Второй шанс

Вино принес Лиам, который счел своим долгом охранять не только тело хозяина, но и душевное спокойствие. Лигия со щенячьими глазками и суетливой заботой оставили в коридоре. Пожалуй, за это решение Дориан тоже был благодарен. Он лежал на постели, сложив ноги в сапогах прямо на гору белоснежных подушек, и лениво цедил вино из бутылки. Сказать, что его сердце разбито, Дориан не мог, Авл не успел стать любовью его жизни. Но терять его все равно было больно, словно пришлось оторвать частичку себя и оставить в лабиринте улиц Минратоса. Хуже всего понимать, что Авл совсем рядом, смотрит на ту же луну своими прозрачными льдистыми глазами, но близость закончилась. Они вернулись на исходные позиции. На заседаниях придется видеться и общаться, но не преступать границ дозволенного, Дориан мог бы пренебречь общественным мнением, но не стал бы мучить Авла. Лиам сочувственно помалкивал и подавал следующую бутылку, когда у Дориана заканчивалось пойло: — Я говорил, что ненавижу Тевинтер? — заплетающимся языком спросил Павус у темноты за окном. — Обычно вы любите Тевинтер, но признаете его недостатки и, вроде, даже имеете план борьбы, — ответила темнота голосом Лиама. — Он меня не любит. — Любит, никого он так не отмечает, как вас, — Лиам сегодня не пил, боялся, что господина Павуса понесет на глупости вроде посещения лечебниц в трущобах или прогулок в других мало подходящих для его магистерской особы местах. — Авл должен был позволить мне самому отомстить за себя и за юного Ари, — капризно заметил Дориан, неловким движением проливая вино на одежду. В другое время порча мантии расстроила бы, к выбору одежды он относился щепетильно, но сегодня, потеряв любовника, остальные потери Дориана трогали мало. — Он не имел права отбирать мою месть и решать за нас обоих. Мое право убивать обидчиков, мое право трахаться с кем хочу и мое право любить Тевинтер, но желать ему перемен! — Магистр Варин рассудил иначе. И теперь любой покусившийся будет видеть за вами тень спикера Магистериума. — В глубине души Лиам тоже считал, что магистр погорячился, господин Дориан отлично умел убивать, а вот одиночество его портило. — Мне не нужна тень, мне нужен горячий мужчина в постели. — Господин Дориан. — Колени Лиама служили хозяину подушкой — не лучшая позиция для охраны. Но он лично проверил дежурящих стражников и увеличил их количество, Главк передал ему полномочия хранить их господина всеми доступными способами и ресурсами. И Лиам постарался превратить виллу в неприступное место. Раньше он умел убивать и проскальзывать в защищенный дом, пользуясь любой щелью, теперь использовал свои знания. — Он не единственный, кто вас желал, другие захотят скрасить ваш досуг. Только вышедшие из кругов магов альтусы замирают от восторга и наблюдают за вами, затаив дыхание. Проявите благосклонность, и вас одарят всеми прелестями юности. Или перечислить, чьи жаркие взгляды я заметил в Магистериуме? — Не хочу. Знаешь, я всегда восхищался умом Авла. Он воплощение Тевинтера, я позволял ему любить меня и любил Тевинтер в нем. — Да, что-то в этом было, в лице Авла Дориан любил сам дух старой империи с богами-драконами, высокой моралью и великими умениями. Дух продолжал его любить, но его тела Дориану не хватало, потерять любовника из-за предрассудков и верности архонту оказалось слишком больно. Лиаму настроение хозяина не нравилось, Лигий отвлечь Дориана так и не смог, хотя вертел перед ним ладной попкой и мыл в купальне, оголившись и чуть ли не ерзая у того на коленях. Приглашения на праздники Дориан игнорировал, пить в одиночестве, наслаждаясь удобствами и роскошью виллы, ему нравилось больше. В последний раз предаваться тоске и лелеять раненое сердце пришлось в куда более аскетичных условиях. Не хватало хорошего собутыльника, Андерс сидел в своей лечебнице безвылазно, отговариваясь вспышкой кишечной инфекции в бедных кварталах, а Лиам слишком беспокоился о возможном покушении. Так что приход госпожи Мейварис порадовал домашних, Главк суетился вокруг гостьи, готовый предложить все, что бы она ни попросила. Он проводил госпожу наверх, в покои хозяина: — Отвратительно выглядишь, милый, — крепкий дух перегара в спальне заставил Мэйварис поморщиться, Главк мигом распахнул окна, не дожидаясь просьбы. — Кто бы мог подумать, что ледяной спикер разожжет в тебе такое пламя. — Я оплакиваю отсутствие возможностей, дорогая Мэй, а не одного мужчину, — Дориан печально улыбнулся и отсалютовал подруге бутылкой. — Даже в тонущем в собачьем дерьме Ферелдене лорд может любить мужчину. В Орлее это даже не удивит соседей. Но в Тевинтере, если, будучи мужчиной, ты посмел претендовать на мужчину, то ты покусился на величие империи. Такая малость, как любовь, может сокрушить Тевинтер? Действительно? Разве так слаба империя? — Милый, мне ли не знать, — Мэй подошла к Дориану и обняла, не обращая внимания на слуг. — Ты разочарован, я понимаю... — Нет, Мэй, я тоскую, но не разочарован. Мне больно, но в то же время я счастлив, что Авл решился хоть на время открыть мне сердце. Близость такого человека редкая ценность, — обычно Мэйварис понимала его куда лучше, а сегодня Дориан не мог объяснить ей, о чем скорбел и какую боль пытался утопить в вине. Скорее всего, Люцерны смогут улучшить жизнь сопорати, немаги понемногу обретут права, а он все равно не сможет вольно любить равного. Дориан отпил из бутылки и небрежно отмахнулся. — Я не приду в Магистериум на следующее заседание. Я, конечно, украшаю верхнюю палату и великий актер во мне умер. Но пока обойдусь без рукоплещущей восхищенной толпы. — Придешь, — кивнула Мэйварис, перебирая темные волосы Павуса, чтобы Дориан ни говорил, свой долг он знал. Сейчас пусть пьет и говорит, что хочет, но в Магистериуме лорд Павус Асариэльский из круга Вирантиума встанет и будет говорить от имени Люцернов, горячо и убедительно, как он умеет. — А пока пора устроить праздник на вилле Павусов. Такой праздник, который заставит говорить о твоей утонченности и хорошем вкусе, а не гадать о тебе и Авле. — А разве кто-то гадает? — презрительно фыркнул Дориан. — Разве Варины, воля и слово архонта, не вне подозрений, как и его жена? — И мы будем поддерживать его и твою репутацию. К тому же ты слишком давно не устраивал приемов, даже камерных. — Мэй выдержала паузу, но возражений не последовало, Дориан потянулся за яблоком, еще не соглашаясь, но уже прислушиваясь. — Значит, празднику быть. Я разошлю приглашения и продумаю меню. Ты можешь заниматься развлечениями, но большой прием требует женской руки. — Выпивка — недостаточно интеллектуальное развлечение, нет? — К концу недели приведи себя в форму, — быть жестокой с тем, кого любишь — такое же тонкое искусство, как искусство лекаря, и Мэйварис владела им в полной мере. — У тебя опухли веки, щетина как у простеца. И весь вид плебейский, если хочешь, чтобы до архонта дошло, что его приказы способны так тебя опустить, то можешь пить дальше. Порадуй его, милый, обезглавь Люцернов. Радонис будет счастлив узнать, как легко тобой играть. — Провались к демонам, Мэй. — Завтра я приду обсудить меню и дополнительные закупки. Буду к обеду, — запечатлев на виске Дориана легкий поцелуй, Мэй поднялась и поманила застывшего в дверях домоправителя. — Проводите меня к карете, Главк, нам есть, что обсудить. Когда Мейварис Телани что-то обещала, следовало серьезно отнестись к ее словам. Пряча улыбку в уголках губ, Лиам наблюдал, как ругающийся под нос Дориан отбросил бутылку и пытался попасть ногой в домашний сандалий. «Vishante kaffas» — самое приличное из сказанного им, но обувь не подчинялась, и он, пошатываясь, добрел к туалетному столику. Вид не слишком порадовал, Мэй еще щадила его самолюбие. Дориан боролся с тошнотой и не мог бы с уверенностью сказать вызвана она затянувшимся пьянством или отвращением к своему внешнему виду. — Позови мне Лигия и прикажи подать... — Вина? — насмешливо поинтересовался Лиам. — Отвар от похмелья, и пусть готовят купальни, — оценив усилия, которые пришлось приложить, чтобы встать с постели, Дориан передумал: — нет, лучше я просплюсь. Завтра, все завтра. — Может, узнать у Главка, когда обещала появиться госпожа Телани? — Раньше обеда Мэй не приедет даже ради того, чтобы меня помучить. Дориан отмахнулся и вернулся в постель. Он упал лицом в подушки с желанием поскорее заснуть, к утру добавится головная боль, и лучше бы пережить ее во сне. О сердечных печалях Павуса Андерс не имел ни малейшего представления. Кишечная хворь распространялась в нищих кварталах со скоростью огня на сухой соломе. Дети и взрослые выблевывали свои кишки и испражнялись кровью, если не удавалось остановить болезнь в самом начале. К целителям лечебницы присоединились другие. Архонт приказал окружить квартал стражей, не выпуская никого с признаками болезни. Но внимая осторожно высказанным опасениям придворных лекарей, правитель прислал травы и помощь. Целителей с магическим даром в лечебнице Секста стало больше, чем когда либо, но все еще слишком мало. Большинство не желало рисковать и заразить благородных альтусов, да и лаэтаны не придут в лечебницу того, кто мог их заразить опасной хворью. И все же Андерс чувствовал себя в Круге Магов, обновленном круге, где маги не боялись, общались без оглядки на храмовников. За считанные дни он узнал так много нового, тевинтерцы продвинулись в некоторых сферах куда дальше, чем ферелденцы. Научная мысль, выпущенная на свободу, взлетает выше, чем прикованная к тюремной решетке. В первую неделю Андерс еще смог попасть в дом Павусов, отоспаться там и наесться, хотя и разминулся с Дорианом, но теперь не выпускали и лекарей. Терренс тенью ходил за Андерсом, одинаково готовый помогать ему, охранять и препятствовать побегу. К третьему дню Андерс мог заснуть где угодно, все койки были заняты больными. В обнимку с Терренсом он спал на брошенном у стены одеяле. Эльф посылал записки в дом Павусов. То же делал магистр Секст. Вернув силы, Андерс сблизился с начальником, удивительно напоминавшим ему Первого Чародея Ирвинга. — Я написал письмо магистру Павусу о причинах твоей задержки, — Элиот ценил самоотверженность и упрямство больше других качеств, таким должен быть целитель. Таланты Андерса позволили бы ему занять место в самых богатых клиниках, а молодому Павусу иметь значительный доход от своего раба. Если вначале Элиот оценил выучку, то с обретением новым целителем своих сил понял, что не иначе как сама Андрасте благосклонна к его делам. — Не хотелось бы, чтобы он счел твое отсутствие злоупотреблением или, того хуже, побегом. — Как я понимаю, Терренс регулярно доносит то же самое. Вам не стоит беспокоиться, Элиот, — Андерс стер набегающий на глаза пот. Они переходили от койки к койке, от одного больного к другому, но истощенные тела казались бесконечными. — Я и не беспокоюсь, молодой Павус — хороший человек. Из-за него пришлось интересоваться политикой, — Элиот махнул, чтобы ему подали воды. — Люцерны — молодая сила, но у них хорошие цели. Я слышал, у них заметные шансы занять большинство мест в нижнем ярусе. — Мне об этом мало известно, — стыдно сказать, Андерс впервые увлекся оболочкой, красивой внешности и нескольких разговоров с Дорианом хватило, чтобы влюбиться. Сначала слишком больно и страшно было приближаться и узнавать его лучше, потом Дориан ускользал как вода сквозь пальцы, увлеченный другим мужчиной и своими делами. — В последнее время нам было не до разговоров. А его слуги не болтливы, даже Терренс. — Скорее всего, они и не понимают масштабов его деяний. Я сам не сразу оценил, — Элиот оглянулся на своих помощников. — Тех и тех напоите отваром. Пусть вынесут мертвых и принесут с улицы тех, кто не может ждать. Лета, раздели еду между теми больными, у кого остались силы есть. — А вы, господин Элиот, — Лета любила своего господина всегда, сколько помнила себя, —вы пропустили завтрак. — Значит, пообедаю, — кивнул Секст. — И постарайся накормить наших целителей. Разбуди Флавия, Октавиана и Лютена. Остальных корми из ложечки, не слишком отвлекая от больных. — Если вы не покажетесь на кухне, я стану ходить за вами с тарелкой. И велите Андерсу тоже пообедать. — Велю, слышишь, Андерс? Я велю тебе идти обедать со мной. Мы посплетничаем о молодом Павусе, — Элиот вздохнул и сжал губы, видя, как Андерс закрывает глаза женщине, в которую только что вливал силы. Хворь забирала молодых и сильных, оставляя иной раз слабых детей, не получалось сортировать, кем заниматься первым, кто выживет с большей вероятностью. — Может, какой-то час нам будет казаться, что жизнь не так плоха. Стоило оказаться в стране, где маги окружены уважением и правят всеми остальными, чтобы Андерс опять встал рядом с угнетенными. Даже магия крови уже не так ужасала, хотя он все еще питал к ней отвращение. Ради спасения десятка больных маг мог принести в жертву одного без шансов на выздоровление. И даже Элиот, до того резко осуждавший магов крови, закрывал глаза на убийства. Тела перестали вывозить, их сжигали на площади в двух кварталах от лечебницы. Когда ветер поворачивал, к смраду болезни добавлялся сладковатый дым костров и гниющих тел. Даже пропустив завтрак, Андерс не мог заставить себя съесть хоть ложку похлебки. Это Элиоту Сексту не портило аппетит ничего, он хвалил питательное варево и рассказывал о Люцернах. Андерс откинулся на спинку стула и старался не задремать. Спать с открытыми глазами он научился еще в Круге на лекциях о магии духа, скучнейшего предмета, особенно для того, кто не обладал к нему талантом. От упоминания Дориана на душе теплело, если бы магам за границами Тевинтера позволяли хоть как-то представлять себя ради возможности добиться прав законными путями! Но среди обычных людей находились сочувствующие, находились желающие помогать и укрывать, но никто не говорил за магов и не отстаивал их прав, как Дориан делал это для сопорати. По-правде говоря, лучше было не знать о Люцернах и делах Павуса, теперь Андерсу казалось, что он недостоин его любить. — Что вы сказали, Элиот? — неожиданный вопрос Секста заставил Андерса встрепенуться. — Ты действительно можешь сбежать, несмотря на стражу? — терпеливо повторил Элиот. Мысль, пришедшая ему в голову, дарила невольную надежду. — Магистр Павус серьезно верил в такую возможность. А что ты скажешь? — Можно сказать, что я дал слово не сбегать, — помолчав, вспоминая прежнюю жизнь, тот старый мир, всю кровь на собственных руках, Андерс добавил: — и попытаюсь его сдержать. Даже мой страж сейчас не может меня контролировать, я все равно не намерен сбегать, Элиот. Вы можете не беспокоиться. — Но ты должен сбежать, если можешь, — с улыбкой заявил Элиот, сам Создатель подтолкнул его говорить о Люцернах, чтобы воодушевить и развлечь Андерса. — Покинешь квартал незаметно и сможешь убедить магистра Павуса нам помочь. Мы сидим тут как крысы, хотя в Минратосе достаточно магов для подавления эпидемии, чтобы выжечь болезнь на улицах. Но они пируют и не желают знать о бедах сопорати, пока это не касается их фамилий. Люцерны вступаются за народ на словах, воюя в Магистериуме. Мы дадим им шанс на деле доказать, чего стоят эти слова. — Но вы писали архонту, и он прислал помощь. Я не имею влияния на магистра Павуса, — если бы речь шла о Хоуке, Андерс никогда не сомневался в Защитнике, но Дориан... В отличие от Хоука, Павус не знал нищеты и беды простых людей были слишком абстрактны для него. — Радонис недооценивает опасность. Да и альтусы в целом не считают смерти сопорати серьезной потерей, — до сих пор Элиот держался подальше от политики и, возможно, ошибался. — Магистр Павус считается номинальным главой Люцернов, ему придется хотя бы делать вид, что ему не безразлично. Он обязан прислушаться, скажи, что магистр Секст все еще имеет достаточно веса в обществе, и его мнение о Люцернах услышат. Мне не хотелось бы думать, что их идеи только фикция и попытка выделиться среди остальных новых течений. — Хотите, чтобы я угрожал своему хозяину? — усмехнулся Андерс. Он слишком плохо знал Дориана, не представлял его реакцию, но, скорее всего, тот улыбнется и иронично ответит что-то вроде того, что тевинтерцы без угроз как змеи без яда, и ничего другого он не мог бы ждать от уважаемого Секста. — Хочешь сказать, что испытываешь священный трепет перед его правом, как те мальчики, что рождены в рабстве под сенью Тевинтера? — С тринадцати я жил в круге, маги за границами Тевинтера немногим свободнее ваших рабов. Только кандалы и ошейники заменяют филактерии с кровью, — уклонился от прямого ответа Андерс, но не признать, что ему нравится эта авантюра, он не мог. — Я отправлюсь этим вечером, когда стемнеет. Терренс покинул родной дом первым в том же возрасте, что и Андерс. Он помнил семью и дом, но по-настоящему знал только нынешнюю жизнь. Сначала его обучали владеть оружием, как простого стража при господине, но появившийся в доме Павуса Лиам взял под свое крыло. Даже после нескольких лет обучения Терренс не стал ровней антиванцу в умении скрываться и действовать незаметно, но кое-что умел и он. Во всяком случае, оцепление стражников они прошли без крови. Умения Андерса и навыки Терренса отлично работали, если бы из кругов приходилось уходить вместе с таким товарищем, насколько легче получался бы побег. Кварталов зажиточных горожан и тем более богатых вилл хворь не коснулась: рабы бегали по распоряжению хозяев, маги в изысканных мантиях выходили с визитами, а влюбленные прятались в тени скверов и беседок у фонтанов. Воняющие болезнью и бедой Андерс с Терренсом казались настолько чуждыми в этом благополучном мире, что их предпочитали не видеть. — Вот кем надо притворяться, чтобы пройти незамеченным, — Андерс вспоминал Клоаку и ее жителей, те тоже были невидимками для Киркволла. Везде одно и то же, Ферелден или Вольная Марка ничем не отличались от Тевинтера, как бы ни превозносили себя и ни демонизировали империю. — По-правде, я мечтаю о купальне. — Ну, да, — хмыкнул Терренс, бросая на ферелденца насмешливый взгляд. Иногда он разделял мнение Лиама: со стянутыми в хвост грязными волосами и пролегшими вокруг глаз морщинами бледный от усталости Андерс — не соперник юному Лигию. А затем они возвращались в лечебницу, и уверенность опытного целителя, выверенные движения и магия освещали ферелденца волшебным светом. И там у Терренса не получалось играть роль отстраненного стража, он помогал и ради еще одного выжившего, и ради одобрительной улыбки Андерса. — Магистр между заседаниями обычно ведет активную светскую жизнь, успеешь выкупаться. — К утру надо вернуться, — оборвал свои мечты об отдыхе Андерс. — Под смену стражи. — Угу. Вилла Павусов встречала путников редкими огнями, розарий у входа насыщал воздух ароматами цветов. Розы надежными стражниками защищали тонкий нюх жильцов от запаха улиц. А Андерс так привык к вони, что задыхался в воздухе, насыщенном розовым маслом. — Эй, все в порядке, — Терренс уже перекинулся парой слов с привратником и оглянулся на отставшего спутника. — Да, — Андерс смог глубоко вздохнуть. — Да. Павус? — Господин дома. Он... — привратник посмотрел, словно хотел что-то сказать, но предпочел молчать и не сплетничать. — Господин отдыхает. — Мы тоже отдохнем, — ответил за обоих Терренс. Говорить с Павусом следовало немедленно, не теряя времени. Если подумать, то Андерс сомневался, что стража станет задерживать безумцев, спешащих в зараженный квартал, но предпочел перестраховаться. Кто может поручиться за планы магистра, в один день он отсыпается до обеда, а в другой срывается с восходом, озаренный новой идеей. Лиам возник из тени и преградил дорогу: — Лезешь в спальню господина с похвальным рвением, но демонски не вовремя, — он смотрел на раздражающего ферелденца, выглядевшего хуже обычного. — Когда вызывает господин, рабу надо приготовиться как следует. Если не вызывает, приготовиться еще лучше. Спроси Лигия, он добрый мальчик и подскажет, что следует делать. — Малыш вернулся в постель господина? — разочарование Терренса отчетливо прозвучало в его голосе. Лигий рожден рабом и наделен блудливым характером, обвинять его не в чем, но Терренсу казалось, что между ними в редкие встречи зарождалось что-то настоящее. — А господин должен был ждать увядающего... — Лиам любил Терренса как брата, больше братьев на самом деле. Тер не предавал и не продавал его в рабство, и расстроился из-за маленького ушастого паразита больше Андерса. — Нет, не вернулся. — Хорошо, — легкая улыбка появилась на лице Терренса и тут же угасла, господин не отменит его нынешние обязанности, а значит, времени на флирт с Лигием все равно не появится. — Ему надо к господину Дориану. Это серьезно, Лиам. — Не уверен, что господина не убьет его запах, — рассмеялся Лиам, посторонившись. Андерс исчез в спальне, а он обнял за плечи Терренса и зашептал тому в ухо: — Я отрежу член любому, кто захочет переспать с Лигием. Красавчик будет твой. — Не надо. — Тогда просто отпугну. Хотя маленькая зазнайка и сам прекрасно справляется, он считает, что его сладкая задница достойна лучшего: или господина, или, по непонятным причинам, тебя, — Лиам подмигнул и продолжил: — Иди, умойся и поприветствуй его, пока Андерс своим унылым видом пытается соблазнить нашего господина. Тот, впрочем, пьян настолько, что все может случиться. Или его стошнит. — Расскажешь, — Терренс бросил взгляд в глубь дома, — потом. — Потом. В спальне Дориана дышалось куда легче, чем в розарии, Андерс привык к несвежему воздуху, а тут, похоже, пили не один день. Павус спал в одежде и прикрывал голову, словно защищаясь. Присев рядом, Андерс осторожно коснулся кончиками пальцев его виска, вытягивая надоедливую изматывающую боль, снимая эффект полуразложившегося алкоголя, отравляющего организм. Он решился будить, только когда Дориан перестал хмуриться во сне. — Магистр, нам нужно поговорить. Магистр Павус! — Отец будет дома к ужину. Придите позже, — Дориан накрыл голову подушкой и отвернулся. — Дориан, — отбросив формальности, Андерс потряс Павуса за плечо. — Дориан, Элиоту Сексту нужна помощь. — И что? — Колокол в голове перестал бить тревогу, но трезвость принесла пугающую ясность ума, Дориан уже пожалел о своем решении. — Я не обязан ему, но могу выслушать, если тебе будет приятно. — В Угольном квартале кишечная хворь. — Я слышал, — Дориан хмыкнул и отодвинулся от Андерса, сморщив нос. — Судя по тому, сколько времени ты там проводил, то ничего особенно не изменилось. — Это не простая болезнь. Там эпидемия, каждый день мы выносим десятки трупов, а на их место приходит сотня заболевших. — Элиот имеет хорошие связи, почему он не обратится к архонту? — Архонт дал нам лекарств и дюжину целителей-учеников и оцепил квартал, чтобы никто его не покинул. Люди оставлены там умирать, целителей слишком мало, а запасы истощаются с каждым днем, — с горечью Андерс осознавал, что его словам не хватает убедительности. После того, как он взорвал церковь, горячие речи раздражали его самого, и без Справедливости жара и убедительности не хватало самым отчаянным просьбам. — Магистр Секст просит тебя как главу Люцернов, фракции, что борется за равенство. — За равенство магов и простецов, — Дориан внутренне весь подобрался, впервые Андерс по настоящему просил его о чем-то, не высказывал недовольство всем подряд, не ходил вокруг да около. За такое даже можно выпить. — Богатые и бедные никуда не денутся. — Но разве репутацию Люцернов не улучшат добрые дела? — повторять угрозы Элиота Андерс не стал, не верил, что Павус испугается. — Элиота стала заботить репутация Люцернов, или ты пытаешься играть в дипломата? — Переборов отвращение к отталкивающему запаху, Дориан поднялся на смятой постели и подался к Андерсу. — Это и не важно. Меня интересует, кого просишь ты? — Магистра Павуса, благородного альтуса? — Андерс понимал, что попытка слабая и неискренняя к тому же. — Истинному альтусу, совершенному плоду многих поколений сновидцев, должно быть дело до нищих сопорати? — насмешливо поинтересовался Дориан. — Я прошу главу Люцернов, как и магистр Секст? — Андерс любовался, даже несколько дней беспробудного пьянства не могли испортить «совершенного плода», но в игру можно играть и вдвоем. — Что главе Люцернов просьбы чужеземца. — Тогда, может, я прошу соратника Инквизитора, слышал, они многим помогали. — В Тевинтере я сначала магистр и люцерн, только потом соратник инквизитора. — А если я попрошу Дориана? — Андерс потянулся к губам Павуса и шептал, почти касаясь их. — Какое препятствие будет теперь? — Никаких препятствий, — так же тихо ответил Дориан. — Твой магистр? — Не быть вторым — вот что тревожило Андерса. С Павусом пришлось мысленно привыкать к этому, к тому, что всегда придется с кем-то соперничать. — Мы расстались, — Дориан только произнес последнее слово, как пришлось задохнуться от поцелуя. Андерс словно ждал, пока сам сможет предлагать и брать. Что там творилось в его голове, но конечный результат Дориану нравился. Секс — гораздо лучшее утешение, чем вино, тем более секс с тем, кого долго и безуспешно желал. — Тогда я прошу, — усталость испарилась следом за здравым рассудком, Андерс толкнул Павуса обратно на постель, чтобы удобнее было целовать его, сев сверху и прижав своим телом, чувствовать, как он извивается от желания. Даже наивный человек не мог бы принять его попытки за сопротивление. — Прошу мужчину. — Я согласен, — выдохнул Дориан в жадные губы. Стоило сбросить одежды и столкнуть их на пол, вонь хоть немного уменьшилась, и открыть окно толчком силы, впуская в спальню теплый летний воздух. Еще быстрее, чем Андерс разделся сам, он помог раздеться Дориану. И дальше уже не имело смысла спешить, Андерс покрывал поцелуями смуглое тело, гладкое, как нагретый солнцем мрамор. Как-то Дориан обмолвился, что истинный альтус удаляет с тела все волосы, и это воспоминание долго сводило Андерса с ума, а теперь он мог исследовать губами каждый сантиметр, убеждаясь в правдивости слов божественного Павуса. Андерсу было плевать, сколько дней Павус пил и не интересовался ванной, в долгой дороге бывало и хуже. Он спустился вниз, облизывал его член на гладком лобке, брал так глубоко, что касался носом кожи. Дориан вызывал восторг своим откликом, тем жаром, с которым целовал в ответ, тем, как сжимал объятия, словно опасался, что Андерс сбежит. — Ты, — Андерс выпустил изо рта член, облизнул губы. — Ты предпочитаешь брать или отдаваться? Дориан расхохотался: самый правильный вопрос за последние дни. Отвечать он не собирался, свесился с ложа, чтобы дотянуться до флакона с маслом, бросил его мгновенно среагировавшему Андерсу и раздвинул ноги. Вот, пожалуй, туда сегодня целовать Андерс не готов, но это сегодня. В другой раз он вылижет Дориана во всех укромных местах, как огромный верный мабари. Обильно смазав свой член и задницу любовника, Андерс вошел в него одним толчком, не встречая сопротивления от привычного к подобном ласкам тела. Он трогал Дориана везде, терзал его соски, пощипывал и легко хлопал, словно шлепал заигравшегося котенка, дрочил ему, тогда задница сжималась в спазмах удовольствия. — Я и так кончу от твоего члена внутри, — смеясь, Дориан сжал запястье Андерса, возвращая его выше и разворачиваясь за поцелуем. — Не надо спешить. — Боюсь, я не могу терпеть, — признался Андерс. Говорить такое желанному мужчине стыдно, но когда у тебя долго никого не было, не считая собственного кулака, а потом в объятиях оказывается красавец Павус, то слабость простительна и понятна. — Тогда пусть, — Павус прижался к любовнику и прикрыл глаза. Тот изумительно работал бедрами, раз за разом проезжаясь по тому чувствительному месту внутри, от вспышки в котором хотел кончить Дориан. Но так тоже неплохо, изливать сперму в крепкую умелую руку, когда задница сжимается на члене, а в ухо стонут. — Твой магистр прав, дорианство — лучшая религия, — Андерс не мог отпустить Дориана, не хотел, даже прикосновение к его по-девичьи нежной коже — уже ласка. Член выскользнул из задницы, но еще лежал между ягодиц — так плотно Андерс прижимался к любовнику. — Я привык клясться трусиками Андрасте, теперь каждый раз буду чувствовать себя богохульником. — Только теперь? — засмеялся Дориан, выбираясь из постели и объятий. — Ты спешишь назад к своим больным или я могу предложить осквернить твою аскезу купанием? — Я что, так воняю? — Признаться честно, я сомневался, что есть что-то отвратительнее летней практики с относительно несвежими трупами на границе с Неваррой или поисков в логове глубинных охотников по щиколотку в их дерьме и объедках, — Дориан посмотрел на довольного Андерса и продолжил: — Теперь не сомневаюсь. — В лечебнице сейчас гораздо хуже, — следующим в списке желаний шел сон, а не ванна, но Андерс пошел следом за бесстыдно обнаженным Дорианом. Если это обычная привычка расхаживать, не набрасывая на себя даже легкой домашней мантии, уже одна она сделает счастливым его любовника. Во всяком случае, не смотря на эпидемию, Андерс бессовестно наслаждался каждой минутой. — Разве ты не заслужил немного удовольствия? Мне-то точно требовалась срочная помощь, — Дориан подогрел наполненный бассейн и распахнул дверцы шкафа. Косметики для ухода имелось в избытке, чего он не собирался ни стыдиться, ни скрывать. Для Андерса Дориан выбрал аромат почти сразу, это случилось неосознанно, просто смесь амбры, сосновой смолы и бессмертника воплощала жаркий полдень за городом, а на ферелденце всегда словно играли солнечные лучи. В общем, Дориан поддался порыву и скупил всю серию с этим ароматом, почти не надеясь, что пригодится. — Полезай в воду. — Ты предпочитаешь отваренных любовников? — шикнув от неожиданности, Андерс шлепнул воду простейшим ледяным заклинанием, охлаждая до приемлемой температуры. — Предпочитаю не морозить свою бесценную задницу, планируя совместное купание, — Дориан манерно потрогал воду. — И не рассчитываю на морозоустойчивых ферелденцев. — Тогда можешь меня варить, — смирился с судьбой Андерс, баню он любил, но не неожиданно же. Господин Павус умел не только пользоваться услугами. Андерс наслаждался, когда тот мыл ему голову и намыливал, пока еще не дотягиваясь до самого интересного. Пришлось сконцентрироваться, с такой сложностью заклинания давались Андерсу на первом году обучения в кругу магов, но нагреть воду он смог. Купание сразу отошло на второй план, Андерс окунулся в воду, вынырнул и привлек любовника к себе, уткнулся носом в шею, потерся, вдыхая его запах, едва слышный за парфюмерными ароматами. — Я... если... Дориан, ты хочешь поговорить о вашем расставании с тем магистром? — Андерс обхватил Павуса и прижимал к себе, искренне опасаясь, что магистр испарится, применив какую-то замысловатую тевинтерскую магию. Но тот только напрягся на неприятный вопрос. — Это неважно. Так о чем ты хотел попросить меня? — Можешь повернуться ко мне? — Все так серьезно? — Дориану не хотелось возвращаться в реальность из трезвого, но пьянящего сна. Член Андерса упирался ему в ягодицы, готовый к продолжению страстной ночи, а не к разговорам. — Просто все это время думал, — стыдиться за свой порыв Андерс собирался потом, а сейчас он любил за все годы одиночества. — Думал, как сильно хочу тебя видеть во время секса, твое лицо. Самодовольная ухмылка Дориана, опускающегося на член, завораживала. Его торс, покрытый капельками воды, Андерс пытался облизать, но вкус мыла не соответствовал дурманящему запаху, пришлось довольствоваться мягкими губами, собирая с них стоны. После первого оргазма он выкладывался, удовлетворяя любовника. А Павус танцевал на члене, поднимался вверх, вцепившись Андерсу в плечи, и соскальзывая. Тот ловил мокрого Дориана, сжимал ягодицы, помогая взлетать, чтобы упасть и насадиться глубже. Контролировать движения в мыльной воде удавалось плохо, но Андерс получил то, что хотел. Он видел Дориана страстным, видел, как истома разливается на красивом породистом лице. Такую свободу в проявлениях позволяли себе только опытные шлюхи, в то же время Павус слишком ценил себя, чтобы выглядеть дорогой куртизанкой, воистину божественный Павус. Его оргазм показался Андерсу достойной наградой за терпение, хоть и слишком громкой. Рука сама потянулась остановить крик Дориана, а он впился зубами в ладонь. Андерс охнул и прижал руку плотнее, а потом сунул пальцы ему в рот. Дориан сосал их так сладко, просто провоцировал проверить, насколько он умелый. Скоро Андерсу стало не до проверок и не до шума, который они производили. Дориан, получив первый оргазм, не собирался спрыгивать с члена, а вода слишком замедляла движения. Андерс подхватил его под ягодицы, уже не думая об их идеальности. Он поднимался навстречу Дориану, выплескивая воду на пол. И устав терпеть, Андерс подсадил любовника на бортик и долбился в его задницу, сжимая бедра, не позволяя ускользнуть. Они кричали вместе как одно целое, и кончили вместе. Вернее, почувствовав приближающийся оргазм Дориана, Андерс излился в него, рыча от невероятного удовольствия и до боли обострившихся ощущений. — Вернемся в постель? — Дориан погладил Андерса по щеке и потянулся за поцелуем. — Мне необходимо вернуться в клинику. И поговорить. — В спальне, — Дориан потянулся за полотенцем и бросил второе Андерсу. — Скажешь все, что хотел Дориану, магистру Павусу, хоть лорду Асариэльскому. — Последний тоже ты, — улыбнулся Андерс, — не много ли имен для одного человека? Пока они купались, спальню успели убрать. Андерс густо покраснел, представляя, что о нем думали. Но время заканчивалось, скоро, как той девчушке из сказки, ему придется бежать, пока платье не превратилось в тряпки, карета в тыкву, а туфли в фарфоровые салатники. Дориан оставил полотенце на полу в купальне, но Андерс предпочел замотаться, опасаясь, что иначе никакого разговора не получится. — Позволишь совет? — Дориан упал в постель и посмотрел на Андерса с каким-то странным сожалением. — Обращайся к члену Магистериума и главе фракции, если все серьезно. И к мужчине, если полная катастрофа. — Почему? — Для общества я готов на многое, для своего мужчины... — широкая улыбка должна была показать готовность Дориана на все, вплоть до противоправных действий. — Мне не до игр, честно говоря, — Андерс понимал, что, пожалуй, роль посла доброй воли он провалил. Хотя нельзя сказать, что прошло совсем плохо. — Маги не подвержены заболеваниям. Не понимаю, как можно бросить людей просто умирать в городе, где такое количество магов. — Я понял, — признавая, что неожиданное сближение слишком вскружило голову, Дориан постарался выйти на деловой тон. — Я попрошу принести холодные закуски сюда, и ты все расскажешь. Заполненные работой дни и отсутствие нормального отдыха наконец сказались на Андерсе. Опершись об изголовье кровати, он вырубился, не дождавшись ни Дориана, ни слуг с едой. Андерс не чувствовал, как его перекладывали и укрывали. Не слышал он и того, что Дориан лег рядом с ним. С рассветом Терренс проскользнул в спальню хозяина. Рядом с господином Андерс выглядел расслабленным и даже помолодевшим. Лиам уже успел шепнуть, что уснули они далеко не сразу. Будить его жалко, но Терренс знал, что долг целителя Андерс не променял бы на пару часов сна. Это они уже проходили. — Да, идем, — Андерсу хватило легкого прикосновения. Он вскинулся и начал тереть глаза. — Я встаю. — Ты успел поговорить? — Терренс сам удивился тому, насколько насмешливо прозвучал его вопрос. Ничего такого он точно не подразумевал, скорее, радовался за Андерса и облегченно вздыхал, что Лиаму не светит внимание господина. — Вроде, да, — рядом спал Дориан, Андерс мог о нем мечтать, избегать его, любоваться издалека, замирать от желания, когда тот был рядом. И вот он в постели с Павусом и не может позволить себе остаться. Одеваться Андерс старался тихо, ни к чему будить любовника. Более того, он не знал, что говорить ему после такой ночи. Вчера на эмоциях отказаться от собственного эгоистичного желания Андерс не мог. Он сбежал из места, где царила и побеждала смерть, и в объятиях Дориана радовался жизни. Но пришло время возвращаться, и Андерс смотрел на красивого мужчину, божественного Павуса, по меткому замечанию другого тевинтерца, и не хотел уходить. Из-за чувств к Дориану долг уже не казался таким тяжелым и, к стыду Андерса, таким важным. Собственное удовольствие дарило силу, одна такая ночь позволит пахать, как после длительного отдыха. Поцеловать Дориана перед уходом Андерс тоже не решился, бросил на него еще один взгляд и сбежал.