёлую дверь, что вела прочь из душной директорской. Кстати говоря, от Альбедо уже и след простыл, потому что он, кажется, понял, что греть уши не есть хорошо, хоть порой и полезно. Девочка, которая наконец смогла открыть дверь, поспешила уйти из главного корпуса и спрятаться где-нибудь подальше от людных мест, чтоб морально подготовиться ко встрече со старшими на собрании вожатых. Ей надо было всё обдумать, и, что самое главное — придумать достаточно правдоподобное оправдание своему поступку, чтоб брат не понял её настоящих мотивов, ибо, если он услышит настоящую причину, то наверняка разозлится на неё и не воспримет всерьёз.