Второй шанс

Неделю перерыва между заседаниями Дориан представлял иначе. Он рассчитывал провести больше времени с Андерсом, вместе обсуждать теорию временных разрывов, насколько они схожи с разрывами завесы в физическом плане, но тот упорно его избегал. Что бы ни творилось в голове ферелденца, Дориану было чем заняться. Новые задания для подопечных, например, мастерство не заменит силу, но служит хорошим подспорьем. Иногда требовалась весьма тонкая работа с очень умеренным использованием сил. Дориан научился дозировать силу: то запуская огненную волну и смывая добрый десяток упырей, то выцеживая по капле, чтобы помочь Дагне создать особенно сильную и замысловатую руну. Но были маги, расплескивающие силы, как нерадивый слуга вино, такие с радостью брали в помощники магов послабее для разных работ. Дориан учил тому, что знал лучше других дисциплин, в некромантии всегда нужна определенная деликатность: древние кости и древняя магия сохранялись, но становились исключительно хрупкой вещью. Если упокоить мертвеца большинство никак не могло, то исследовать останки времен Арлатана, добывая информацию, но сохраняя целостность — вполне. Под Соласом на севере нашли нерасчищенные и неразворованные могильники Арлатана, так что некоторые уже собирались в экспедицию, донимая наставника вопросами и уточнениями в практических моментах. Не оставалась в стороне и Мэй, которая собирала сочувствующих идеям Люцернов на свои званые вечера и ей требовался представляющий лидер. Дориан насмешливо называл свою роль в происходящем «Говорящая голова фракции». На самом деле Мэй при всех своих связях была слишком особенной, а остальные не обладали харизмой. Потому Дориан, мужчина правящей расы, сильный маг, потомок многих поколений сновидцев, был благосклонно принят Магистериумом как номинальный глава люцернов. В этом случае даже его ориентация не сыграла роли, в покрытой тайной личной жизни магистров за их высокими стенами в роскошных особняках бисексуальность правила удовольствиями. Если бы Дориан женился, то вообще мог бы считаться эталоном, магистром изящества и невыносимым идеалом, даже если бы его жена кричала на всех углах, что муж изменяет ей с мужчинами. Но для фракции хватало и того, что есть. К началу заседаний в Магистериуме Дориан умудрился почти не пересекаться с Андерсом, учитывая разницу в их распорядке дня, это не удивляло. Лиам докладывал, что Андерс зачастил на кухню, перебирал травы и корректировал рецепты поддерживающих силы отваров и заживляющие мази. В библиотеку он и носа не показывал после слов Дориана, что его почти всегда можно там найти. Книги приносил Терренс, Лиам не собирался прислуживать ферелденцу, хранил то, чего желал господин, и не более. Дориан пытался разговорить Андерса, когда получалось его застать, но без успеха. Тот поменял тактику, не вспыхивал и не бросался обвинениями, отделывался короткими фразами и уходил. Терренс иногда отчитывался по состоянию пленника вместо Лиама и уверял, что тот замкнутый, но нисколько не сумасшедший. Заседания всегда приносили с собой множество визитов. В эту очередь Мэй не выставила нового закона, но кипа бумаг, которые стоило прочитать, не становилась меньше. Дориану прислали чужие тексты с правками и вопросами от госпожи Телани и Марка Тулия, тощего, скучного, невнятно бормочущего спеца по всяким юридическим заморочкам. Если бы даже он был магом, все равно не стал бы магистром из-за происхождения. Но цепкий ум Марка высматривал такое, чего Дориан не углядел бы, даже зачитай законы до дыр. Проекты, требовавшие трат из бюджета, тоже иногда обсуждались в верхнем кругу, прежде чем лечь на стол Архонта. Так что посыпались приглашения и встречи, которые не проигнорируешь, ведь повернется еще одна луна и голоса будут нужны Люцернам. На праздник в честь дракона плодородия, давно уже именовавшегося праздником молока, выкормившего детей Андрасте, пришлось сопровождать Мэй к Алмадриусу. Слишком длинное название для праздника на вкус Дориана, древняя империя со старыми богами казалась ему куда утонченней относительно нового помешательства на женщине-магичке с печальной и поучительной судьбой. Может, еще через пару сотен лет и Адрастианство станет более изящной религией. — О чем задумался, мой прекрасный друг? — Что? — Дориан посмотрел на Авла, почти прижавшего его к перилам на балконе. — Любуюсь видом. — Да, вид чудесный, — задумчиво отметил Варин. — Так о чем ты думаешь, Дориан? — Ты не поверишь, Авл, о религии. — Ты слишком непредсказуем, я всегда этим восхищался. — Рука, лежащая на плече всего лишь жест расположения, Авлу нравилось, как небрежно Павус носил наруч на ведущей руке, вместо закрытого рукава. Авлу нравилось ощущение силы, исходящее от друга и тепло его кожи под пальцами. — Но что-то подсказывает мне, что это всего лишь отговорка. — Ничуть, действительно думал, насколько старая религия изящней и в какой-то мере логичней. И попытка прикрыть старые праздники новыми кажется нелепой и притянутой за уши. Известно, что Андрасте не могла иметь детей, ее мужу рожала рабыня. Мы отмечаем день рабских сисек? Считаются ли эти дети особенными, если в них нет ни капли крови божественной избранницы? — О, Создатель, ты же сейчас не серьезно? Я не готов к богословским спорам, — Варин тряхнул головой и склонился посмотреть на гостей внизу. — Моя жена истовая андрастианка, но я предпочитаю фигуры старых богов. Они хороши в интерьере, наполнены силой и понятными смыслами. Старые боги непознаваемы полностью и прекрасны как аллегорические фигуры, Андрасте слишком земная, бывшая рабыня, с которой говорили голоса — с неба ли, или в ее голове, уже никто не скажет. Но мы будем молиться беловолосой женщине под сенью центрального храма, потому что так правильно и так молится Архонт и черный жрец. — Интересно, если бы империя не пришла в упадок и архонту Гессариану не потребовалось прижать разрозненных альтусов к ногтю и вытряхнуть из их толстых кошельков так необходимое Тевинтеру золото, что стало бы с религией? — Вместе с ними на праздник в саду любовались человек семь, но Дориану казалось, что балкон переполнен. Он буквально ощущал дыхание Авла на щеке, но тем интереснее разговор. Варин всегда умело аргументировал в пользу традиционного хода вещей. — Ты интересуешься, стали мы колыбелью андрастианства или пошли на поводу у зарождающегося течения? Думаю, мы его сделали: мы ее сожгли, мы ее и возвысили, с Создателем мы в расчете. Потому Орлей может пыжиться, запрещать мужчинам служить в церкви или отрицать магию, как благословение Создателя, или считать ересью, что Андрасте была магичкой. Но факты упрямы: наш Архонт самый влиятельный пророк Андрасте, ее первый пророк, Тевинтер — Святая земля, а Песнь Света записана на аркануме и переведена для варваров. — Во время таких разговоров Дориан казался почти возбужденным, Авл не мог отказаться от удовольствия развлечь его, прежде чем приступить к делам. — Как тебе такая точка зрения? Религия это власть, и Гессиан хотел взять ее целкой. Потому наши клирики мужчины, Тевинтер трахает андрастианство. — О, это так звучит... Вы всегда думаете о низменных страстях, магистр Варин? — В вашем присутствии эти мысли неизменно проникают в мою голову и мою речь, магистр Павус, — с сожалением Авл убрал руку от Дориана; сегодня рабу придется сильно потрудиться, чтобы успокоить его чувства. — Я хотел поговорить о Алмадриусе. Он придет к тебе с просьбой. — И что ты посоветуешь? — Дориан подался вперед, слова будущего спикера Верхнего круга следует выслушивать так, чтобы чужим ушам досталось как можно меньше. Авл притянул Дориана к себе, прижимая губы к его гладковыбритой щеке и обжигая горячим дыханием: — Соглашайся. — После твоего совета мне придется уходить так быстро, как только позволят приличия. — Ты можешь требовать чего хочешь, требуй и соглашайся. Ему все равно не дадут денег, племянник Архонта будет просить на подобный проект уже осенью. А Алмадриус ничего не получит, даже если весь Магистериум проголосует единогласно. Твой голос ничего не решит, но даже ничего надо продавать подороже. — Я могу передать это Мэй? — Несомненно, — отстраняясь, Авл рассмеялся, словно рассказал скабрезный анекдот, Дориан тоже ухмыльнулся, показывая ряд белых зубов. — Госпожа Тилани обожает подобные истории. — Полагаю, она тоже посмеется, — Дориан оперся о стену, которая еще хранила остатки дневного тепла, где-то внутри мелко дрожала затронутая Авлом струна. — Ты будешь у Агамы в конце недели? — Нет. Там нечего делать. И тебе тоже, лучше подождать приглашения из дворца Архонта, там достаточно укромных мест для разговоров, — не дожидаясь пока Дориан ответит, Авл подал ему руку. — Пойдем, поищем госпожу Тилани. — Я возвращаюсь, домой. Она даст согласие за нас обоих, если потребуется, — иногда это развлекало, но в другие времена Дориану невыносимо не хватало возможности открыто ответить на притязания. — Останься, Дориан, я же умру без тебя со скуки. — Постарайся выжить, — небрежно пожал плечами Павус и, прежде чем уйти, добавил: — Ведь во дворце архонта так много укромных мест. Дом магистра Алмадриуса стоял в стороне, объяснившись с Мэй и попрощавшись с хозяином, Дориан попросил подать экипаж. Мерный стук копыт мог бы успокоить, будь настроение плодом томления ума, а не тела. Авл раздразнил, впервые позволив себе нечто большее, чем разговоры. Не так много этого большего, но Дориан пылал как девица над первым любовным романом. Виной тому, скорее всего, была выпивка, слишком сладкая и крепкая. Растяпа Алмадриус велел подать десертное вино в самом начале вечера, и его ошибка сделала прием не таким скучным, как обычно. Главк даже посмеялся, что господин Дориан не сможет подняться по лестнице, как во времена бурной юности. Домоправитель преувеличивал, Дориан напивался и сильнее, но тогда уж гулял всю ночь. Сегодня же он поднялся на второй этаж и пошел прямо в спальню Андерса. Тому так легко удавалось избегать Дориана только потому, что смог отвоевать неприкосновенность личного пространства. Но сегодня Дориану было решительно наплевать на странное поведение ферелденца. Андерсу придется ответить, почему он показывает желание и тут же бежит, словно трусливый юнец. Лиам предпочитал дежурить у порога. — Господин Дориан, вы сегодня рано. — Если бы я меньше доверял своим людям, то счел бы, что кто-то заинтересованный посоветовал магистру Варину усилить напор. — Так вы сбежали от приставаний магистра Варина? — Лиам готов был заржать в голос, но, оглянувшись, передумал. — Не смотрите на меня так строго. Возможно, госпожа Мэй решила позаботиться заодно и о вас, и о Люцернах. — Андерс еще не спит? — Спросите его, господин Дориан, а я не нянька. Раздвинув плотные занавески, Дориан вошел в спальню ферелденца. У изголовья кровати горели свечи, в красноватом свете которых Андерс казался почти рыжим. Скомканная мантия висела на спинке стула, того самого, с которого Дориан в первый раз любовался обнаженным магом. — Не помешал? — Вы в своем доме и если вам больше нравится эта кровать, с удовольствием ее уступлю, — Андерс подвинулся, и Павус сел на постель. — Поспишь на полу у моих ног? Соблазнительно, так делала только кошка в детстве, люди не такие любвеобильные. — У вас была кошка? — улыбнулся Андерс. — Как ее звали? — Мамину кошку звали Тюлипа, а я оставил себе котенка и назвал его Тот. Он терроризировал птиц во всей округе и гонял мелких собак. — Вы назвали кота в честь архидемона? — очевидно, маленький Павус, как и взрослый, скромником не был, настоящий будущий ужасный магистр — этот вывод Андерса почему-то ужасно умилил. — И что с ним стало? — Я назвал кота в честь дракона-бога огня, — объяснил Дориан и печально улыбнулся. — Животные живут меньше нас, к сожалению. На кухне есть кошка, а я не хочу привязываться. — Там шикарная мурлыка, такая толстопопая и отъевшаяся, — Андерс смотрел на руку магистра, опиравшуюся на покрывало у его колена. Он скучал по разговорам и по господину Павусу, но не готов был в этом признаться. — Так зачем вы пришли, магистр, поговорить о животных? — Не знаю, я шел с твердым намерением целоваться, вообще-то, — признался Дориан и лег рядом с ферелденцем, рискуя скатиться на пол. — Но ты начинаешь меня отвлекать. — Да вы нетрезвы, магистр Павус, — тихо возмутился Андерс, борясь с самым естественным порывом держать повисшего на узкой полоске матраса мужчину за талию или подвинуться и, наконец, лечь удобнее. — Учтите, лично я не собираюсь с вами целоваться по собственной воле. — Я не могу тебя заставить, это не в моих правилах, — надулся Дориан и лукаво подмигнул Андерсу. — Что мне сделать, чтобы ты передумал? — Что мне сделать, чтобы вы оставили меня в покое, магистр Павус? — остроухая тощая тень всегда будет довлеть над его судьбой, Андерс в этом уже уверился. Красивых эльфов в этом доме столько, что глупо надеяться на что-то большее, чем пару ночей. Стоит Павусу удовлетворить свое желание, Андерс только привяжется сильнее, а тот уйдет к другому. — Я не понимаю, почему, ты же любишь мужчин и считаешь меня красивым? — Вы даже слишком красивы, магистр, так милы, и одновременно мужественны, что это сводит с ума, — Андерс сглотнул, в горле пересохло так, что голос казался чужим. — Кто-то будет счастлив вашим желанием и вашей компанией, даже жаль, что не я. — Ты был влюблен, там, в своем мире? — Там Хоук был мужчиной, — словно это все объясняло, сказал Андерс, закрываясь именем Защитника Киркволла от возможных притязаний. — А меня не впечатлила Хоук, — легкомысленно хмыкнул Дориан. — Вот моя Адаар вела Инквизицию. Моя девочка уделала таких монстров, какие не снились Хоук. А у меня есть стиль, жаль твой Хоук не в нашем мире, не люблю конкурировать с воспоминаниями. — Так и не конкурируй, окажи мне услугу. — Практика показывает, что горячий твердый член и страстный живой мужчина лучше воображаемого, — Дориан бросил на пол наруч и дернул шнуровку на наряде. — Предлагаю сравнить. — Дориан, уйди, пожалуйста, — если Павус не уберется с постели, Андерс боялся, что сдержаться не сможет, так и упадет в эту пропасть. Хорошо хоть книга скрывала возрастающее желание намного надежнее тонкого покрывала. — Я пока не готов сравнивать. Дориан уставился на Андерса, на его сжимающиеся на книге пальцы, на то, как он судорожно прикрывался томиком медицинских исследований. Он не понимал, чего боится ферелденец, но отступил. Насиловать, не физически, конечно, но даже морально Дориану претило. Настроение откровенно испортилось, он коснулся костяшками пальцев напряженной руки Андерса: — Ты говорил, что Хоук выбрал другого. Это осталось позади, твой мир остался позади, даже твоя смерть должна была остаться там. — А осталось у меня внутри, — Андерс отвернулся, предпочел отвести взгляд, скрывая свои чувства. — Хорошо, прости. Из спальни Андерса Дориан выскочил, наверное, слишком быстро, но доброты на сочувствие у него этим вечером не хватало. Возбуждение вообще не очень способствовало раскрытию лучших душевных качеств. Подвернувшийся под руку Лигий немедленно повесился на шею, даже не сомневаясь в его желаниях. И сегодня Дориан не отказывался, целовал подставленные губы, но к своему сожалению не сходил с ума. Возбуждение не уходило, эльф достаточно красивый, чтобы разжигать желание, даже когда страсть только тлеет. Но, увы, он не удовлетворит — это тоже не секрет. Дориан жалел, что не может полюбить того, кто рядом. Но даже флирт с Авлом, прикосновения, которые должны были выглядеть невинно, горячили в той ситуации намного больше, чем самые откровенные ласки Лигия. Все же отказываться от удовольствия Дориан не захотел. Ари застыл посреди комнаты, как соляной столб, испуганно ожидая приглашения. — Принеси вина, — попросил Дориан и отвернулся к Лигию. Заседания перемежались со зваными вечерами, некоторые даже принесли Дориану удовольствие. Приезжал Люциан, известный в Тевинтере поэт, предпочитающий цветущий Тараевин смрадному городу всех пороков Минратосу. Однако же приезжал он хоть и не часто, но регулярно, останавливаясь в доме Каллихтуса, чьи жена и дочь обожали Люциана и были с ним в родстве. И еще небольшое собрание люцернов в доме Мэварис порадовало, Дориан рад был пообщаться с единомышленниками не только об их делах. Он с интересом изучал, насколько разношерстная компания собралась, объединенная общим стремлением. Даже сопорати, которых пригласила Мэй, не испортили настроения, неожиданно это оказались довольно начитанные и непредвзятые по отношению к магам люди. Андерс все так же избегал встреч, и усилий в недели заседаний ему приходилось прилагать гораздо меньше. Но так получалось, что на изучающий взгляд янтарных глаз и длинный выразительный профиль Дориан натыкался куда чаще, чем когда сам пытался наладить с ним отношения. Пару раз получилось даже поработать вместе в лаборатории, пытаясь вытянуть хоть какие-то воспоминания и информацию о самом моменте перехода. А тем временем приглашение на праздник во дворце Архонта уже лежало на столе, вместе с запиской Авла, заверяющего, что развлечения без хорошей компании теряют смысл, и он с нетерпением ждет встречи. Изменять себе Дориан не стал, остановив свой выбор на узорчатом кремовом шелке для наряда в честь праздника Архонта, и отмахнулся от уговоров портного о моде на темное. В Тевинтере любили поддержать свою репутацию зловещими мрачными мантиями и глубокими капюшонами, но он походить на ворону не собирался. Однако дань традициям Дориан решил отдать, выбрав классический фасон с глубоким капюшоном и острыми, разрезающими воздух углами фалд. Его отец достаточно долго был одним из советников Архонта, пора напомнить, что у семьи Павусов еще достаточно влияния и денег. В вечер праздника Дориан достал украшенные камнями наручи, тонкие парные браслеты и несколько перстней к отцовскому, который он не снимал. Диск, такой же древний, как камни, на которых вырос фундамент Минтароса, сегодня висел на золотой цепочке, украшающей костюм. Давно Дориан не готовился с такой тщательностью. Он подводил веки кайалом, с недовольством замечая, что линия не выходит такой идеальной, как хотелось бы. Нет ничего хуже, чем исправлять размазанные штрихи. Идеальный образ ничто не должно испортить, ни недостаток, ни избыток: пудра с золотом на ключицах и в глубоком вырезе безрукавки служила для того же, что и масло стриптизерам, подчеркивала рельеф, но выглядела не так вульгарно. Дориан разглядывал себя в зеркало и с насмешкой вспоминал бал в Орлее, на который он сопровождал Адаар, и тот ужасный, застегнутый до самого подбородка костюм. Если бы он появился там, как считал нужным, то собрал бы куда больше приглашений и любовных писем, чем в тот раз. Хотя Быку хватило, он обхохотался, зачитывая вслух красочные эпитеты, которыми Дориана награждали орлесианские аристократы. Под короткую мантию, укрепленную кожаными ремешками и заклепками, шла распахнутая почти до пупка безрукавка, наверняка открывающийся вид должен понравиться Авлу. Хотелось надеяться, что пересудов будет не слишком много. В отличие от отца, Мэйварис умела донести мысль об ответственности за свою репутацию, но возможно Дориан просто стал старше и лучше понимал их обоих. — Вы решили кого-то ослепить? — вместо того, чтобы уйти и не попасться на глаза, Андерс замер, опираясь о колонну, обрамляющую атрий. Он не скрывал удивления от вида Павуса, а ведь ему казалось, что господин магистр выглядит прекрасно всегда. — Нет, правда, не могу понять, что-то попало в глаз или все из-за сияния вашего великолепия? — О, так ты наконец оценил, как я хорош? Всего-то и надо было вырядится к Архонту и выглядеть идеально, — польщено рассмеялся Дориан. — Кто бы мог подумать, что у нищих ферелденцев такой изысканный вкус. — Ну, в клоаке я сидел долго, но не вечность. Конечно принц-консорт Ферелдена и Защитник Киркволла не бог весть какие знакомства, не Архонт, — Андерс насмешливо тянул слова, не собираясь скрывать своего восхищения Дорианом, но и напоминая ему, что он не раб и не мальчик из трущоб. — Еще знаю одного тевинтерского магистра. Пожалуй, самого роскошного мужчину в высших кругах империи. — Ого, по-моему, мы не знакомы, господин маг. Тот другой предпочитал игнорировать очевидное. — Создатель не наделил меня такой силой воли. От вас надо или бежать, магистр Павус, или признавать превосходство, — некоторые подробности поражали Андерса в самое сердце. Он сам себя удивлял тем, как умудрялся не замечать очевидного. — Мне казалось, у темноволосых мужчин... — Истинный альтус подобен божественным статуям, так что волос нет нигде. Заросли может себе позволить только гном или варвар. Впрочем, в походе или в ваших варварских землях и я, бывает, распускаюсь, — чопорно ответил Дориан, рассматривая отполированные до блеска ногти. — Трусики Андрасте! Вы оставляете меня с этим знанием, магистр? — Андерса изматывало бегство от самого себя, ведь так приятно открыто смотреть на Павуса, наслаждаться игрой словами и флиртом с откровенно отвечающим мужчиной. — Фэнрис прав, тевинтерские магистры беспощадны в своей жестокости. — Ни единого волоска на теле, — заверил улыбающийся как демон искушения Павус. Долго задерживаться даже для самой приятной беседы Дориан не мог. Не принято опаздывать на большое празднество во дворце. Слова ферелденца приятны, даже если он не способен в полной мере оценить стараний. Восхищенный Андерс мог бы испортить предвкушение от встречи с Авлом, если бы он так раздражающе долго не игнорировал желаний Дориана. Теперь наступила его очередь дразнить и пользоваться своим преимуществом. Провожая прохожих скучающим взглядом, Дориан старался не думать, чем закончится встреча с Варином. Желание бродило в его крови, как пузырьки в шампанском. Эту бутылку уже взболтали и кто знает, удержится ли благородный напиток внутри, или самое легкое прикосновение выбьет пробку, и золотистая пена выльется на того, кто решится покуситься. Гости собирались, и экипажи забили всю площадь перед дворцом Архонта. Дориан постучал по лаковым дверям, совсем не хотелось пачкать светлую обувь, но сидеть и ждать он тоже не собирался. С ним ехал Ари, готовый обслужить хозяина, чтобы он достойно предстал пред очами правителя. Эльф быстро сориентировался и подал смоченный лавандовой водой платок. Приложив его к лицу, чтобы не вдыхать пыль и запахи толпы, Дориан направился ко входу во дворец. Приходилось кивать многим знакомым, приглашения прислали не только альтусам, но и лаэтанам, вторые часто интересовались Люцернами из-за родственников и связей среди сопорати. В стенах замка царила благословенная прохлада, иногда казалось, что белоснежный мрамор концентрировал холод, как глыбы вечного льда на вершинах вокруг Скайхолда. Впрочем, чем ближе дело шло к лету, тем приятнее было ощущение вечной прохлады в сердце Минратоса. Мэйварис в струящемся платье цветов моря вокруг столицы в самый жаркий полдень стояла у нижних ступенек крутой лестницы. Цветные шелка смешивались с темными, создавая картину, нарисованную безумным мастером. Женские наряды отличались разнообразием, но и мужчины от них не слишком отставали. Дориан выделялся разве что вызывающе светлым оттенком костюма: — Мэй, прекрасно выглядишь, дорогая, — он подошел к подруге и остановился, заодно позволяя Ари убрать с сапог и мантии все видимые и невидимые пятна. — А ты решил затмить не только мужчин, но и дебютанток? — Сияющий Павус — надо поддерживать репутацию. Я же не могу появиться на прием к архонту так же, как на обычные приемы. — Не дуйся, — Мэй поцеловала Дориана в щеку и оперлась на любезно подставленный локоть. — Ты воистину сияющий. Все трепещут от твоей красоты. — Ты должна была сказать — от моего совершенства, — подкрутил усы Дориан. — Красота — вопрос личного вкуса, а совершенство неоспоримо. — Хорошо, — отмахнулась Мейварис, не собираясь спорить с Павусом. Уж в вопросах внешности он, во-первых, эксперт, а во-вторых, лучше всех способен посмеяться над собой. — Сияющий и совершенный магистр Павус. — Вот так и представьте меня Архонту, — Дориан уже собирался подниматься, но остановился, взял за плечо Ари. — Ты можешь быть свободен, часа три-четыре точно. Если не хочешь попадаться на глаза, просто вернись в карету. — Спасибо, господин. Лучше я подожду вас в карете, — склонился перед хозяином Ари, который все еще боялся магистра Апрума, слишком боялся, чтобы погулять хотя бы по открытым для слуг частям дворца. — Хорошо, если проголодаешься, купи себе что-нибудь. Дориан бросил слуге монетку и думать о нем забыл. Самой большой честью считалось участвовать в малых приемах во дворце. Варин, тот бывал регулярно, потому застать его на приемах у нестатусных граждан Тевинтера трудно. Но большой прием, когда тебя приглашают не просто во дворец, а в малый круг Архонта, тоже неплохо для представителя фактически единственной оппозиционной фракции, в свое время побывавшего изгнанником. Дориан хотел бы опираться на низы и собственное красноречие, но в стране все решали магистры, влияние и вето Архонта, так что приходилось играть по этим правилам. И, откровенно говоря, интересы сопорати и рабов оставались для Дориана абстракцией, необходимой для его страны, но не прочувствованной лично. Высоченные потолки словно упирались прямо в небо, настолько искусными были рисунки на них, изображавшие бездонную голубизну, облака, летящих драконов и, конечно, Золотой Город. Любоваться на красоты Мэй не позволила, гулять по дворцу можно и в другие дни, не толкаясь в толпе гостей. Они, не задерживаясь, прошлись через зал с оркестром, Мэйварис отклонила несколько лестных приглашений на танец, обещав вернуться после общения с Архонтом. Представление в другом зале тоже не заставило замедлиться. У столов с едой и напитками Дориан заметил Марка Тулия и уволок его следом за стремительной госпожой Тилани, считая, что раз ей хочется представительности, то маленькая свита не помешает. По дороге присоединился еще Юлий, по очереди отвешивавший комплименты Мэй и Дориану. Сегодня он немного растерялся, выбирая, кого же ему желать и кто окажется благосклоннее. В большой тронный зал впускали только избранных. Стоило сделать шаг, и Дориан почувствовал, как на них скрестились взгляды. Он сдержался, чтобы рефлекторно не набросить на их группу щит, а лучше несколько — это сочли бы оскорбительным. С порождениями тьмы и духами куда проще, чем с магистрами. Они не требовали таких реверансов своему происхождению. А вот опаснее, пожалуй, Дориан признал бы магистров, и он улыбнулся самой очаровательной улыбкой, на которую был способен. Архонт кивком приветствовал Люцернов и предложил Дориану и Мэй прогуляться по крытой галерее. — Спасибо за оказанную честь, — присела в реверансе Мейварис и переглянулась со склонившимся Дорианом. — Не хотелось бы говорить о политике на празднике. — Тогда поговорим о прошлом, — Архонт Радонис ухмыльнулся. — Галвард стал моим советником благодаря острому уму и умению договариваться даже с кунари, мне интересен молодой Павус. А ты, милая Мэйварис, будешь свидетельствовать, что я не пытался зажать его у стены. — Никто не смеет думать... — Дориан поспешил за правителем. — Еще как смеет, — засмеялся довольный своей выходкой Радонис. — Вы вызывающе красивый мальчик. Надо было благословить мужеложство в обществе, может, тогда вы не ударились бы в политику. Если любовник вы столь же горячий, как и оратор, то мужчина надежнее удержал бы вас дома, чем Мэй в Магистериуме. — Архонт, вы преуменьшаете мою любовь к Тевинтеру, — возразил Дориан, поравнявшись с правителем. Тот вызывал трепет исходящим ощущением силы и вполне оправдывал давно зародившееся право наследования выбранным приемником. — Я стремлюсь к переменам не ради скуки, а чтобы однажды варвары не разрушили нашу страну. Пусть сопорати и бывшие рабы так же ценят империю, как и высокородные альтусы. — Псы понимают только корм и плеть в сильной руке. — Люди не псы. В остальной части Тедаса рождается все меньше магов, — Мэйварис поспешила вмешаться в разговор. — И мы уже не можем игнорировать тот факт, что остальные правители на континенте соотносят себя с нашими сопорати и считают вашу власть тиранией. — Мэй, дорогая Мэй, — Архонт Радонис схватил Мэйварис за предплечье и раскрыл перед ее лицом ладонь с играющим разными цветами шариком молнии. — Ты так беспокоишься о недостойных, вместо того чтобы помогать попавшим в беду собратьям, и превратно понимаешь мою политику. Смотри, как красиво она играет, как и наша империя: сияет, привлекает богатством и яркостью, но лучше не трогать ее неумелыми руками. — Потому приходится быть умелым, — последнее время слишком часто приходилось работать с угнетением чужих сил, изучение браслетов проклятого открыли Дориану, на какие участки заклинания лучше воздействовать. Он накрыл молнию Архонта и погасил ее своим прикосновением. — Если позволите, помощь извне сейчас навредит, пусть воцарится равновесие. Рука Тевинтера только напугает невежд и подтвердит, что их предупреждали не зря. А заведенная паникующая толпа уничтожит магов даже кольями. — Хороший фокус, — Радонис одобрительно похлопал по плечу молодого Павуса и остановил охранников. — Но разве это значит, что нужно ослаблять нас, чтобы не допустить паники. — Наш плебс, мой господин, должен считать себя выше остальных простолюдинов Тедаса, как и наши маги в лучшем положении, чем остальные. Только тогда каждый гражданин Тевинтера будет превозносить и вас, и свою страну и любой ценой защищать свои привилегии, — они говорили на одном языке, Дориан встречался с Архонтом Радонисом, когда был совсем ребенком, и сохранил то впечатление. Он хотел убеждать и быть услышанным, склонился так низко, что почти касался губами пальцев Архонта, переплетенных со своими. — Мэй, оставь нас, — приказал Радонис. — К демонам сплетни Архонт всегда вне подозрений. — Да, Архонт, готова исполнить, — Мэйварис сладко улыбнулась, — любое ваше повеление. Архонт подождал, пока ее легкие шаги затихнут за поворотом галереи, и погладил склоненную макушку Дориана: — Поднимайся, ни к чему устраивать представлений. — Я лишь выказываю уважение. — Попробуй в следующий раз не рассеивать мое заклинание, дерзкий мальчишка, — Радонис засмеялся, рабы не смели так дерзить, мужчины из альтусов помнили, что Архонт хранитель традиций. Хорошо, что женщины из альтусов так же могущественны и амбициозны и не давали заскучать, пытаясь добиться его внимания. — Вообще-то считается, что это невозможно. — Наверное, давно никто не пытался. — Рискнуть на такое святотатство? Если попробуешь повторить это прилюдно... — Я красавчик, а не идиот, Архонт, — хмыкнул Дориан, успокоенный тем, что в темных непроницаемых глазах правителя нет гнева. — Просто, как и вы, считаю, что практическая демонстрация усиливает убедительность слов. — Мальчишка, а я считал, что ты уже вырос, — Радонис толкнул Павуса в стену возле пылающего факела, позволяющего рассмотреть лицо нахального альтуса. — Авл Варин не на шутку тобой увлечен. Не вздумай использовать его слишком явно, его жене придется делать хорошую мину, но я не буду. Накажу и соблазнителя, и потакающего ему. — Да, Архонт, надеюсь и на ваше благоволение. — Тебя не все хотят, Дориан, можешь это представить? — Радонис искренне наслаждался растерянностью молодого Павуса, так же и тем, как быстро он взял в себя в руки. — Не могу, ваш изысканный вкус славится во всем Тевинтере. — Наглец, хорош бесспорно, но наглец, — засмеялся Архонт. Он отпустил Дориана и прошествовал по галерее к выходу в тронный зал, не сомневаясь, что тот следует за ним. — У тебя будет разрешение на посещение дворца Архонта. Мои преданные слуги должны быть удовлетворены, а Авл предан. У двери стоял личный раб Архонта, готовый привести в порядок господина и любого его гостя. Исчезали пылинки и разглаживались складки, наряд словно только покинул руки портного. Дориан отставал от правителя на полшага, когда тот развернулся и крепко сжал его запястье: — Чтобы ты не ушел разочарованным, мальчик, подари мне верноподданнический поцелуй. — Архонт, — Дориан не боялся, но ему не нравилась игра Радониса. Желания правитель не испытывал, он был холоден, как змея под камнем, и его сухие твердые губы напоминали скорее статую или челюсти крокодила, чем человека. — Иногда мне хочется возродить право первой ночи, — стирая тыльной стороной ладони свой поцелуй с губ Павуса, Радонис усмехнулся. — Все же тебе не хватает изящного сложения или пары тугих сисек. Я уже отвык хотеть мужчину, но убедиться в этом по-своему интересно. Мы возвращаемся. Еще не раз Дориан ловил на себе насмешливый изучающий взгляд Архонта. Но больше правитель не удостоил его ни одним словом. Люцерны, начав праздновать в узком кругу приближенных, ушли к остальным гостям. Дориан с удовольствием наблюдал за Мэй, прекрасную и чувствующую себя в обществе как рыба в воде. Сам он умел вести беседу и мог легко очаровать, но не хватало знаний о связях и зависимостях, чтобы манипулировать так незаметно, как госпожа Тилани. Впрочем, долго об этом Дориан не переживал, они с Мэй как пальцы одной руки, объединенные одной целью, но разные. Шум толпы надоел ему достаточно быстро, хотелось сбежать от взглядов и ожиданий. Даже Архонт не смущал так, как липкое чужое любопытство. Оранжерея при дворце Архонта походила на леса Изумрудных могил, Дориан любил там бывать с заданиями инквизиции или без них. Осколки Арлатана и следы империи переносили его домой, а сейчас наоборот мысли улетели во времена, которые он недооценивал по собственной беспечности. — Дориан, ты опять блистаешь. — Прости, — Дориан отвлекся от созерцания густой растительности и собственных фантазий на появившегося на аллее мужчину. — Рилиенус, Создатель, как я рад тебя видеть. — А как я рад. Возвращаюсь в Минратос из своего поместья в Маротиусе, и оказывается, дорогой Дориан организовал оппозиционную фракцию и вовсю крутит хвостом перед высшим светом, — порывисто обняв Павуса на правах близкого когда-то друга, Рилиенус отстранился. — Приходится подстраиваться под обстоятельства, — когда-то Дориан считал Рилиенуса очень привлекательным и в мечтах позволял ему так много, как можно позволить только очень близкому мужчине. — Ну, в Магистериум ты вошел с блеском, как мне рассказывали. — Шик, блеск и лучший портной — без этого я не стал бы воевать даже с порождениями тьмы. — Дориан, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — раньше поведение Павуса могло смущать, но теперь он казался Рилиенусу респектабельным членом общества. — Буду рад, если навестишь нас с женой на нашей вилле. Поддерживать светский разговор стало слишком скучно, Дориан наблюдал за тем, кого так желал, и поражался своему изменившемуся вкусу. Авл нашел их на боковой аллее и даже не стал делать вид, что удивлен: — Магистр Павус, ты произвел хорошее впечатление на Архонта, — Авл похлопал по плечу Дориана и пожал руку его собеседнику. — Хороший вечер, Рилиенус. Не возражаешь, я уведу Павуса, нам надо кое-что обсудить. — Все Варины помешаны на делах? — засмеялся Рилиенус, отступая на шаг. — Неужели даже в праздник ты не можешь думать о чем-то приятном? — Варины всегда служат империи и Архонту. Думать о том, сколько моя семья делает для величия Тевинтера, весьма приятно. — Дориан, скажи этому зануде, что завтра будет день для дел, — Рилиенус надеялся, что старая симпатия поможет ему наладить связи. Слишком долго они пробыли в Маротиусе по желанию отца, тому казалось, что пагубное влияние столицы и Павуса испортит его сына. — Прости, Рилениус, передавай привет жене, — Дориану показалось, что достаточно глубокого поклона, чтобы скрыть выражение лица и казаться радушным. — Мой дом тоже открыт для тебя. Уходили не спеша, Авл в полголоса говорил о готовящихся к рассмотрению законах и ожиданиях Архонта. А Дориан думал о том, как меняются его вкусы. Рилиенус оставался таким же, каким он его помнил: легкий золотистый загар, оберегающего свою кожу от солнца, альтуса, вечно блуждающая на губах улыбка, тень на скулах. — Ты не против? — Варин остановился у неприметных дверей, уводящих из оранжереи вглубь дворца. — Ты обещал мне беседу, Авл. И укромные места. — Дориан, — иногда слова значили слишком мало, Авл открыл дверь и пропустил Павуса внутрь. — Раб утомился, пытаясь погасить мою страсть, но смог добиться лишь вялого семяизвержения. — Ты увел меня от Рилиенуса, знаешь, я почти любил его, — мысль о Авле и рабе не задевала самолюбия, Дориан ровно так же использовал Лигия. Если бы ответил Андерс, это было бы совсем иное чувство. А Лигий хотел удовольствий, а не чувств, потому его тень не беспокоила Дориана. — Рилиенус пустой цветок, — Авл только легко коснулся тонкого шелка костюма, а Дориан уже оперся о стену, открываясь для поцелуев. И он готов был дать сколько угодно нежности, коснулся губами родинки на скуле и провел языком по завитку уха, удовлетворенно слушая глубокий вздох Павуса. — Рисковать репутацией стоит только ради достойных твоего уровня мужчин. — Ради тебя? — Я сумею нас укрыть, — все еще не веря в доступность Дориана, Авл хотел дать ему дополнительные заверения в безопасности. — Тебе сейчас не нужны скандалы, связанные с предпочтениями. — Мне все равно, — Дориан притянул Варина, впиваясь в твердые холодные губы. — Сегодня мне все равно. — Не здесь. Кабинет помощника кастеляна имел крохотное окно под потолком и крепкие запоры, словно его хозяин собирался там обороняться. Авл закрыл дверь и подбросил вверх горсть светлячков, рассеивая тьму, чтобы рассмотреть своего любовника. Дориан уселся на стол, подобрав под себя ноги. Он любил мужчин, не скрывающих свое вожделение, бегать за тем, кто не может определиться со своими желаниями, утомляло. — Прекрасный Дориан, кто поверит, что ты не наваждение? — Авл не спешил снимать одежду, когда так много удовольствия можно получить, просто стоя рядом и покрывая лицо аматуса поцелуями. — Архонт поверит. — Варины преданы только одному господину. И когда Архонт прямо спросил, я ответил, — смущения от того, что Радонис понял его предпочтения, Авл не испытывал. От того, что требовалось получить разрешение, чтобы воплотить свои желания в полной мере, тоже. — В первую очередь я спикер верхней палаты сената и слово Архонта, а потом уже мужчина. — Понятливость нашего правителя и его забота воистину поразительны, — язвительно хмыкнул Дориан и потянулся к губам Авла. — Но твою позицию я уважаю. — Ты не спросил, что бы я делал, если бы Архонт запретил. — Не хочу сейчас загонять тебя в тупик и выслушивать много слов, вместо действий. К удовольствию Дориана Варин предпочел не говорить, а целовать его шею и спускаться вниз по открытому вырезу безрукавки. Авл распахнул ворот шире и ласкал гладкую грудь и чувствительные бугорки сосков. Прикрыв глаза и откинувшись назад Дориан наслаждался, но Варин не спешил, и пришлось самому сбросить верхнюю мантию и выдернуть безрукавку из брюк. Только тогда Авл с низким урчанием встал на колени, чтобы жаркими поцелуями обжечь смуглую кожу над поясом. — Я бы ответил Архонту, что он вынуждает мой ум больше думать о сохранении тайны, чем о делах империи, — Варин потянул шнуровку, открывая себе доступ к гладкому лобку Дориана, к его большому, горячему члену. — Я не понимаю тебя, Авл Варин. Так ты спикер и голос или мужчина? Холодные льдисто-серые глаза Авла смеялись в ответ на вопрос. Коротко остриженные волосы скользили между пальцами Дориана, пока Варин кружил языком по его гладкому лобку, дразня и игнорируя стоящий член. Глаза Авла завораживали, слишком светлые для смуглого лица, и слишком яркие для его обычной внешности. Если уж он не хотел брать в рот, то Дориан поднял его на ноги, чтобы целоваться. — Я — Архитектор Мастерских Красоты, мой маленький Уртемиэль, — Авл отбросил сорочку и стянул с Павуса безрукавку, наслаждаясь его нежной, пахнущей притираниями кожей. Он рассыпал поцелуи и укусы по шее и плечам, как драгоценные ожерелья, впивался в губы, требующие больше и больше любви. — Мой бог красоты и утонченности, мой совершенный, мой благородный, мой сильный, маленький бог... — Авл, сделай это, Авл, — приятно просить того, кто сам желает того же, Дориан не вспоминал никого другого. Сегодня был только он и Варин. — Ты такой нетерпеливый, — Авл сжал ладонь на двух членах, жестко и требовательно лаская их. Но брать Дориана, своего аматуса, своего маленького Уртемиэля, он был не готов. Пялить божество словно раба слишком святотатственно. Дориан впился зубами в плечо Авла и нетерпеливо вскидывал бедра. Он уже хотел кончить, смешав сперму со спермой любовника. Если тот желает соития в условиях более подходящих, чем стол мелкого чиновника, это вполне можно понять. Близость не только секс, в близости так много нюансов и полутонов. Сильные и нежные руки Авла удерживали на краю и одновременно доводили до исступления. Когда закончилась сила воли и все мысли разбежались, Дориан закричал и излился, сжимая коленями Варина и ощущая его дрожь. — Если мы решимся продолжать, мне понадобится целитель, чтобы убирать следы твоей страсти, — Авл держал Дориана в объятиях и не выпускал, надеясь нежностью загладить возможное разочарование. — Я могу тебя разве что поднять, если убью случайно. — Полагаю, Валерия не заметит разницы, но детям не понравится, — Авл поцеловал левую насмешливо изогнутую бровь и сразу же отдал должное ее правой сестре. — Я же не какой-то изверг, если не понравится, значит не буду, — легко рассмеялся Дориан. — Значит Уртемиэль? Знает ли Архонт, что ты такой язычник? — Если позволил молиться в этом храме, — Авл выразительно провел рукой от шеи до паха аматуса и задержал ладонь у того между ног. — Значит, знает. Прости, я сегодня только возжег костер на входе, но будет и богослужение. — Собираешься вдумчиво трахать раба, выспрашивая, как ему больше нравится? — Дориан уже успел представить смущенного Авла и даже начать получать удовольствие от этой картинки. Без сомнения, он не собирался долго мучить Варина, а хотел благородно предложить набираться опыта на своем прекрасном теле. — Конечно, — не сомневаясь в собственной правоте, Авл обрадовался пониманию Павуса. — Я хочу научиться думать об удовольствии любовника, до сих пор я только использовал. — Но можно же... — Нет, Дориан, я не намерен позориться и не хочу причинить боль неловкостью или неумением, — Авл прижался губами к смуглым пальцам Павуса. Они относились к одному классу, и Варин не видел нужды объяснять, что домашние рабы не те, к кому может ревновать альтус. — Святой Создатель, как скажешь, но мне было бы приятно, — переубеждать Дориан не решился. Репутация Авла Варина оправдывалась, не считая того, что холодным он точно не был. А вот несговорчивость, внешняя невозмутимость, умение и желание настоять и непоколебимая уверенность в собственной правоте — всего в избытке, эталонный тевинтерский магистр, какими сами магистры себя представляли. Авл привел Дориана к выходу в оранжерею, но сам ушел другим путем. Они снова встретились в бальном зале, немного поупражнялись в остроумии, наблюдая за танцами. Валерия делала вид, что друзья мужа ее мало интересуют. А, может, так оно и было, Дориан не вникал в чужую семейную жизнь. Так было проще и ему, и Авлу, и, хочется надеяться, Валерии. В карете Ари уже дремал, но мгновенно вскинулся, когда Дориан упал на сиденье и приказал трогать. Говорить с эльфом он не собирался; если бы Лиам сел внутрь — тогда возможно. Дориан думал об Авле и Андерсе, и о том, что, наверное, сам все усложнил. Но бегать за мужчинами он не привык, обычно ухлестывали за ним. И Варин получил созревший плод не только за свои исключительные качества, но и потому, что плод уже готов был упасть.