Второй шанс

Хотя до дома Кальпернии легко можно было дойти, Мэйварис с Дорианом сели в экипаж. У многих альтусов фамильные особняки в этой части города, но если Мэй собиралась в гости, выезд должен был быть роскошен. На пороге гостей встречал домоправитель Луккулов, молодые рабы сразу же подносили вино, и можно выбрать сорт, пол, расу, сладость прямо с порога. Дориан пробежался взглядом по молодым мужчинам, если смотреть не на вышколенную позу и улыбки, а заглянуть поглубже, можно увидеть, как плескалось отвращение в глубине зрачка у одних и желание у других. Он выдернул из шеренги парня, который почти не мог скрыть своей нервозности. Когда хозяин дома предоставляет тебе на вечер раба, то подразумевается возможность использовать его в полной мере. Потому Дориан и выбрал парня, который больше всех боялся, что придется обслуживать мужчину. Если можно облегчить кому-то жизнь, не слишком утруждаясь, зачем отпускать ситуацию на волю случая? — Господин, — раб склонился, и бокал в его руках дрогнул. — Меня зовут Ари, господин, и я ваш на этот вечер и ночь. — От тебя требуется только одно, Ари, не облить мою одежду вином, — Дориан переглянулся с Мэй и вздохнул. — Потому перестань трястись. Семья Луккулов вышла из лаэтанов, их капитал имел абсолютно плебейское происхождение. Прадед Кальпернии торговал мясом на центральном рынке, и его магических способностей стихийника хватало ровно для того, чтобы не портился его товар и начинал гнить товар конкурентов. А талант к интригам привел к тому, что Луккул стал официальным поставщиком двора Архонта и малых дворов высших церковных чинов. Кальперния унаследовала от отца и деда умение услаждать плоть едой и другими более пикантными развлечениями. Дориан не насмехался бы над ее дурновкусием, если бы все это не подавалось с таким пафосом. — Как вам нравится украшение сада, магистр Павус? — Юлий успел приложиться поцелуями к ручке Мэй и пребывал в превосходном настроении. — Еще не видел, — выразительно закатил глаза Дориан. — Но могу предугадать чрезмерность и излишества. — А как тебе мой подарок? — С подвохом, как все твои подарки, — Дориан все же улыбнулся товарищу. Подмывало спросить о причинах, подтолкнувших на такую покупку, но он сдержался. — Он из Ферелдена? — полюбопытствовал Юлий, хоть и знал, что Павуса так просто не расколоть. — Если бы его сводили в баню и дали отоспаться, могли бы выставить на аукционные торги. Но благо, он достаточно потасканный для раба для утех, так что я не разорился, несмотря на его магический потенциал. — Он из Ферелдена, он выспался и красивый. Не из моих знакомых. И пока задержится в моем гостеприимном доме. — Рад, если удалось угодить, — довольно кивнул Юлий. Из немногословности порой можно сделать даже больше выводов, чем из болтовни. — Пожалуй, я должен тебе поздний обед, — ответный подарок предполагался не меньший по ценности, но не превышающий по стоимости, так Дориан показал бы не только благодарность, но и прекрасные манеры. — Я бы сказал, поздний обед в очень узком кругу, полагаю, Мэй составит нам компанию. Дориан прошелся по всем комнатам, здороваясь с гостями и пытаясь разыскать господина Сей. В саду нашлось несколько дюжин обнаженных юных рабов в разных позах. Они парами стояли на освещенных постаментах, пытаясь удержаться вдвоем на маленьком пятачке. Это могло бы быть интересным, если бы их не торчало столько. Буквально за каждым кустом на небольшой высоте парочка топталась друг у друга по ногам, особого разнообразия поз не получалось. — И как тебе? — Мэй тихо подошла вместе с Юлием, два раба неотступно следовали за ними, готовые в любой момент услужить господам. — Тот случай, когда два обнаженных тела произвели бы больше впечатления, чем толпа, — пожал плечами Дориан. — А ты нашла господина Сей? — Нет, но видела магистра Октопуса и получила заверение в его глубочайшей поддержке. — А ты сказала ему, что голосовать за нескольких членов Магистериума считается преступлением, даже если ты маг крови? — поинтересовался Дориан самым светским тоном, без задней мысли обнимая за талию своего спутника. Орошения вином он не ожидал никак, не на свой новый костюм, не на крученый же шелк. — Ох, нет, демоны! — Простите, господин, простите. — Да мой плащ стоит дороже, чем ты, — Дориан успел замолчать, пока не привлек лишнее внимание. — Пойдем-ка, дружочек. За мной. Дориан резво двинулся в сторону туалетных комнат. Ари почти бежал за ним, бледный до кончиков острых ушей. На полдороги Дориан втащил эльфа в незанятую комнату. Он с сожалением смотрел на раба Кальпернии, тот пребывал в таком ужасе, что только рот открывал, как выброшенная на берег рыба. — От тебя требовалось только носить за мной бокал, — не переставал возмущаться Дориан, склоняясь на истерящим эльфом. — Ты не нужен мне как любовник, и я не пользуюсь магией крови. Эй, меня кто-нибудь слышит? Пара звонких пощечин вроде бы привела Ари в чувство: — Простите, господин, — пролепетал он, — я не хотел, оно само. — Конечно, само. Я не собираюсь тебе трахать или убивать. Второе меня не привлекает, на первое в моем доме достаточно желающих. — На первое и второе? — Да, ниспошлите мне терпение, — фыркнул Дориан. Он закрыл пятно маскировочными чарами, но все равно досадовал. Главк, конечно, все выведет, а использовать магию, чтобы отделять частицы вина от волокон, слишком затратно для такой ерунды. — И что теперь с тобой делать? — Пожалуйста, не убивайте. — И в голову не приходило. Конечно, о причинах ты не расскажешь. Две очаровательные эльфийки ввалились в комнату, увлеченные друг другом, и не сразу заметили, что на них с любопытством смотрят. Дориан отметил прекрасную ткань на платье и дорогие украшения, не так много эльфиек могли себе позволить выход в свет на равных с магистрами. — Госпожа Сей, если я не ошибаюсь? — О, простите, что помешала, или нет? — госпожа Сей обратила внимание на раба и раскрыла ему объятия. — Иди сюда, мальчик. Госпожа Флавия не отдаст такого милого эльфа злобному магистру. — Не злобному магистру, а магистру Павусу, послу доброй воли Тевинтера и самому великому гуманисту своего поколения. — Флавия Сей, господин добровольный магистр, — эльфийка оценивающе смотрела на молодого магистра, пытаясь понять, что несет этот напыщенный тип. — Возможно, если бы я лучше вас знала, то могла бы оценить ваш тонкий юмор или непомерную гордыню. Но я вас не знаю, магистр Павус. Так что вы хотите продемонстрировать своим представлением? — Думаю, во мне достаточно ироничной гордыни, — широко улыбнулся Павус. — Вообще-то я искал вашего отца, госпожа Флавия. — В уютной комнате с перепуганным парнем? Тут вы отца точно не найдете. — У парня истерика, если его увидят в таком состоянии и доложат домоправителю о неподобающем поведении по отношению к гостю, ему не поздоровится, — объясняться Дориан не любил, но для налаживания отношений с семейством Сей счел необходимым поступиться принципами. — Потому пришлось уединиться. — Ари часто выбирал магистр Апрум, — вмешалась рабыня. — Специально выбирал его среди других. Сегодня только не успел. Когда-то магистр Апрум просто убьет его или сведет с ума, выплатит госпоже его стоимость и начнет измываться над следующим рабом. — Бедный малыш, — проворковала госпожа Флавия в макушку Ари. — Ну, сегодня ты в безопасности. — Я могу его выкупить, — задумчиво заметил Павус. — Но тогда магистр Апрум найдет другую жертву. Спасать всех я точно не могу. — Выкупите его, господин Павус. Ари всегда был мягче других мальчиков, кто-то сможет отвлечься, если его возьмет другой гость, он — нет, — рабыня просительно сложила руки и смотрела на магистра Павуса. В отличие от приезжей госпожи, она отлично знала, кого просит. — Хорошо. Я пришлю Главка к Ватиусу, — продемонстрировав госпоже свое благородство и щедрость, Дориан широко улыбнулся. — Так, может, если этот вопрос решен, вы представите меня своему отцу, госпожа Флавия? Мы же с вами теперь своего рода заговорщики. — Не велик заговор, спрятать раба от мерзкого магистра, да еще и законным путем. — Я всегда предпочитаю законные пути. — Вот как? — госпожа Сей удивленно подняла тонкие брови. — А если законы не совершенны? — Тогда их стоит менять. Подав руку Флавии Сей, Дориан приготовился к вопросам. Но она вела его к балкону, выходящему на внутренний двор и сад из атриума, не проронив ни слова. Рабы шли за ними, Ари успел успокоиться, словно и не было той истерики. На балконе высокий и крепко сбитый господин громко рассказывал о погоде в Вол Дорме в эту зиму. Эльфы возле него выглядели совсем детьми, да и над остальными собеседниками он возвышался минимум на полголовы. — Папа, — госпожа Флавия коснулась локтя великана. — Хочу познакомить тебя с магистром Павусом. — Очень рад, магистр, — белозубо оскалился Сей. — Ваша маменька в юности была до чрезвычайности привлекательна, вы многое от нее взяли. — Называйте меня Дориан, магистр Сей. Вы знакомы с моими родителями? — А я Руфий, — магистр Сей улыбнулся своим воспоминаниям. — Нет, я знал только Аквинею. Меня прочили ей в возможные мужья. Сеи тоже произошли от сновидцев, причем последним, в ком проснулись эти умения, был мой пра-прадед. Представляете, насколько сильны гены. Но что-то не срослось. — Обычно говорят, что я пошел в отца. Магистр Руфий Сей напоминал своими габаритами косситов. Дориан сходу представил, как может выглядеть дитя Адаар и Каллена, картинка получилась живая и очаровательная. Магистр словно прочитал мысли Дориана и одобрительно хлопнул его по плечу: — Вы похожи на мать глазами, но вы хотели поговорить не о родителях? — О, у меня к вам несколько вопросов, — Дориан досадливо посмотрел на свой рукав. — Вы же входите в Магистериум? — Официально да, Дориан, но у меня есть дела поважнее, чем просиживать зад и тратить свое время на то, чтобы поддерживать всякие глупости заигравшихся во власть магистров. — Можно появляться только в дни голосований, не обязательно участвовать во всех прениях... Магистр Руфий рассмеялся, подхватил Дориана под руку и потянул его от толпы: — А что, вы еще поддерживаете связь с инквизицией? — спросил он, склонившись к уху Павуса. — Да, связи есть. — Инквизиции нужны нормальные эльфы, не такие одиозные, как Рыжая Дженни или отступник Солас. Флавия готова помочь госпоже-инквизитору, — Руфию нравилось выбивать людей из колеи, отвечая на их просьбы до того, как они хоть что-то успевали сказать. К тому же эта привычка здорово экономила время. — Но вы можете просить о чем-то одном: о помощи инквизиции или о помощи вашей фракции. — Откуда вы знаете? — Дориан перебирал в уме, кто из слуг мог шпионить для магистра Сея. — В Минратосе трудно плести заговоры из-за фамилий, но вам преданы. Мне пришлось расспрашивать и делать выводы. И если человек со столь тонким вкусом появляется в гостях у Луккулов, значит, он по делу, а дел у вас не так уж много, — Руфий испытующе уставился на собеседника. — Итак, кто вы больше, Дориан, часть инквизиции или магистр-реформатор? Попросите за тех или за других? — Я сам не уверен, Руфий. Но инквизиция, как ни пафосно это прозвучит, сейчас занимается спасением всего мира, а наша фракция только Тевинтером, — играть в логические игры и загонять в угол сложными вопросами умел не только магистр Сей, Дориан тоже вполне уверенно пользовался красноречием и риторикой. — Так что, если позовет труба, было бы хорошо, если бы кто-то менее приметный, но не менее сильный, чем я, помогал им. Иначе мне придется бросить просиживать зад и тратить свое время на то, чтобы такие, как ваши дочери, стали полноценными гражданами Тевинтера, со всеми возможностями. — О, не беспокойтесь, у моих девочек достаточно возможностей, а обделенные силой не вызывают во мне такого живого участия. — Тогда, для вас, Руфий, я буду частью инквизиции, — слегка склонился Дориан, словно заново представляясь. — Так что, когда захотите, я помогу связаться с Адаар. — Правильный выбор, — Руфий опять расхохотался, словно весь разговор был большой шуткой. — К тому же у госпожи Мэй куда больше весомых аргументов в пользу вашей фракции. Она так красиво шантажирует, что я у ее ног не из страха разоблачения, а ради любви к искусству. — О да, Мэй умеет влиять на людей. — Вы знаете, Дориан, что у эльфов даже в вашем поколении рождались сновидцы. Одна моя девочка живет в поместье с Фенриэлем, остальных я хочу выдать замуж за альтусов. — Замуж, не меньше? — чувство дежавю накрыло Дориана — намек господина Сей был более чем прозрачен. — Это не ко мне, вы знаете мою репутацию. — Вам не помешало бы прикрытие в виде понимающей жены, Дориан, — если придется лично трахнуть этого милого мальчика, чтобы он смог оплодотворить жену, Руфий готов на это пойти. Он даже не счел бы это чем-то сложным, Павус был хорош собой и очень похож на Аквинею. — Думаю, Флавию вы уже поразили. — Надеюсь, это не ваше требование за помощь инквизиции? — А если да? — То я отвечу, что не торгую собой, Руфий, — Дориан уже привык к покушениям на его личную жизнь, так что говорил без особой горячности. — А если торгую, то очень дорого или идейно. — То есть помощи инквизиции не достаточно? — торг хоть и не самое благородное занятие для альтуса, но Руфий получал от процесса искреннее удовольствие. — Это почему-то интересно вам не меньше чем инквизиции, так что обойдетесь, — пришедшая в голову идея рассмешила Дориана. — А не на Соласа вы нацелились, Руфий? — А почему бы нет, от тебя мне нужно семя и фамилия, а от него достаточно будет семени. Немного магии — и оплодотворение случиться обязательно. Представляешь, какой силой будет обладать малыш, — Руфий пребывал в отличном настроении. — Но внука или внучку от тебя я тоже буду любить. Флавия или другая моя дочь станет отличной матерью для маленького Павуса. — Спасибо, очень благородно с вашей стороны, — вежливо кивнул Дориан, сдерживая смех. Попытки вывести сильнейшего мага в своей семье вышли у магистра Сей на новый уровень, остается надеяться, что Адаар как-то справится с девочкой Сей, или что желания девочек не совпадают с желаниями их отца. — Тогда, надеюсь, следующий закон, уравнивающий в правах всех магически одаренных граждан Тевинтера, ваша фракция выдвинет в ближайшее время. Я приду на голосование. — Тогда до встречи в Магистериуме. Распрощавшись с магистром Сей, Дориан вернулся к гостям, требовалось еще посветить лицом, прежде чем прилично будет распрощаться с хозяйкой и уйти. Мэй подхватила его на выходе из атриума. Ей не терпелось посплетничать о матримониальных планах Руфия. Все семьи Тевинтера предпочитали договорные браки между сильнейшими детьми, но магистр Сей решил переплюнуть всех. Он не первый хотел ребенка от более чем странного персонажа, многие до него пытались, многие станут пытаться после. Морриган это почти удалось, хоть и в несколько необычной форме. Дориан помнил Кирана и вместилищем бога, и обычным мальчиком, все равно чрезвычайно умным и наблюдательным для своего возраста. Ну, Тейрины, вообще-то, неплохая в плане генетики семья, хоть и без магической крови. Уже совсем спокойный, Ари не отставал от Дориана ни на шаг. Он надеялся, что его избавят от магистра Апрума и так радовался этому, и даже думать забыл, что новый хозяин — тоже магистр с соответствующей репутацией. Флавия попрощалась с Дорианом в саду, куда он вышел вместе с будущим спикером верхнего яруса. Магистр Варин — давний приятель и помнил Дориана еще с Круга, в котором тот пробыл недолго, но успел запомниться. Они неспешно беседовали о политике, прогуливаясь аллеями, интересно было сравнить впечатления о некоторых личностях. В политику Авл Варин вошел гораздо раньше Дориана и благодаря тому, что его семья всегда была предана исключительно интересам архонта и своим собственным, не примыкая ни к одной из сил, его назначение спикером стало вопросом времени. Говорили, что указ о его назначении уже лежит на столе архонта. Но этим вечером Дориан не налаживал полезные связи, а просто наслаждался интересной беседой. Заметить флирт в их беседе смог бы только очень искушенный человек. Оба так завуалировано отвешивали друг другу комплименты, что даже появившаяся за спинами жена Авла смогла придраться только к слишком горящему взгляду мужа, но никак не к словам. В отличие от Дориана Варин против семьи не пошел, так что почтенная госпожа Валерия уже подарила ему троих прекрасных детишек и потеряла интерес мужа, который счел свой долг исполненным. По чести признаться, причины ревновать были, но Дориану претила мысль спать с женатым мужчиной, потому их отношения с Авлом оставались платоническими. Того тоже устраивало трахать рабов и играть во флирт с относительно доступным Дорианом. Так что решив закончить вечер на приятной ноте и распрощавшись с Авлом, Дориан нашел Кальпернию. Хозяйке хватило заверений в том, что вечер приятнейший, она прекрасна, рабы зажигают огонь в мыслях и телах. Кальперния довольно внимала цветистым благодарностям, Дориан расцеловал ее в нарумяненные щеки и покинул дом Луккулов. Возвращаться он собирался пешком. Ночной Минратос всегда казался Дориану живым, теплым и уютным. Он любил его запахи, доносящиеся из богатых садов, любил тихий гул никогда не засыпающих улиц. Хотя детство Дориана прошло в Каринусе, но, уезжая из Тевинтера, он скучал не по родовому гнезду, а по Минратосу. Дома Дориана ждал верный Главк, домоправитель всегда готов встречать хозяина, как бы поздно тот ни возвращался. Пока не забыл, Дориан попросил Главка договориться о покупке раба Ари из дома Луккулов. К сожалению, Андерс ушел спать пораньше, и пообщаться с ним не удалось. Наверное, это к лучшему, хмель не выветрился из головы Дориана. Он чувствовал огромное желание наделать глупостей, хотя бы сорвать поцелуй. Андерс откровенно говорил о своей любви к мужчинам, так что можно было надеяться... если пробежавшая искорка симпатии не показалась Дориану. В приятных размышлениях он поднялся к себе, Лигий уютно дремал на резной кушетке у балконных дверей. Будить его не захотелось, и Дориан, набросив на эльфа плед, тихо ушел в ванную. Освежившись и оставив там одежду, он упал в постель и почти сразу уснул, не предаваясь ни мечтам, ни мукам совести. Утро у Дориана привычно начиналось поздно. Посланный к Андерсу с предложением позавтракать вместе, Лигий сообщил, что ферелденец успел не только позавтракать, но и прогуляться в саду со своими охранниками. И теперь он отдыхал с трудами тевинтерских ботаников под боком. Вот Бык никогда не предпочел бы книгу живому мужчине, за это Дориан его и ценил. Тот умел убивать и умел наслаждаться жизнью, идеальная махина для секса, о котором потом вспоминаешь еще несколько дней из-за приятной боли растянутых мышц. Об остальных достоинствах Дориан не забывал, но ими можно пользоваться и другу, а вот секс по дружбе совсем не то, для него, во всяком случае. У слуг в купальне просто волшебные пальцы, способные оживить даже мертвого. В малую столовую Дориан вошел довольный жизнью и расслабленный. Приятный сюрприз в виде ферелденца сидел на отодвинутом к окну стуле. — Решил составить тебе компанию, — несколько смущенно улыбнулся Андерс. — Выпью чаю. — Рад тебе, — искренне ответил Дориан и указал на стул по левую руку от хозяйского места. — Не хочешь придвинуться ближе к столу? — Нет, мне и тут хорошо, — Андерс беспечно отмахнулся. — Хочу видеть сад, вы не против? Я последние месяцы постоянно был где-то заперт. Невыносимо ненавижу, замкнутые пространства. — Нисколько, оставайся там, где тебе удобно, — Дориан разглядывал Андерса; тот определенно относился к мужчинам, которые привлекали внимание. Длинное лицо, выдающийся нос — теперь, когда была возможность рассмотреть как следует, он совсем не походил на Каллена. Оба блондины, но волосы Андерса другого оттенка, без благородства платины, а с бесстыдной роскошью старого золота. — И мне очень жаль, что приходится быть твоим тюремщиком. — Позволили бы мне умереть, если вам так жаль, магистр Павус. — Боюсь, это расстроило бы меня больше. Андерс промолчал, но его безразличие к переживаниям «господина магистра» было написано на лбу большими печатными буквами. А казалось, что его появление в столовой — хороший признак. На суетящихся слуг Дориан внимания не обращал, мягкий сыр со свежим хлебом, очищенными фруктами и тонизирующим чаем появились на столе в один момент. Сегодня он заказал простой завтрак, хотелось отдохнуть после вчерашней какофонии вкусов на столе Кальпернии. Андерс получил свою чашку чая и, покачиваясь на стуле, смотрел в окно, игнорируя всех вокруг. — Из окон второго этажа вид не хуже, — первым нарушил молчание Дориан. Если Андерс хотел выказать свое недовольство, то лучше бы пользовался словами. — Хуже, — не задумываясь, выпалил ферелденец. — Вы, магистр Павус, неплохо украшаете пространство. Вам для этого даже не требуется говорить, как и всем этим вашим мраморным статуям. — Ну, вообще-то считается, что красноречие добавляет мне очарования, — усмехнулся Дориан, готовый признать, что переменчивое настроение Андерса довольно мило, хоть и вызывает некоторые опасения. — А что вам его не добавляет? — Андерс рассмеялся, ему нравилось дразнить хозяина — на породистом лице магистра все эмоции выглядели красиво, хоть картинную галерею собирай: «магистр Павус раздражен», «магистр Павус видит прекрасное», «магистр Павус ебет раба». Хотя последнего Андерс толком не видел, мог только представить. — Вы же уверены, что вам идет абсолютно все, правда? — Неправда. В некоторых оттенках пурпурного у меня появляются зверские синие тени под глазами. И еще яркая зелень не идет категорически. — Ты же смеешься, правда? — Правда, — Дориан манерно потянул в рот виноградину. — Конечно же, зеленое мне идет. У меня оливковые глаза, они становятся еще ярче. — Я не могу, — Андерс отставил чашку на широкий подоконник и поднялся, несколько шагов разделяло его и Дориана. Только несколько шагов, чтобы нависнуть над ним и смотреть прямо в глаза. — Я никак не могу понять вас, магистр Павус? — Что именно тебя интересует? — Все, меня интересует, что у вас на уме, почему вы еще не расчленили меня и не проводите опыты? Почему вы ведете себя так, словно я гость, хотя рыцарь-командор Каллен убеждал вас, что я преступник, а вы, похоже, друзья? Что значит его слово для вас? — Каллен — боевой товарищ, он вел войска инквизиции и был спокоен, зная, что я один из тех, кто прикрывает спину его женщине. Я верю, что он говорил ту правду, что была правдой для него не больше и не меньше, — помедлив, Дориан накрыл руку Андерса своей ладонью. — Но я не могу обвинять тебя в том, что ты хотел изменить свою страну, ведь я тоже хочу изменить свою. — Не надо, магистр, поверить в ваши слова — слишком велик соблазн. Однажды мне показалось, что один человек... а теперь ты. — Прошу прощения, господин Дориан, — Главк вошел в кухню вместе с Ари. Если после ночи с рабом господин решил его выкупить, это что-то должно значить. — Ари хотел поприветствовать вас в вашем доме и поблагодарить. Дориан едва удержал на лице приветливую мину, когда Андерс высвободил руку и вернулся на свой стул у окна. Ари так обрадовался избавлению от магистра Апрума, что благодарил, хоть и тихо бормоча себе под нос, но долго и цветисто. Он успел переодеться в форменную одежду слуг Павусов и улыбался безостановочно. — Ты либертати, Ари? — нарушил идиллию Андерс. — Господин Павус подарил тебе свободу? — Нет, господин, магистр Павус меня выкупил и привел в свой дом. Я благодарен ему, когда он выбрал меня на празднике, я и ждать не мог такой щедрости. — Все-все, идите, — Дориан натянуто улыбнулся и кивнул. — Ари, Главк скажет, чем ты будешь заниматься. Надеюсь, тебе тут будет спокойно. В любом случае, я не имею привычки одалживать своих людей, чтобы ими пользовались. — Спасибо, господин, — Ари порывисто упал на колени и поцеловал Дориану руку, так же быстро вскочил и спрятался за невозмутимым Главком. — Хорошо, идите, — Дориан не переставал наблюдать за Андерсом, смотревшим на эту сцену с явной брезгливостью. В столовой опять воцарилось спокойствие, нарушенное юным рабом. Но настроение Андерса явно испортилось. Он отвечал односложно и не поддавался ни на комплименты, ни на расспросы о Киркволле. — У меня были причины, чтобы купить этого парня. — Вы мой хозяин, магистр Павус, я не смею просить объяснений, — сверкающие глаза и сжатые губы Андерса говорили об обратном. — Его истязал магистр, который был частым гостем у бывшей хозяйки Ари. Он до истерики боится мужчин и прикосновений. Я выкупил его по просьбе двух милых эльфиек. Никогда не мог отказать женщинам. — Не похоже, чтобы он прямо избегал прикосновений, — проворчал Андерс, лично ему не хватило бы наглости целовать Дориана, едва переступив порог дома. — Это все эмоции, — теперь Дориан подошел и возвышался над ферелденцем. — Когда Ари убедится, что ему ничего не угрожает, и успокоится, я освобожу его. — Если вы так говорите. — Позволишь пригласить тебя в лабораторию? Проще влезть в голову, если тот, на кого накладывается заклинание, не сопротивляется. Дориан ломал не менее сильные характеры, когда приходилось заниматься дознанием или когда учился, но Андерса ломать опасался. Дело в том, что Каллен называл его одержимым, а вот Варрик уверял, что Андерс и Справедливость частично смешались. И хотя Справедливость в моменты эмоциональных вспышек вытеснял Андерса, гном не был уверен, что их можно разделить так, чтобы не нарушить разум оставшегося в собственном теле мага. Кто знает, возможно, частая перемена настроения и непоследовательность связаны именно с принудительным извлечением духа. Это стало главной причиной, почему Дориан не спешил. А пока он умело располагал Андерса к себе, понемногу завоевывая его доверие, сам поддался очарованию. — Разве раб может отказать? — пожал плечами Андерс, пришлось подниматься, почти утыкаясь носом в Дориана. — Ты можешь попробовать, — Дориан не отступал, пока на щеках ферелденца не расцвели яркие пятна. — Где ваша лаборатория, магистр Павус? — Андерс смог вдохнуть полной грудью, только когда расстояние между ним и магистром показалось безопасным. — Видит Создатель, вы умеете испытывать терпение. Отвечать Дориан не собирался, в действительности, если чье-то терпение и подвергалось испытанию, так это его. Лабораторию оборудовал еще отец, в некотором отдалении от дома, закрытую и укрепленную защитными заклинаниями. Там можно было использовать хоть магию крови, результаты этой магии не расползутся по поместью. А сколько практических заданий по некромантии Дориан там делал, пока не переехал к учителю! Он улыбнулся воспоминаниям о том времени, когда отец еще не пытался его исправить и самым большим расстройством для родителей был его задиристый характер. Сейчас лабораторию использовали магически одаренные слуги Павусов и некоторые эльфы, находящиеся под его покровительством. На ближайшую неделю Дориан оставил лабораторию за собой. На втором этаже жили маги из эльфов и простонародья, Натрикс смотрел за порядком в этом импровизированном общежитии и помогал Дориану. Сегодня Натрикс только заглянул узнать, не требуется ли чего-нибудь, и мгновенно исчез. Андерс с любопытством осматривал ингредиенты и книги, некоторые рунные схемы висели прямо на стенах в виде таблиц или заметок. Инструменты он осмотрел мельком, все эти крючочки, острые короткие ножики, тяжелые ножи с долом, — если были сомнения в специализации Дориана, то инструменты очень явно указывали на работу с плотью. — Мне раздеваться? — стол напомнил Андерсу об истязаниях. Сегодня шанса провалиться не было, но разум отказывался это принимать. Упорно чудилось, что в худшем случае его ожидает усмирение. Пальцы чуть подрагивали, когда Андерс потянулся к застежкам мантии. — Да, мне нужна будет твоя кровь, но я не буду зачаровывать тебя с ее помощью, просто узнаю информацию. Это не относится к магии крови, — Дориан наблюдал, и нервозность Андерса не укрылась от его взгляда. — Я буду разговаривать с твоим телом, как если бы ты умер. Если какая-то информация о переходе записалась, то я ее узнаю. — Посмотрите, что со скверной? Я Серый Страж, но в последнее время мне кажется, что порождения тьмы в моих снах поют тише, чем раньше. Собственно, я почти совсем их не слышу. — Хорошо, — Дориан сосредоточенно перебирал рунные схемы. — Меня больше заботит твоя одержимость. Пока я проверю, не осталось ли каких-нибудь связей с твоей второй половиной. — Брр, не называйте так Справедливость, в этом есть что-то извращенное, — Андерс сел на стол в одних подштанниках. — Холодно. Не хочу ложиться на холодный стол. — Сейчас, — обычно трупы не такие капризные, как Андерс, но Дориан не спорил, прикоснулся к столу. — Попробую тебя не поджарить. — Постарайтесь, магистр Павус, тонко работающий стихийник — счастье в полевых условиях: всегда высушит и не зажарит. — Я же боевой маг, — Дориан старался не обращать внимания на проскальзывающие истерические нотки в голосе Андерса. — Ты думаешь, я себе молниями штаны сушил? Хотя ты прав, было бы комфортнее. В следующий раз, когда мне придет фантазия жить в палатке, прихвачу с собой какого-нибудь слабого мага вместо сушилки. Ложись. — Да, я готов. Андерс вытянулся на столе, не вздрагивал, когда Дориан закрепил его руки и ноги ремнями. Когда широкая полоска перетянула грудь, он тоже дышал спокойно. Дориан взял тонкий серповидный нож и чиркнул по шву на подштанниках, для подходящей схемы ему нужно больше пространства. Он оголил Андерса до линии роста волос, золотистые кудряшки внизу подталкивали мысли в совсем неприличном направлении. — Сестра Фэнриса, беглого раба, крутившего любовь с Хоуком, говорила, что он сам хотел, чтобы из него сделали лириумного призрака. Думаете, правда, такое могло быть? Фэнрис ненавидел Данариуса за то, что тот с ним сделал, — Андерс болтал, лишь бы не повисало молчание, казавшееся ему зловещим. — Я тогда еще гадость сказал, на эмоциях из-за ревности. Даже не извинился потом. Вообще-то Фэнрис ненавидел всех магов, кроме Хоука. — Не помню Данариуса, я не знал его лично. Эта семья слишком увлекалась магией крови. Мой отец ее не одобрял и не сходился близко с такими людьми, а наследники Данариуса не любят выезжать из родового гнезда. Хотя Данариус был магистром, значит, появлялся в столице регулярно, — Дориану разговор не мешал. Он сделал короткий надрез под левым соском и смочил кровью острое металлическое перышко. Первый знак Дориан твердой рукой начертал на лбу следящего за его действиями Андерса. — А на счет согласия Фэнриса, да, скорее всего, правда. Если обряд настолько болезненный, то незачем добавлять сопротивление ума, хватит того, что тело будет сопротивляться. — Так вы меня по этой причине уговаривали и всячески старались казаться отличным парнем, магистр Павус? Чтобы я вам отдался без сопротивления? — Я вообще отличный парень, — пришлось сконцентрироваться, Дориан до сих пор использовал слово «отдаться» только в одном смысле, и мысль том, что Андерс готов отдаться без сопротивления, сбивала с рабочего настроения. Полуобнаженный, скованный по рукам и ногам, ферелденец вообще не настраивал на рабочий лад. — Но твоего согласия я добивался в том числе по этой причине. — Понятно. В лаборатории царила тишина, которую то и дело нарушал голос Андерса. Дориан продолжал покрывать его живот рунами, используя кровь и бормоча про себя заклинания, связывающие знаки. Андерс продолжал что-то говорить о Фэнрисе и о том, что придется еще продолжать пить отвар, если потеря крови будет слишком большая. Наконец Дориан закончил, встал у головы Андерса и закрыл ему глаза руками. — Теперь помолчи. Просто дыши глубоко. Могут покалывать кончики пальцев и руны. — Я даже не рискну сказать, где у меня покалывает, — отозвался Андерс и послушно замолчал. Прикрыв глаза, Дориан продолжал читать заклинание и слушать. Кровь Андерса пела о войне между порождениями тьмы и Справедливостью. Когда дух жил в другом теле, его убили порождения тьмы, потому он присоединился к Серым Стражам, дабы творить возмездие и уничтожать чудовищ. И вселившись в Андерса, Справедливость продолжил борьбу, доставая скверну везде, куда мог дотянуться. Он очистил кровь от скверны, и ее жалкие остатки почти не связывали ферелденца с порождениями тьмы. Дориан даже не представлял себе такой возможности, но, видимо, изнутри бороться со скверной весьма эффективно, правда, лечение способно убить еще быстрее, чем скверна. Надо будет понаблюдать, говорили, что со временем песня порождений тьмы становится сильнее. Возможно, причиной тому было увеличение количества испорченной крови, если частицы крови могут множиться. В таком случае, для Андерса остается риск трагичного, хоть и обычного для Серых Стражей исхода, отодвинутого на несколько десятков лет стараниями Справедливости. Фактически длительность жизни может не отличаться от длительности жизни обычных людей, хотя для мага это, конечно, мало. И он действительно умирал, когда в один момент воздух опять соединился с кровью. Но какие-то выводы об иномирном происхождении Дориан не мог сделать. Если бы не уверения Каллена, то Андерс этого мира мог нафантазировать всю историю, добавляя различия мелкие или значительные. Кровь ничем не отличалась, ни единой частицей. Из положительного, к Справедливости Дориан взывал напрасно. К нему явилась пара мелких демонов, которых привлекла смерть где-то по соседству, пришлось их уничтожить. Но Андерс был чист, никакой одержимости. Озадаченный Дориан остановился, ему хотелось однозначного доказательства того, что Андерс из иного мира. Он верил Каллену, и Андерс вроде бы не врал, но материальное доказательство — это очень весомо. Если бы у Дориана на руках был труп, то разговорить его проще некуда, и мертвецы не лгут, если не одержимы духами. Мертвецы недоговаривают, а проверяется их история проще некуда: волосы несут в себе историю жизни, как крохотный свиток. Стоит начать разворачивать его — и понимающий взгляд узнает все о владельце. Золотистую прядь Дориан срезал ритуальным ножиком и отвернулся к рабочему столу. Держать Андерса на столе необходимости уже не было, но если можно оставить его обнаженным, то Дориан собирался воспользоваться случаем. Красивые вещи вокруг его вдохновляли, красивые мужчины тем более. И Андерс не возражал, только молча наблюдал. Прядь Дориан поджег на серебряном блюде, испещренном знаками. Сконцентрировав силы, он создал сферу, в которой удержал дым. Теперь оставалось рассматривать ее со всех сторон, ни на мгновение не ослабляя внимание, чтобы сфера не истончилась и не выпустила информацию в воздух: ...Дориан видел юного мальчика в кандалах, тоненькая шейка болтается в широком воротнике ученической мантии. Старший чародей спорит с храмовником из-за строгости наказания. ...Андерс почти такой, как сейчас, в объятиях темноволосого широкоплечего мужчины, богатый дом, большая кровать. Он пришел сам: «Ты заслуживаешь нормальной жизни, а не каторги с изгоем без будущего.» «Ты прав, лучше тебе уйти...» Боль от разбитого сердца. Он больше всего боится, что не удержит Справедливость. Глаза сияют потусторонним синим светом, много крови в подворотне и на одежде. ...Котенок мурлычет и играет с пальцами: «Ого, какие у нас острые зубки, ты гроза всех порождений тьмы, да, сэр Ланселап?» Котенок растет, но все еще помещается за пазухой. Андерс знает, что мужчина с котенком неотразим для женщин. Герой Ферелдена, Кусланд — мужчина, и так не умиляется. Все равно слишком рано. ...Он чудовище! Настоящее чудовище. Он убил девочку, совершенно не помня и не осознавая себя. Во взгляде Андерса появляется понимание. Он боится себя, боится за других. ...«А ты убегал из Круга, да?» «Несколько раз. Только с помощью талисманов меня всякий раз находили. Я, впрочем, сильно и не возражал. За мной в погоню всегда отряжали одного и того же храмовника. Верней, храмовницу. А может, она сама об этом просила. Приятней думать, что второе. Во время этого долгого пути назад в башню — я в кандалах, она молча сверлит меня взглядом — между нами проскакивали искры.» Теперь ему легче шутить об этом. Она и правда сверлила Андерса взглядом, но никогда не вмешивалась. Мужчины поймали добычу, они в своем праве. ...Взрыв. Андерс надеется, что его убьют. Не просто готов, очень хочет, чтобы не пришлось дальше жить с этим грузом на душе. Лучше остаться в памяти кем-то вроде Андрасте для магов, чем террористом, а мертвецов не судят. ...Год в одиночной камере. Сумасшествие смотрит прямо в расширенные зрачки. Полная тишина, ничего, кроме стука сердца и шума крови в ушах. Только иногда Андерс кричит, когда совсем невмоготу, тогда тишина взрывается. ...Желание вполне осознанное, физическое притяжение невозможно отрицать. Андерс старается смотреть только в пол, а не на мужчин. Каллен растерян и раздражен. Он не любит неожиданностей, никогда не любил. Но старый знакомый не занимает Андерса так, как смуглый тевинтерец. Когда тот подходит, Андерс втягивает носом воздух, пытаясь уловить его запах. Животное желание, не поддается разуму. ...Петля медленно шатается в полутьме, Андерс стоит на бочке. Он настроен не позволить Справедливости вмешаться в собственное правосудие, хотя и боится, что его смерть не помешает духу использовать его тело: «Вот если бы можно было забрать тело следом за душой, отправляясь к Создателю». Он отталкивается, хруста позвонков не слышно, значит, Андерсу придется медленно умереть от удушья. Перед глазами круги и тот самый пресловутый свет вверху. Он всплывает наверх к солнцу. ...Мама выливает воду на коврик. Маленький Андерс смеется и хлопает в ладоши, для него это такая игра. Он очень радуется, когда получается искра. А она всегда держит запасы воды, чтобы не пришлось бежать к колодцу, оставляя сына одного. ...Взрослый мужчина, сердце сжимается от страха и предвкушения. Он оборачивается, и видно печать у него на лбу. Они опоздали. Мир покрылся сияющими синими трещинами и рухнул. Когда Андерс пришел в себя, Хоук спрашивал его: хочет ли Андерс сам отпустить Карла или ему это сделать? Оба знают, что такое усмирение. ...У «Жемчужины» старая вывеска, вымытая дождями и выцветшая на солнце. На пороге выемка, вытоптанная множеством сапог, сквозь нее вечно дует ветер, но это не мешает получать удовольствие. Андерс высматривает свободных девушек и решает покадрить посетительниц, девочки и так всегда готовы его обслужить. Хоть где-то можно не думать о проблемах, а наслаждаться жизнью. Пальцы стиснули сферу чуть сильнее, чем следовало, или Дориан отвлекся, но дым рассеялся. Ну, уж жалеть, что не подсмотрел за Андерсом и шлюхами, Дориан точно не собирался. Он увидел то, что хотел, и даже больше. Некоторым вещам лучше было бы оставаться только в голове Андерса. А теперь Дориан не представлял, что можно просто отпустить его и дальше играть в незнание, пока Андерс не решится на какие-то действия. С другой стороны, ему мало одного желания, отношения с Быком научили его хотеть большего. — Вы увидели то, что рассчитывали, магистр? — Андерс задрал голову, пытаясь разглядеть Дориана. — Надеюсь, было над чем посмеяться? — Да, в «Жемчужине» ты был неотразим. — О, старая добрая «Жемчужина». Женщины любили меня даже без денег, иногда. — И еще Карл, — Дориан освобождал Андерса от ремней. — Его я тоже видел. Мне очень жаль. — Портить мне белье обязательно было? — перевел разговор Андерс. — Да-да, я помню, что ты за него платишь. — Мне так было удобнее. — Святой Создатель, хорошо, что ты с меня мантию не срезал полосочками, я бы не выдержал такой пытки, — слишком уж эротичным показался Андерсу весь загадочный ритуал, эти росписи острым ножом по чувствительному телу. И сосредоточенный Дориан, склонившийся так низко, что можно было разглядеть родинку на скуле, то еще искушение. — Ну, мы, тевинтерские магистры, люди расточительные, но не до такой степени чтобы кромсать новую шелковую мантию. — Дориан задумался. — Разве что тебе захочется. Но все равно танец с семью шелковыми шарфами эффектней. — Магистр Павус, мне кажется, или вы искушаете своего безропотного раба? От вашего танца с шарфами несет непристойностью, — закутываясь в мантию, словно тонкая ткань могла его защитить, ехидно заметил Андерс. — Боюсь представить, что вы там видели, если вам приходят такие мысли. Вы были похожи на гадалку на ярмарке с этим шаром. Он точно не так же «правдив», как и хрустальный шар? — Это оскорбительно, между прочим, сравнивать меня с ярмарочной гадалкой. — Ну, бросьте, магистр, это была очень красивая гадалка, такая восхитительно таинственная и одновременно горячая, — Андерс поддал в голос легкомысленности. — И если вы уже убедились, что я не одержим, можно вернуть вам украшения? — Я и так знал, что ты не одержим, я же не ученик. Просто дополнительный тест и не более, — реагировать на описание гадалки или нет? Дориан не поспевал за реакциями Андерса, тот то отстранялся, то откровенно заигрывал. — Значит я все еще наполовину усмиренный. Ну, я ваш раб, магистр, на все ваша воля, — Андерс даже не мог сказать, что настроение особо испортилось. Он и не ожидал, что Павус так просто вернет ему доступ к Тени и магии. — Зато скверны в крови очень мало, Справедливость выжигал следы порождений тьмы из твоей крови, — Дориан собирался оставить при себе большинство информации, если только Андерс не расскажет о своей жизни. Сам он никогда не позволит делать такое с собой, некоторые вещи и близким не доверишь. Хорошо, что, несмотря на кажущуюся легкость, процесс образования сферы вокруг дыма сложен и технически, и по количеству вложенной энергии. Дориан знал мало магов, которые смогли бы не просто повторить заклинание, но и увидеть больше, чем пару картинок. — И еще я видел перенос. Ты не хотел, чтобы твое тело оставалось духу. — Я знаю. Именно это я и пытаюсь донести до вас, магистр. Ошибкой было впускать Справедливость — я прекрасно это осознаю. — Или просто отвратительно понимать, что после смерти твое гниющее тело будет существовать и действовать как марионетка, огромная кукла для духа. — Дориан пока не собирался возвращать магию своему пленнику, если судить по рассказам, никакие обещания не удержат Андерса на месте. Когда Коул подтвердит, что Тень не едина для всех миров, тогда объективных причин ограничивать Андерса уже не будет. — Я видел факт, а интерпретации можно приписать любые. — Вам просто нравится эта ситуация, признайтесь. Нравится, что сильный маг в ваших руках беспомощен и зависим, да? В этом весь Тевинтер! — Андерс! Андерс! — Дориан встряхнул ферелденца. — Нет, мне не нравится эта ситуация, но мне нравишься ты. — О, а мне нравится. Чувствую себя девицей в охраняемой драконами крепости, — осторожно, не отталкивая Павуса, Андерс все же высвободился из крепкой хватки. — Пока я решаю, дракон вы или принц, магистр. — Раньше боги Тевинтера выглядели как драконы, — теперь Дориану вообще не хотелось слушать кто он — дракон, принц или горячая гадалка. — Если захочешь прогуляться, то я покажу тебе старые здания. В нынешнем круге магов раньше был храм Разикаль, еще сохранились ее изображения. Кстати, озеро Каленхад, где стоит твой круг, считалось благословленным Разикаль. И кто выпьет воды Каленхада, познает некие тайны. — Да я там чуть не утонул, — Андерс подавил смешок. — Точнее, нахлебался вдоволь, когда переплывал его при одном из побегов. — И какие же тайны тебе открылись? — То, что мир не один, достаточная тайна, чтобы считать ее наградой от вашей Разикаль? — Хорошая тайна, — согласился Дориан, — Вернемся в дом? Или тебя интересует моя лаборатория? — А что мне в ней делать? — настроение Андерса опять качнуло в сторону раздражения. Иногда в конце дня в Клоаке он просто валился с ног и представлял, как здорово было бы родиться обычным человеком в богатой семье, в доме, полном слуг, и жить, не зная забот. Знать бы, что мимолетные мысли так пугающе точно сбываются. — Без сил? — Не злись, я просто предлагаю, — Дориана еще никто не заставлял чувствовать себя надоедливым мальчишкой, навязывающим взрослым неуместное развлечение. — Чем бы тебе хотелось заняться? К твоим услугам библиотека и сад. Должен заметить, что у нас великолепное собрание книг. — Ваша компания обязательна, магистр Павус, вы подрабатываете моим личным конвоиром? Или вам просто так скучно? — Да что не так, Андерс? — Вот это, — Андерс вытянул руки, широкие рукава собрались на сгибе локтя красивыми складками. Демонстрируя браслеты, он не собирался признаваться в настоящей причине. — Вот это меня беспокоит. Ничего не говорите, магистр. Просто... мне надо остыть. Где вас найти потом? — Обычно меня почти всегда можно найти в библиотеке. Объяснение Андерса Дориан принял. Он и сам не мог представить, как обходился бы без магии, без возможности в любой момент прикоснуться к силе и использовать ее. Чувство вины не грызло Дориана, скорее, он досадовал, что это обстоятельство помешает сблизиться с Андерсом. Обычно такой эмоциональный, теперь он удивлялся собственному рассудочному подходу. Хотелось не просто иметь любовника в спальне, хотелось рыться в книгах и слышать в ответ комментарий по поводу содержания или хотя бы автора. Хотелось понимания, чтобы можно было рассказывать о процессе эксперимента и до хрипоты спорить о том, какие знаки использовать для заклинания. А еще узнавать что-то в обычной беседе, вроде утреннего обсуждения лечебного отвара и рассветного лотоса. Всего два дня, и Андерс не казался идеальным выбором, с учетом известной части его истории и того, что Дориан узнал сегодня. Но сердцу не прикажешь, возможно, ферелденец смог поразить, еще когда Дориан слушал рассказы Варрика. Вообще-то, образ пламенного революционера, ломающего систему, жертвующего собой ради большинства, способен поразить молодую горячую голову и без личного общения. Наверное, уставший и осунувшийся Андерс, честно говоривший об одержимости, почти сломанный взятой на душу ношей, должен бы разочаровать. Вот только его обаяние никуда не девалось, и Дориану хотелось дать ему дом и покой. Оставляя лабораторию позади, Дориан спокойно возвращался. Охранники своего подопечного без наблюдения не оставляли, даже если их присутствие не бросалось в глаза. Лиам показался первым, и Дориан попросил его не слишком надоедать ферелденцу, если тот захочет побыть один. Он надеялся, что Андерс придет, но тот бродил по саду почти до темноты, а когда поднимался в спальню, столкнулся с Ари. И потом его не удалось выманить из спальни ни поданным в атриум поздним ужином, ни личным приглашением Дориана. Андерс попросил холодного мяса и сыра и остался у себя. — Зашел пожелать спокойной ночи, — Дориан остановился на пороге, запрещая себе любые действия и выводы. Куда труднее ему давалось промолчать, чтобы не задавать никаких вопросов. — Вы мне отвратительны, магистр Павус. Вы такой правильный, такой человечный, без малейших сомнений покупающий себе нового раба, как другие покупают перчатки, спокойно чарующий на границе некромантии и магии крови. Мне кажется, вы меня вывернули наизнанку. — Весь день варясь в своих мыслях, Андерс уже ссорился с Павусом, выслушивал его оправдания и оправдывался в ответ, и все в собственной голове. — Я не понимаю, почему позволил вам рассматривать свою жизнь под микроскопом. Хотя почему не понимаю? Я не хотел, чтобы вы меня заставили, нет ничего унизительней, когда тебя раздевают и кладут на стол, а ты извиваешься, абсолютно бессильный. И я сегодня предпочел покориться, сохраняя достоинство, — это как-то особенно мерзко. — Я думал, мы договорились. Это такая потрясающая тайна — твой переход. Ты должен меня понимать, как маг и как ученый, — обычное ехидство в этом разговоре скорее сыграло бы против Дориана, ведь Андерс казался открытым, но старые привычки не так просто удержать в узде. — И я думаю, что голый, извивающийся и бессильный ты точно произвел бы неизгладимое впечатление. Надо будет попробовать в следующий раз. — Трусики Андрасте, вы считаете рабство настолько нормой, что без малейшего смущения готовы пользоваться кем угодно и как угодно, — взвился Андерс, наконец получивший повод для праведного возмущения Дорианом, а не своими реакциями. — Скажите, в своем самодовольстве, вы... — Тихо, — Дориан просто шагнул вперед и закрыл ладонью рот Андерсу. От обрушившихся на него претензий он даже немного растерялся. — Тихо, успокойся. Давай ты перестанешь на меня кричать, и мы подумаем, что не так. — М-ммм, — оттолкнуть Павуса так просто не удалось, не зря тот считался боевым магом. Андерс сжимал его смуглую руку, но даже отвернуться не мог. — Ш-шшш, я точно помню, что ничем не успел тебя оскорбить. Если все же оскорбил, прошу прощения. С тревогой Дориан всматривался в янтарные глаза, надеясь не увидеть там безумия. Варрик точно говорил, что разделять Андерса и Справедливость Хоук не решилась, слишком они смешались, фактически проникли друг в друга. Об одержимости Дориан знал достаточно в теории и не раз видел, невозможно жить в Тевинтере и не столкнуться с одержимостью. Разделять тоже пытались, но рисковал обычно разделяющий, а не вместилище демона. Вот такого длительного сожительства крайне редко случалось, обычно демон без всяких сантиментов уничтожал носителя или же управлял из тени. Что требовалось сотворить, чтобы смешать две души, Дориан не представлял. Даже если допустить некоторую диффузию, тогда напрашивался вопрос об агрегатном состоянии души... — теоретические размышления грозили увести Дориана далеко от его упрямого ферелденского революционера. Так что усилием воли он вернул себя в этот момент и в эту проблему, где хороший целитель душ нужен больше, чем ученый. — Отпусти меня, — непонятным образом, пока Андерс вырывался из хватки, он практически оказался в объятиях Дориана. — Я не могу. — Я не возьму своих слов назад. — Что я сделал не так? — так близко Дориан Андерса еще не рассматривал, и теперь заметил не только жесткую складку у бровей, но и расходящиеся лучами смешливые морщинки в уголках глаз. Узкие губы сейчас сжимались, словно тот боялся сказать что-то лишнее. — Браслеты не сниму. Если это камень преткновения, то самое большее, что я могу — не навязывать свою компанию. — Мне страшно, магистр, — Андерс перестал вырываться, руки сами опустились. Он сдавался Павусу, ощущая дежавю, словно это уже происходило с ним когда-то. — Мы все знаем об одержимости и искушениях. В то же время Справедливость любил наш мир и изучил меня как никто другой. Он столько лет пробыл частью меня, что точно знает, какими словами можно достучаться, на какие эмоции давить. Я боюсь, что впущу его, считая это абсолютно правильным. Я ненавижу ограничения, но способен видеть, когда они разумны. Я ненавижу браслеты, но согласен подождать твоего друга. — Никак не могу повлиять на него. Можно сказать, что он очеловеченный дух, — держать в объятиях того, кто не отвечает, не казалось Дориану удовольствием и уже не было необходимостью. Даже Терренс в углу комнаты понял, что можно не скрывать своего присутствия и выразительно загремел клинками. — Теперь у него два одинаково удобных дома — Тень и наш мир. Коул хороший друг и обязательно поможет, тем более, что Тень он знает. — Магистр Павус, — отступив на несколько шагов, Андерс чувствовал себя увереннее. Чем дальше получалось держаться от магистра, тем спокойнее билось сердце. И раз уж он заговорил о страхах, то... — А удовлетворять порывы плоти в вашем доме позволено только вам? Подобного вопроса Дориан не ожидал, вернее, не ожидал услышать в таком ключе. В личную жизнь слуг он не вникал, так как большинство из них была либертати. Да и племенным разведением Павусы никогда не занимались, а предлагать рабов гостям, как предлагала Кальперния, считали безвкусным. Очевидный намек на Ари и Лигия Дориан проигнорировал: — В моем доме нет людей, специально обученных удовлетворять похоть, — он старательно выбирал слова, не хотелось оскорбить убиравшегося в атриуме и точно подслушивающего Лигия. — Флиртуй и ухаживай. Или могу дать несколько монет, думаю, Терренс или Лиам знают недорогой публичный дом уровня ферелденской «Жемчужины». — «Жемчужина» столичный бордель, — фыркнул Андерс. — Высокомерие тевинтерцев в поговорку должно войти. Это вполне приличное место. — Да-да, я бывал в Ферелдене, потому и говорю: какое-нибудь дешевенькое заведение вполне подойдет. — Спасибо, обойдусь без тевинтерских прелестей, — Андерс мог бы добавить: то, чего хочешь по-настоящему, не купить за пару монет — только не хватало, чтобы высокомерный Павус принял его слова на свой счет. — Я и так обречен на ваше присутствие. Боюсь, заносчивости ваших шлюх я перенести уже не смогу. — Я слышал, что у Серых Стражей есть проблемы в этой сфере, — насмешливо заметил Дориан. Его радовало, что Андерс довольно азартно огрызался, и тень безумия отступала. — Но не беспокойся, платные любовники обычно никогда не смеются в глаза клиенту. — Ничего подобного, есть проблемы с потомством, но не с потенцией. Можешь спросить Хоука. — Очень удобно ссылаться на того, кого в этом мире нет и никогда не было. — Магистр Павус! — в этот момент сильнее всего Андерсу хотелось выставить свой конвой за дверь и доказать Дориану, что никаких проблем у него нет. Но предложить всего себя, чтобы потом опять выбрали смазливого эльфа — нет, вляпаться в это дерьмо второй раз он не собирался. — Спокойной ночи. — Как скажешь. Склонившись в шутовском поклоне перед собственным рабом, Дориан вышел в атриум. Как только распогодилось, окна оставили открытыми круглые сутки, и тевинтерская ночь вливалась в дом с запахами, пением птиц и приятной ночной прохладой. Так быстро остыть не получалось, Дориану хотелось спуститься в купальни и с головой окунуться в бассейн с прохладной водой. Лиам, как и Терренс, имел скверную привычку сливаться с тенью, когда-то он получит молнией в лоб, но сегодня Дориан вовремя погасил свой порыв: — Что ты тут делаешь? — Хотите, я отнесу записку Авлу Варину, господин Дориан? — Лиам привык говорить то, что думает. Может и не самая лучшая черта характера для слуги, но хозяин не жаловался. — Клянусь, он прибежит под покровом тьмы и точно не будет трепать языком. — Нет, я не хочу Авла, — отмахнулся Павус, следовало бы отчитать эльфа за наглость, но обычно это не помогало. — Вам нужен кто-то более интересный, чем наш Лигий и более достойный, чем этот ферелденец. У вас достаточно поклонников, выкажите благосклонность, и любой из них прибежит, — в своих словах Лиам был уверен, сам когда-то пришел и остался. Он достаточно долго был телохранителем Павуса, обращал внимание, как на него смотрят и кто чего может хотеть. А нынешнее положение Лиам воспринимал, как понижение в должности. — Я могу незаметно отнести письмо в любой самый защищенный дом в Минратосе. — Лиам, — Дориан прижался ко лбу эльфа, обхватив его голову. — Я хочу Андерса. Возможно, меня отпустит, когда мы переспим, или нет. Это та ситуация, когда я боюсь загадывать, потому что не знаю, чего хочу больше. — Так переспите и забудьте. Он не молод и безумен, — о последнем Лиам говорил с уверенностью. Не будет нормальный человек пытаться себя убить и уж тем более не станет нападаться на Павуса, чей интерес очевиден. — Мой опыт показывает, что с человеком старше себя стоит связываться, если он может дать свой опыт, свои деньги, или... — Или? — насмешливо переспросил Павус. — Не надо, он того не стоит, — говорить вслух о любви телохранитель не захотел. — Он слаб. — Пойдем, выпьем, Лиам. — С удовольствием, господин Дориан. В библиотеке всегда была припрятана бутылка-другая. Дориан и при родителях часто сбегал туда в расстроенных чувствах, и сейчас библиотеку любил куда больше своих покоев. Ясно, что Лиам начнет убеждать и перебирать возможных поклонников, но его мнение не важно в конечном счете. Вслух говорить об Андерсе Дориану самому хотелось, а в Тевинтере не хватало друзей, которым бы он доверился. В уютной нише, освещенной заглядывающей из окна луной и десятком свечей, среди книг и свитков, Дориан растянулся на диване, а Лиам оседлал кресло у стены, предпочитая видеть и окно, и проход между стеллажами с книгами. Покопавшись между подушками и спинкой дивана, Дориан извлек старое антиванское бренди. Его телохранитель недоверчиво покачал головой, увидев характерную бутылку: — Не думал, что у вас есть такое пойло, — грубовато проворчал он, стараясь скрыть нахлынувшие эмоции и ностальгию. — Оно ждало подходящего времени, — Павус откупорил бутылку и вдохнул аромат страстоцвета. Антиванское бренди только носило название крепкого напитка, но было гораздо мягче и ароматнее, как раз подходящей крепости, чтобы поддержать беседу. Бодан переслал в Тевинтер пару бутылок вместе с остальным заказом Дориана. — Вообще-то хотел вручить тебе на какой-нибудь праздник, но думаю, ты не против поделиться? — Не против, сейчас подам бокалы, — раз уж нашелся антиванский бренди, Лиам решил посуетиться у стола. — Конечно, лучше бы стаканы попроще. — За работами Мезогонистуса посмотри, роскошное такое издание в золотисто-зеленом переплете возле портретов, — ностальгия коснулась не только эльфа, Павус тихо вздохнул. — Отец иногда любил вещи покрепче. — Да тут неплохой набор посуды! Потому-то вы его и храните, хотя регулярно кроете как бездарность. Одним секретом меньше. — Одним меньше, одним больше. Спустя минуту Дориан разлил бренди, и они вернулись на облюбованные места: — Я тебе немного расскажу, как я услышал об Андерсе, — Павус задумчиво болтал в стакане напиток. — Когда я появился в Инквизиции, они уже сформировались как ответ на беспорядки, разрушение ордена храмовников и пошатнувшуюся репутацию церкви. Тем более, словно в насмешку, силы из Тени повторили действия Андерса и взорвали главу церкви, только уже не одного города, а всей той религиозной ветви. Думаю, в первый момент дорогая искательница подумала о Хоуках и Андерсе. — Я знаю, что этот псих взорвал бабулю. — Все сложнее, Лиам. Но он точно не слаб. Наш друг Варрик Тетрас знал Андерса лично. От него я и услышал, что начало восстанию магов положили не Хоуки, а наш гость. А до этого он несколько лет прятался от храмовников и содержал клинику для бедных. Андерс один из сильнейших целителей своего времени. Наверное, на десяток лет он от меня старше, но не более. — Если там назревало недовольство, то ситуация разрешилась бы без него. Вы сейчас хвалите человека за то, что он оказался в нужном месте в нужный момент, — Лиам понимал, что необъективен, и не очень страдал по этому поводу. Когда речь заходила о Павусе — к демонам объективность. Братья из Антивы продали его пиратам, так он оказался в собственности тевинтерского магистра. И когда на празднике появился Дориан Павус, весь такой грозный с репутацией Инквизиции за спиной, Лиам с присущим ему нахальством предложил свои услуги. При гостях избивать его не стали бы, а по окончанию вечера он уехал собственностью Павуса и ни дня не жалел об этом. — Если отбросить сантименты, то сейчас Андерс ноющая руина, ноющая и моментами истерящая. У вас нет какого-нибудь дома престарелых магистров? Там как раз место для него. Я могу понять, что вам надоело быть одному, но это... Пфф, прикажите, я притащу за рога вашего кунари прямо в Минратос. Что вам надо, чтобы быть счастливым? — Если бы я знал, — растянувшись на диване, Павус посмотрел на эльфа. Странно, что между ними ничего не вспыхнуло, они с Лиамом во многом были похожи вкусами и устремлениями. Ехидный антиванец после освобождения счел Дориана достойным своей охраны, тем более платил он весьма щедро. — Для начала хочу изменить Тевинтер, хочу, чтобы мой любовник меня понимал. В идеале, хорошо бы ему быть магом и интересоваться моей библиотекой и моими изысканиями. — Вы хотите трахнуть мир по полной программе, господин магистр. И что мы имеем: Андерс сильный маг, и если решите взорвать Магистериум, то вы выбрали правильного человека. Что до остального — не факт. — То есть, тот взрыв всегда будет определять его? — А разве для вас не так? — Для меня, для меня... — Павус выписывал пальцами замысловатую фигуру в воздухе, замершую на мгновение лиловым светом и развеявшуюся. — Он красивый. Это глупо будет звучать, если описывать вслух, как в дурном любовном романе. — Да уж, — согласился Лиам и потянулся за еще одной порцией бренди. — Мужик не баба, его жестами не опишешь. — Ну почему, знаю я пару жестов, — сжал кулак Павус и ударил по сгибу руки у локтя, выразительно ее поднимая. В ответ на удивленный взгляд Лиама, он рассмеялся, довольный выходкой. — У нас была разнообразная компания в Инквизиции. Да, по Быку я определенно скучаю. На диване в библиотеке довольно удобно вдвоем, а хорошее вино отлично пьется и из простых стаканов. Лиам перебирал волосы Дориана и пьяно хихикал, тот лежал у него на коленях, левитируя со стола бутылку, чтобы никому не пришлось вставать: — И мне надоело быть сверху. Хочу лечь звездой, и пусть меня ублажают. — Господин Павус, это предложение? Давайте я лучше позову Лигия, он будет скакать вокруг вас, научим его заниматься любовью, как вы хотите, — уже давно Лиам заметил, как придирчиво хозяин относится к чужакам и довольно снисходительно к тем, кому уже выказал доверие. Жаль, к ферелденскому бродяге эта привычка не применялась. — Зачем портить парня, пусть трахается, как хочет. Когда у него появится постоянный любовник, с ним и научится, а я не тренажер, — махнул рукой со стаканом Павус, едва не расплескав вино вокруг. — Мне самому нужен мастер. — Я не могу, — Лиам почти досадовал на себя, но если он собирался оставаться лучшим и как следует хранить магистра Павуса, то недопустимо слишком сильно сближаться. К тому же, Лиам не любил Дориана так, как должно, как сам представлял настоящую страстную любовь. — Я бы дал вам все, что вы хотите, если бы мог. — Речь и не о тебе, дружище. Без обид, но сегодня я хочу только одного мужчину.