Второй шанс

Кто бы мог подумать, что утро, в которое Дориан решил прекратить страдать и пить по поводу того, что его бросил любовник, окажется таким прекрасным. Солнце уже стояло высоко, когда он проснулся, рассчитывать найти в постели Андерса было бы слишком оптимистично. Голова не болела, и Дориан, насвистывая, спустился в купальню, а затем, позавтракав, приводил себя в порядок. Светлое всегда подчеркивало и теплую смуглость кожи, и яркие глаза. Сегодня Лигий приготовил простую мантию цвета топленого молока. Даже далекий от искушенности Минратоса Каллен признавал, что в ней Дориан похож на соблазнительный десерт. Вообще-то он сказал пудинг, ванильный пудинг, но из уст ферелденца это уже комплимент. Так что в собственной неотразимости Дориан не сомневался, хотя и считал своим долгом довести себя до совершенства, уложив усы волосок к волоску и позволив служанке поколдовать над шевелюрой. Над макияжем он задумался, вроде бы никого, кроме Мэйварис, не ожидалось, но почему бы не доставить себе удовольствие. Всего несколько штрихов по нижнему веку делали взгляд зеленым как неизбывная любовная тоска, а глаза особенно выразительными. Улыбнувшись своему отражению, Дориан сообразил, что до сих пор Лиам не попадался ему на глаза. Такая тактичность для телохранителя не слишком свойственна, разве что он предпочитал не высказывать свое нелицеприятное мнение. Хотя стоило появиться на конюшне, выбрать лошадь для выезда, Лиам тут же вырос в дверях: — Велите седлать Жемчужину? — Нет, сегодня выеду на вороном, — лонгма напоминала о дарителе, а Дориан не хотел думать об Авле. — У меня есть отличная мысль, как развлечь гостей. — А мыслей, как помочь лечебнице в Угольном квартале, у вас нет? — Лиам тормошил Терренса, пока не выспросил все, что должен был рассказать ферелденец. — Там еще люди умирают. И оцепление не позволяет им сбежать и попытаться спастись. — В Крествуде больных моровой язвой загнали в пещеру и затопили ее, так что наш архонт еще очень благороден, — отмахнулся Дориан, избегая смотреть на эльфа. Конюший готовил к выезду жеребца, а его помощник надевал седло на кобылку Лиама, и вроде бы не стоило вести при них серьезных разговоров. — Адаар потом судила крествудского старосту. — Надеюсь, его повесили, — равнодушно произнес Лиам, Крествуд дело давно минувших дней, а Терренс не маг и мог стать следующей жертвой хвори уже сегодня. — Передали Ферелдену, за дальнейшей его судьбой я не следил, — Дориана раздражала бесцеремонность Лиама, давно пора привыкнуть к этому, но все мысли и так крутились вокруг эпидемии и лишних напоминаний не требовалось. — Ты не хочешь поговорить о празднике? — Как скажете, господин. Ваша воля, господин, — Лиам вытянулся в струнку, прежде чем вскочить на лошадь. — Угодно ли вам обсудить меню или мастера фейерверков? Шлюх наймете или госпожа Телани займет вам рабынь? — Сейчас я могу дать меньше, чем архонт, — бросил через плечо Дориан, уже выезжая из конюшни к воротам. — Праздник поможет обратиться ко многим. Официальный путь через подачу запроса в сенат слишком долгий. Так что на празднике, когда все будут довольны едой и развлечениями, мы будем просить. — Попросите госпожу Телани назначить праздник раньше? — А для этого надо успеть организовать развлечения. Эпидемия не повод ронять в грязь имя Павусов, нельзя допустить, чтобы пошла молва, что я растерял утонченность в варварских землях, — Дориан сжал бока жеребца, поднимаясь на стременах и усаживаясь удобней. — Ничего не скажешь? — Нет, с первого дня появления ферелденского дикаря я этого ждал. Иногда вы все же теряете утонченность, господин Дориан, — усмехнулся Лиам, раздражение, вызываемое Андерсом, превратилось в привычку. На смену одержимому террористу, взорвавшему церковь, пришел целитель, пытавшийся спасти десяток жизней за каждую потерянную. Но Лиам терпел его присутствие не за это и не из-за рассказов Терренса. Он искренне считал, что из всего Минратоса господин Дориан как никто заслуживает счастья, а ферелденец слишком очевидно влюблялся. И если он умеет любить с той же одержимостью, с которой предается своим делам, то Лиам соглашался терпеть его. — Животная возня, что вы устроили в спальне, это подтверждает. — Отличная возня, — потянулся Дориан, — очень тонизирует. Не одному тебе развлекаться, портя служанок в моем доме. — Я не щажу себя, улучшаю атмосферу в вашем доме. Все знают, там, где удовлетворенные женщины, царят уют и спокойствие, — и эту улыбку господина Лиам тоже знал, и как он движется, когда страсть была слишком тороплива и неуклюжа или слишком длительна. — Мы едем в порт? — Да, молись, чтобы удалось уговорить прекрасных дев. Мне нужны демоны искушения, и я собираюсь получить их на свой праздник во плоти. — Для магии крови порт хорошее место, достаточно укромных уголков, — кивнул Лиам в ответ на белозубую улыбку господина Дориана, но тот не поддался на провокацию, и даже упоминание магии крови не заставило его проболтаться. Домой возвращались довольными собой и демонессами. Лиам от восторга почти потерял привычную сдержанность. Только подъезжая к вилле, он ощетинился и осторожно поискал, чей взгляд чувствует его спина. Дориан уже привык к работе в команде, на любую настороженность он реагировал, почти автоматически набрасывая щиты. Из коляски, мимо которой они проезжали, свесился Руфий Сей: — Какая удача, магистр Павус, а мы с девочками решили навестить вас, — прогудел он на пол-улицы, три девицы в ярких нарядах помахали из-за отцовской спины. — Магистр Сей, госпожа Флавия, — приветственно склонился Дориан, не снимая щиты. — Остальные дамы, простите, не имею чести быть вам представленным, но счастлив вас приветствовать. — Это мои дочери, Юния и Фабиана, мы не обременим вас своей компанией? — спрашивал Руфий чисто номинально, вдруг молодой Павус попытался бы улизнуть, то ему бы не удалось. Что Сей умел лучше всего, кроме как делать дочерей, это вовремя оказываться в нужном месте. — Что вы, я жду госпожу Телани, но не думаю, что дела займут много времени, — Дориан пытался рассмотреть выводок Сеев, очевидно, Руфий решил дать ему больший выбор. Мило, конечно, хоть и бесполезно. — Девочки, я вырос с Аквинеей, матерью магистра Павуса. Она леди до кончиков идеальных ногтей и ее сын истинный альтус по духу и рождению, так что не позорьте меня, — строго нахмурился Руфий, предупредительно обводя дочерей внушительным взглядом. — Дамы подобной красоты не способны испортить свою репутацию ни словами, ни действиями, — девушки так не походили на отца, что Дориан опять поразился. — Моя улыбка стоит и того больше, так что знакомство обязано стать чрезвычайно приятным. Пока Дориан спешился и передал Вороного конюхам, пока он помог выйти девушкам, пока они поправили платья и, ахая, восхищались розами, домоправитель уже прислал слугу. Мимо розария они прошли в тенистый парк, стол с напитками и холодными закусками накрыли рядом с прудом, от которого тянуло приятной прохладой. Дориан украдкой прочитал короткую записку от Главка: Мейварис уже прислала своего человека и сама собиралась появиться за пару часов. Девочки Сей улыбались как кошки перед куском сырого мяса, и Дориан чувствовал себя абсолютно в своей тарелке. Он шутил, делал комплименты, а уж историй об инквизиции и столичных сплетен знал столько, что хватило бы на пару десятков подобных визитов. — Я думал, все ваши дочери эльфийских кровей, — Дориан разливал вино по бокалам, рассматривая красавиц Руфия. — Прошу, дамы, это из наших виноградников в Каринусе. Приедете в наши края, обязательно приглашу вас распить что-то из дедовских запасов. — Обязательно, мы часто бываем в семейном гнезде, — Юния могла казаться тише сестер, но никогда не забывала, что в ее жилах течет кровь первых сомниари. И пусть она рождена вне брака, она желанная пара для любого альтуса в Минратосе. — Надеюсь увидеть ваши погреба. Отец так и не завел своего виноградника. — Позволите прислать вам несколько бутылок? — склонился Дориан, поцеловал тонкие пальчики Юнии. Девицы не выглядели родственницами, Июния напоминала Варина и вроде бы состояла с ним в дальнем родстве: та же надменная холодность, светлые почти бесцветные глаза при темных волосах. Полуэльфийки выглядели ярче: темная и светлая представительницы семьи, утонченные и воздушные, совсем не похожие на отца. — В Скайхолде интендант был злобным садистом, желающим нам смерти. Он отхватил по дешевке партию кислейшего уксуса и выдавал это пойло за вино. Мы с Вивиан уже собрались мстить за наши поруганные вкусовые рецепторы, но ему подвернулась партия коллекционного андерского, и пришлось закончить с глупостями и перейти к угрозам смерти. — Как интересно, вы дружили со Старшей чародейкой орлесианского круга? — Фабиана заинтересованно подалась вперед, матримониальные планы отца несомненно важны, но высокомерная орлесианка привлекала, как привлекает красивая ядовитая змея. Тем более теперь, когда ее сердце свободно после смерти герцога. — Она нынче вернулась ко двору? — Ох, я не мог не уколоть нашу железную леди по поводу орлесианской мишуры и блажи, она проходилась по тевинтерскому упадку и самодурству. Однако мы переписываемся, и наши письма преисполнены того же эталонного яда и искренней дружбы, — эта девочка Сей Дориана заинтересовала, влияние семьи Вив сдует с нее, как пену с бокала игристого. — Да, мадам при дворе. Сейчас, когда на Селину влияет ее любовница, Игра стала особенно тонкой. — И к фаворитке императрицы при дворе относятся благосклонно? — интерес Фабианы Флавия не разделяла, но сестра — самое близкое ее существо. Пусть она лучше делает первые шаги в Игре в Орлее, чем поддается отцу и окручивает не менее лицемерных высокомерных магистров. — Несмотря на ее происхождение? — Бриалу оправданно опасаются, у нее беспрецедентная для эльфийки власть. К тому же она опытнейший участник игры, — прекрасно понимая по загоревшемуся взгляду Фабианы, к чему эти расспросы, Дориан не преминул добавить: — Влиятельные эльфийки теперь входят в моду при орлесианском дворе. — Дориан, позволите вас отвлечь, — Руфий наблюдал за молодежью со снисходительным добродушием. Юнию он вызвал специально для Павуса, тот мог возглавлять Люцернов, но никуда не деться от гордыни альтуса. Скорее подходящей женой станет чистокровная дама чародейка, чем самая сильная полуэльфийка. — Я бы хотел закончить тот разговор, что мы начали на празднике у Кальпернии. — Думаю, нам лучше продолжить в доме, но дамы... — Девочки останутся наслаждаться напитками и прохладой, — предложение Павуса ожидаемое и абсолютно устраивающее Руфия. Несмотря на то, что девочки знали свой долг перед семьей и ставили его выше мимолетных эмоций, лучше им не все видеть и не все слышать. — Тогда прошу за мной. Для таких случаев Дориан использовал парадный кабинет отца. Тот часто работал внизу, набрасывая теоретические выкладки разрабатываемых заклинаний, а рабы сновали вверх и вниз, таская свитки и книги из библиотеки. Сам Дориан предпочитал из библиотеки не вылезать, в крайнем случае перемещался в спальню. В последнее время в постели он чаще занимался наукой, чем сексом. В кабинете отца Дориан все еще не чувствовал себя полноправным хозяином и в какой-то мере ему это нравилось — прийти и ощущать себя маленьким мальчиком, еще не знающим жизни, не испытавшим предательства и магии крови на себе. Конечно, для разговора с Руфием это не самые правильные эмоции. Дориан упал в удобное кресло у окна и светски улыбнулся: — Позволите предложить вам чего-нибудь покрепче? — Как вам Юния? — Руфий знал этот кабинет, в нем действительно не хватало хозяина, чей портрет остался висеть позади стола в нише между книжными шкафами. Тот присматривал за сыном, и соблазнять мальчика под пристальным взглядом старшего лорда Асариэльского неудобно. Впрочем, от этой мысли Руфий отмахнулся. — Она готова стать хозяйкой дома и поддерживать мужа. И я помогу ей, сколько понадобится. — Могу я поинтересоваться, какую помощь вы имеете в виду, Руфий? — ухмыльнулся Дориан, припоминая подробности их беседы. Андерс разбудил притихший было интерес к себе и исчез, а находиться в центре внимания Дориан любил. И сейчас он не хотел Юнию, брак или Руфия, но не отказываться же от ухаживаний интересного мужчины, не убедившись в его искреннем и неподдельном интересе? — Ту, что может понадобиться тебе в постели с женой. Ваш брак нужен для общественного веса и для рождения детей, — Руфий склонился перед креслом, заглядывая в шальные оливковые глаза Павуса. — Я знаю, как обращаться с мужчинами, как возбудить и доставить им удовольствие. — Когда вы это произносите, даже слушать удовольствие, — искренне признал Дориан, в который раз вспоминая Быка. С первой встречи магистр Сей покорял сочетанием убедительной мужественности и крепкой стати кунари с тевинтерским обаянием. — Тебе не придется часто спать с женой, но я в твоем распоряжении все время, что провожу в столице. — Интерес Дориан пытался скрывать, как плохой шулер, Руфию казалось, что стоит просто нажать на нужные клавиши, чтобы магистр Павус раскрылся, как магическая шкатулка, к которой подобрали шифр. — Ты заставил меня вспоминать нашу встречу, не просчитывая возможную пользу. Давно забытое и весьма приятное ощущение. — Боюсь, вы мне льстите, магистр Сей, и используете в своих целях мою временную уязвимость, — Дориан не мог отвести взгляд от резко очерченных губ Руфия, кажется, готовых целовать его прямо сейчас. — Разве ваш интерес не вращается вокруг дам? — Неуверенность тебе не идет, — о поцелуе Руфий думал, более того — желал его, желал приструнить распустившегося юнца. Узнав о том, что Павус остался сам, он боялся потерять время. Дориан мог довольно быстро найти замену Варину, врачевать раненое сердце и уязвленную гордость лучше именно сейчас. — Я никогда не отказывался от удовольствия. Женщин я выбирал потому, что сильнейшие лучше всего продолжат мой род. Теперь мой род можешь продолжить ты. Более того, тебя я хочу. Слишком долго стоять в подобной позе и ничего не предпринимать — неубедительно. Руфий склонился ниже, к губам Дориана, улыбающегося в предвкушении удовольствия. Сначала они только коснулись друга, осторожно, словно боясь спугнуть. Оба были слишком напряжены, поцелуй продолжал переговоры. Наконец Дориан выдохнул, позволяя Руфию терзать его губы и вжимать в кресло. Ночной, воняющий болезнью и смертью Андерс возбуждал куда больше магистра Сей, роскошного, большого, мужчины абсолютно во вкусе Дориана. Ноги сами раздвигались, когда Андерс целовал. А с Руфием Дориану нравилась игра, будоражил разговор, но о необходимости прикрывать тыл он не забывал ни на минуту. — Прошу простить, — Главк постучался в кабинет и ждал, пока не получит разрешения войти. — Госпожа Телани пришла, пока она ожидает в гостиной повара и спрашивает, будут ли у вас какие-нибудь пожелания. — Передайте госпоже Телани, что праздник будет послезавтра, — Дориан переглянулся с Руфием, застывшем у книжных полок. — Позволите пригласить вас с дочерьми на вечер? — Конечно, с радостью посетим ваш дом, — алкоголь здорово расслабляет, сегодня Руфий забрасывал удочку и прислушивался к обещаниям тела Дориана, а послезавтра собирался взять обещанное. — Мы еще хотели закончить вопрос с инквизицией. — И что требуется от меня? — жестом Дориан отпустил домоправителя, Мэйварис имела дар появляться вовремя. — Письмо к госпоже инквизитору, Флавии не терпится присоединиться и помочь магическим даром, острым умом, тевинтерскими связями, если понадобится, — Руфий погладил поднявшегося к нему навстречу Дориана по обнаженному предплечью. — Она готова заменить тебя в инквизиции. — Я сообщу Адаар о желании Флавии, — подавив желание сбросить ласкающую руку, Дориан обошел стол, скрываясь за ним, и начал писать письмо. Руфий бесцеремонно прошел следом, продолжил поглаживать шею, ключицы, словно хотел запустить руку ниже, но не стал. Дориан едва сдержался, попытка проконтролировать его письмо заранее провальна, все необходимое он сообщит Адаар лично. С другой стороны, сработались же с мадам Ферр, девочка тоже может включиться в работу, особенно вдали от отца. — Так подходит? — Вне всякого сомнения, инквизиция получит мага, а вы — голос в Магистериуме, — Руфий взял письмо и спрятал его в рукав. — Когда Флавия готова будет выезжать, ты... — Организую выход на агентов инквизиции, а они приведут госпожу Флавию на убежище Инквизиции. Говорить об этом заранее бесполезно, возможно, госпожа инквизитор прячется в Вольной Марке, или на просторах Священных Равнин в Орлее, на границе Андерфелса, или в племенах Морозной котловины, — Дориан поднялся со стула, прямо в объятия Руфия. — Как ты понимаешь, мобильность сейчас чрезвычайно важна для инквизиции. — Спасибо, мой мальчик. — Руфию нравились эмоции, которые будил юный Павус, его брак с Юнией имел все шансы оказаться вполне счастливым. — Я сообщу девочкам о твоем приглашении, не стоит заставлять госпожу Телани дольше ждать. — Что касается брака, Руфий, — Дориан лукаво улыбнулся и оперся на косяк дверного проема, — надумаете продолжать соблазнять меня, то не забывайте, что это тоже больше нужно вам, чем мне. — Брак или понимающий и готовый любить партнер? Сильных магов, потомков первых сомниари, в империи достаточно, — Руфий как сытый довольный кот не собирался поддаваться мальчишке, пусть даже умеющему пользоваться своим обаянием. — А у моего зятя и моего любовника есть мои ключи и мои связи, помни об этом. Встреча с Руфием и его дочерьми оставила после себя неприятный осадок. К концу разговора оба вели себя настолько фальшиво, что Дориан почти стыдился себя. С Мэй и собственным поваром пришлось воевать, для приема достойного дома Павусов времени оставалось слишком мало. Но отменять поздно, приглашения Дориан отправил, как только проснулся. Впрочем, по мере рассказа об эпидемии в Угольном квартале Мэйварис смягчалась. Почти до полуночи они сидели на вилле Павуса, вызвав к себе Тулия, магов из первой десятки Люцернов и активных сопорати. Они обсуждали, как подать просьбу о помощи Элиота Секста так, чтобы получить голоса и популярность для своей фракции. Беспокоиться о развлечениях никому и в голову не пришло, с богемными знакомствами Дориана, с умениями Мэй и ее подруги Дельфины в области иллюзий трудно устроить скучный праздник. Приказав Лигию разбудить его сразу после рассвета, Дориан расслабленно вытянулся в купальне, позволяя нежным рукам отмывать его. Натрикс уже отправился в лечебницу в сопровождении почти всех магов, обучавшихся под крышей Павуса и телегой ценного груза. Дориан поступил так же как архонт, но надеялся, что получится сделать больше. Из купальни он вышел в странном настроении, тень Руфия омрачала этот день. Из-за размолвки с Варином Дориан вполне мог бы отдаться ему, если бы ночью не появился Андерс. — Лиам, — обратился Дориан к тени у окна, — найдешь того, кто треплет языком о том, что происходит в моем доме. Ты, Терренс, Лигий, Главк, ночной привратник — скорее всего, вне подозрений. И, я полагаю, болтает эльф, а не человек. — Понял, — коротко кивнул Лиам. — Вы уверены в своих подозрениях? — Руфий Сей пришел, зная, что мне требуется утешение и член. Авл не афишировал нашу связь, и, скорее всего, только бумага знала о нашем расставании. — Магистр не знал, что опоздал, и вас уже утешили, — засмеялся Лиам довольно, лучше ферелденский дикарь, чем склизкий интриган Сей. — Значит, кто-то из дневных слуг. Я займусь этим. — Позже, а пока мы осмотримся в лечебнице Секста, — мысль о лечебнице осенила Дориана внезапно. Натрикс, конечно же, пришлет отчет, но вряд ли там будет информация о том, кто тревожит душу. — Проскользнем незаметно. Ты воспользуешься умениями, я теневым кольцом, проскользнем между стражниками, как между каплями дождя, оставшись сухими и незаметными. — Стражники охраняют не сокровищницу и знают это, — Лиам даже не стал сопротивляться. — Пройдем. На улицах Угольного квартала царила непривычная, почти пугающая пустота. Ни одной души не попалось на пути, сопорати сидели по домам. Дориан даже опасался, не опоздают ли они с помощью. Но в лечебнице суетились люди, несмотря на поздний час. Натрикс и его люди взяли на себя ночное дежурство, позволяя падающим с ног целителям отдохнуть. Дориан слушал отчет ученика рассеянно, он пришел за другим. Духи умерших не успевали уходить из этих стен, вертелись вокруг тел, добавляя и без того невеселой атмосфере гнетущести. Живые не очень интересовали Дориана, а души он отпускал походя, отрезая их от мертвой плоти. Андерс нашелся в одном из чуланов, служивших тут палатами. Он сидел на неудобном табурете, прислонившись к стене, и дремал. Будить его, отнимая часть сна, казалось бесчеловечным, Дориан очистил помещение от духов и стоял над Андерсом, любуясь его усталым, хмурым даже во сне лицом. Но зашевелился кто-то из больных, и ферелденец вздрогнул, пришлось ловить его, падающего со стула. — Хороший сон, — Андерс уткнулся носом в пропитанную духами мантию Павуса. — Вы преследуете меня, магистр? — Обычно я позволяю себя догнать или ускользаю, ты на меня дурно влияешь, — пробегая пальцами по золотистым волосам, Дориан улыбался. Он шел, рассчитывая на страстный секс в какой-то пыльной каморке, эта грязь и неподходящее место даже возбуждали, но минута нежности стоила куда дороже. — Хотел убедиться, что у тебя все в порядке. — Врете, магистр Павус, — вообще-то в первый момент Андерс правда счел Дориана сном и не хотел просыпаться. — Вы желали совсем другого. И не сказать, что я не одобряю вашего порыва. — Лучше поспи, я не должен был приходить, — усталость Дориан не мог не заметить и еще помнил выматывающие дни и ночи в Инквизиции, когда часы решали больше, чем недели в иное время. Тогда лучшее, что мог предложить Бык — сон на его коленях, пока не придет время срываться и воевать дальше. — Я скажу служителям, где меня искать, — Андерс, наконец, смог оторваться от Павуса и подняться. — Думаю, час-другой у нас будет. Небольшой сквер через два дома от лечебницы, всего три дерева и общественный фонтанчик с питьевой водой. Обычно его стайками облепляли дети, а вечером тут гуляла молодежь. Но сейчас это место пустовало. Андерс опустил обе ладони в прохладную воду, смывая остатки сна и пот с лица, плеснул себе на шею. Мантия тотчас промокла, но ночи Тевинтера уже становились душными, и влага приятно холодила. Дориан бросил плащ на вытоптанную траву и поманил Андерса. — Магистр, может, вы прихватили вина или чего-нибудь покрепче? — Не подумал, — Дориан оперся на руку, вытягиваясь на плаще. — Передам в следующий раз. — Обещания, сладкие обещания, — Андерс облокотился на Павуса, прижался щекой к его животу. — На обещаниях, лжи, интригах, крови и слезах стоит весь Тевинтер. — Ну, это лучше, чем на собачьем дерьме и тех самых лжи, слезах и крови. Ты забываешь, что я тоже мотался по всему Тедасу, — спорить о рабстве Дориану надоело еще в Инквизиции, и, почувствовав его напряжение, Андерс сменил тему. — Можешь ругать Ферелден сколько пожелаешь, туда, а затем в Цитадель Кинлоха меня привезли из Андерфелса. Там жили мои родители и оттуда мы бежали от орд порождений тьмы, — Андерс прикоснулся к ладони Павуса, пальцем рисовал на ней руны и стирал их поцелуем. Он прикрыл глаза и продолжал. — Я хорошо помню Блуждающие холмы и красные песчаные бури. Во время бурь мать закрывала окна и дверь. Мы сидели у лучины, и казалось, что тысяча призраков ломится в наш дом. Во время одной из бурь проснулся мой дар, я просто хотел защитить маму и сестру. Мама отшлепала меня, а потом долго плакала, я тогда не мог понять, почему. — Но родители не отдали тебя в Круг, — Дориан старался не дышать, чтобы не спугнуть момент. — Они любили тебя. — Отец хотел, но мама не позволила. — Андерфелс — дикая страна с бедным населением и вечными войнами, но для Андерса дом остался там, и там царила свобода. Сбеги он в Андерфелс, его не стали бы искать. — Мне до сих пор кажется смешным то, что называют бурей в Ферелдене или Вольной Марке. Настоящая песчаная буря обдирает мясо до костей, а деревянные дома сжирает за пять-семь лет. Но когда ты в доме, ветер снаружи поет свою песню. В ней дикая страсть и шум Холодного моря, в ней вой порождений тьмы и шелест соскальзывающих вниз камней... Легенда, преступник, мученик объединялись в одно и становились человеком. Дориану казалось до чрезвычайности странным и трогательным слушать воспоминания Андерса. И, да, родиться в Андерфелсе ему подходило больше. Дориан бывал на окраине в Западном пределе, кроме песчаных и снежных бурь завеса там чрезвычайно тонка, словно истрепана ветрами, потому там достаточно демонов и рождаются довольно сильные маги. — Что еще пели тебе ветра? — тихо спросил Дориан, Андерс не отвечал. Времени для отдыха ему выпадало мало, так что он задремал, стоило немного расслабиться. — Ветра Тевинтера поют тихо, но прислушавшись, можешь услышать песни о древних богах и былом величии. Иногда поют о рабыне, что смогла возвыситься и уйти туда, куда стремились самые могучие магистры древности, к золотому трону. Наверное, тебе не понравилась бы их песня, если бы ты ее понимал. Созвездия плыли над головой, даже в закопченном Угольном квартале небо не отличалось от неба над виллами магистров. Хотя считалось, что Создатель не бросает свой взгляд на обитель отверженных. Мальчишку, что пришел звать Андерса в лечебницу, чуть не прирезал Лиам, к счастью, вовремя сообразивший, что угрозы тот не несет. — Прости, приходится тебя будить, — с сожалением поднялся Дориан. — Я плохой хозяин, не могу приказать собственному рабу остаться со мной. — Ты хороший человек, — Андерс потянулся, но прежде чем встать, придержал подбородок Павуса и долго смотрел в оливковые глаза. — О тебе говорят здесь, а я все не выберу время. Я хочу извиниться. — Извинись сейчас, — порывистость Андерса в отношении страсти радовала Дориана. И то, как он извинялся, тоже. Андерс целовал неспешно, ласкал язык своим языком и покусывал губы. — Ты прощен. — Вы так добры к своему рабу, магистр Павус. — Тебе еще не надоело? — Мне нравится дразнить тебя, Дориан, — еще один коротенький поцелуй, сердце колотилось безумно, и приятная тяжесть в паху мешала ровно до той минуты, пока Андерс не подумал о лечебнице. — Ох, трусики Андрасте! Я должен бежать. — Беги, — пожал плечами Дориан, не находя причин задержать любовника дольше. — Чем тебя воодушевить? Может, пообещать встретить тебя в ночной мантии? Она прячет тело не сильнее, чем безлунная, но звездная ночь. — Я думал, что могу справиться с любым демоном, магистр Павус, но вы опять и опять доказываете, что хуже любых демонов искушения, — Андерс даже остановился, с сожалением бросая последний взгляд на любовника. — Я уже говорил это, правда? Не могу придумать другое сравнение. — Надеюсь, еще будет время, — Дориан тоже поднялся и отряхивал плащ. — Иди, спасай своих нищих. И ждите нашу помощь в ближайшие дни. Пришлось привлечь дополнительных магов иллюзий, чтобы воплотить замысел Дориана. Гостей пришло немного меньше, чем можно было ожидать, будь праздник назначен на неделю позже. Но каждый переступивший порог виллы оказывался в Тени. Дориан ходил в Тень во плоти, как магистры древности, и помнил все детали этого путешествия, словно оно случилось вчера. Гости бродили между расползающимися полосами тумана, над их головами били фонтаны, а струи водопадов убегали вверх. Демоны искушения ждали возле озера, к счастью, они слишком много внимания уделяли друг другу. Хотя маги, решившиеся подойти ближе, уверяли, что столь совершенную иллюзию создать невозможно, и статные рогатые красотки присутствовали так же реально, как и сами маги. Дориан не зря ездил к танцовщицам-косситам, первое выступление они дали на его празднике. Яркий макияж и длинные, скрывающие конечности юбки делали их удивительно похожими на демониц, остальное достроило воображение и окружающие их иллюзии. На эту идею Дориана натолкнул Каллен, который, впервые увидев Адаар, думал не о любви, но об ужасе и Тени. Гордыню воплощали Люциан, известный поэт, и учредители школы философии и искусства составления вербальных заклинаний Солварин и Луканус из Карасстеского круга. В гостиной царил демон чревоугодия, который черпал из фонтана, истекающего вином. А после этого демона гости уже поддавались и всем другим. Даже те, кто не раз бывал на вилле Павусов, не могли сориентироваться в ее теневой копии. Дориан тоже появился в образе демона Гордыни, он говорил о долге и чести империи, о том, что нижайший из граждан Тевинтера должен стоять выше бедняков из других стран. В другие уши он шептал о позоре, покроющем империю, если за ее границы просочится, что презренная кишечная хворь оказалась сильнее прославленных тевинтерских магов. Третьим Дориан говорил о благородстве и чести, о том, что нельзя бросать нуждающихся в помощи, что долг истинного альтуса — не только слава собственной семьи и империи, но и забота о подданных. Руфий подкрался тихо, слишком тихо для мужчины его комплекции: — Дориан, мне кажется, мы оба перегнули палку во время последнего разговора. Виной тому тевинтерская гордыня. — Вы правы, у меня слишком горячая голова, — согласно кивнул Дориан, так иронично выбравший образ Гордыни. Сегодня он все еще признавал, что Сей — соблазнительный и доступный мужчина, но его очарование не работало. — Простите, что дразнил вас, Руфий. — Конечно, мой мальчик, я был слишком настойчив, — Руфий расхохотался, искренне веселясь, что несколько переоценил темперамент Павуса. Но, право же, закрутить роман со снулой рыбиной Варином можно только от отчаянья или от умения пользоваться его связями. — И получил достойный альтуса ответ. — И этот ответ окончательный. — магистр Сей — достойный союзник, и Дориан не хотел бы его терять, подобным людям стоит отказывать, оставляя толику надежды. — В ближайшее время мне не нужна жена, даже с вами в комплекте. — Жаль, мне казалось, что такой человек, как ты, не довольствуется рабом. Тебе нужен кто-то действительно достойный, — поцелуй в кабинете мог не сработать только в том случае, что кто-то успел удовлетворить Павуса раньше Руфия. — Впрочем, ты сам знаешь об этом лучше меня. Я привез тебе небольшой подарок — новые труды из круга Ансбурга, теоретические выкладки из новых разработок заклинаний. Конечно же, все касается боевой магии: увеличение дальности без потери точности, уменьшение размера огненного шара, и как компенсировать скоростью потерю огневой мощи, и все такое. — Вы меня подловили, Руфий, это действительно ценный подарок. Но теперь я с нетерпением буду ждать окончания собственного праздника. — А потом вспоминать меня. Восхищение праздником сделало свое дело. Желающих оказать помощь магистру Сексту и несчастным сопорати оказалось больше, чем ожидал Дориан. На минуту он даже растерялся, от него всегда требовалось толкнуть пылкую речь, завести толпу, а остальное делала Мэй. Но сегодня она ни на минуту не могла ослабить внимание и отвлечься от сложного заклинания. Это не дешевые магические фейерверки, иллюзия Тени покрывала большую площадь и имела такие подробности, что трудно не поверить в ее истинность. К счастью, под рукой у Дориана оказался Марк Тулий. Юрист Люцернов настолько невзрачное создание, что его внешность напрочь затмевала быстрый и цепкий разум. Он почти мгновенно среагировал, заметив растерянность Павуса раньше гостей. И через минуту Марк уже стоял по правую руку Дориана и переводил сумбурное желание помочь в конкретные цифры, даты и часы. К рассвету они имели списки и смету оказываемой помощи. Выдохшаяся Мэй и Дельфина остались гостить у Дориана. Марк тоже остался, ему требовалось свести концы с концами, а утром отметить прибывшую магическую и материальную помощь и отчитаться Мейварис. Утром весь актив Люцернов собрался за столом, ранний завтрак подали немедленно. Главк успевал присматривать, как обслуживают гостей, торопить поваров и принимать первые грузы трав и лечебных настоек. Начинали собираться маги, лаэтаны в большинстве своем, но и представители альтусов приходили в достатке. Главк обеспечил накрытые столы в считанные минуты, позволяя гостям перекусить или выпить чаю, прежде чем отправляться в Угольный квартал. Дориан хотел уйти с первыми добровольцами, но долг вынудил его оставаться на месте. Он хозяин дома и организатор помощи, его слушали и приходили на его просьбу. И Мэйварис, посмеиваясь, заметила, что пора их лидеру принять всю полноту власти. Так получилось, что Дориан оставался на месте, собирая и распределяя помощь, принимая визитеров и рассылая письма с благодарностями и отчетами. К письмам из лечебницы прикладывались магические копии отчетов Секста. К концу недели Дориан сбежал на заседания Магистериума почти с радостью. Там от него требовалось только слушать чужие предложения и по знаку Мэй голосовать за или против. Впрочем, некоторым фракциям не понравилось, что они перехватили инициативу в деле Угольной эпидемии. В коридоре Сената шумели и предъявляли Люцернам претензии к их чрезмерной социальной активности. На аудиенцию к Архонту Дориану тоже пришлось явиться лично, поддержка в виде неизменной Мэйварис и Марка стояла за спиной все время, пока Радонис говорил. К счастью, Архонт не слишком озаботился тем, что помощь сопорати пошла через Люцернов, а не через руки государства. Им, вернее, магистру Сексту дополнительно выделили золота и весь последний курс целителей Минратоского Круга Магов, которым практические занятия в престижных лечебницах заменили на подавление эпидемии и работу в лечебнице. На свидания в Угольный квартал Дориан не бегал. Во-первых, его угнетала тамошняя атмосфера. Во-вторых, он боялся показаться хвастуном. Сделал Дориан действительно много, но работала Мэй и Дельфина, помощь Марка вообще трудно переоценить. А появись в лечебнице он один, то вместо секса и свидания нарвется на благодарности и преувеличение своих заслуг. Натрикс, как и дома, служил глазами и ушами Дориана. Он и маги, обучающиеся при доме Павуса, мало понимали в целительстве, но легко схватывали азы и не заражались, как помощники-сопорати. Об Андерсе Натрикс упоминал всегда, хоть кого-то из приближенных выбор Дориана восхищал. Пока Люцерны у всех на устах и здорово взбудоражили общество, Мэй протолкнула несколько законов, весьма спорных для Тевинтерской знати. Уменьшили время, за которое маги из других стран могли стать гражданами, доказав свою полезность государству. Эльфов магов уравняли в правах с людьми, сопорати это изменение не коснулось. Хотя достаточно сильные маги и так делали себе имя и выбивали место под солнцем, не смотря на форму ушей. А остальным приходилось принимать покровительство именитых домов, как тому же Натриксу. Ввиду законодательных подвижек светская жизнь Дориана активизировалась. Авл все еще сидел в родовом гнезде, и столкнуться на празднике им не грозило. Время при этом летело настолько быстро, что однажды Дориан вышел из купальни, уверенный в том, что утренний массаж, приведший его в форму, лучшее в сегодняшнем дне. А в столовой его уже ждал усталый, но довольный Андерс: — Вы обещали встретить меня в ночной мантии, магистр Павус. — Хм, — выкупаться Андерс, очевидно, успел, и это обстоятельство порадовало Дориана больше всего. Отдаться страсти он мог в любых условиях, но требования к завтраку выше, чем к постели. — Если бы ты предупредил меня... У вас закончились больные? — Знаешь, — Андерс стал серьезнее, — представить не могу, как это у вас получается? Ты так легко поднял магов на помощь тем, кого они, в общем, презирают. Элиот способен сейчас говорить только о тебе. Ну и о новых учениках, конечно. — Не стоит преувеличивать мое личное влияние, — Дориан отвлекся на слугу и приказал подавать завтрак. — Люцерны не самая влиятельная фракция, но нас больше, чем один человек. Инквизиция научила меня, что организация решает многое. — Вы так скромны, магистр. А я уже отпросился как следует вас отблагодарить, а оказывается, это надо делить на всех Люцернов, — Андерс поднялся, но все еще сомневался в своем праве прикасаться к Павусу, тем более при свете дня. — Магистр Секст тебя отправил? — высказал догадку Дориан и по виноватой мине Андерса понял, что попал в точку. Момент неловкости убрал поцелуй, легкое касание к губам, от которого словно разрушилась появившаяся между ними преграда. — Приказал не появляться в ближайшие дни, — покаянно развел руками Андерс, а улыбку с лица убрать не мог. Любовь — прекрасное чувство, лучшее из предлагаемого жизнью, даже неразделенная порой приносит прекрасные плоды. Стоило сразу сдаться на милость Павуса, любить его оказалось очень легко и невыразимо приятно. — Ты когда-то обещал мне показать ваши старые храмы. — Прямо сейчас или вечером прогуляемся? — Прямо сейчас я предпочту радости плоти, — мечтательно протянул Андерс. Он решился сделать то, чего хотелось больше всего, сжать Дориана в объятиях и испытать восторг от того, что не приходится скрываться и оглядываться на чужие взгляды. Что яркое обеденное солнце не помеха для поцелуя, тоже более чем приятное открытие. — Завтрак и сон? — насмешливо спросил Дориан, заранее зная, что каким бы ни был ответ, выспаться Андерсу точно уж не помешает. — Вы как всегда правы, магистр, — Андерс посмотрел на уставленный тарелками стол, и в животе предательски заурчало. — Этот пир в мою честь? Когда Дориан не имел определенных желаний и не заказывал конкретное блюдо, на стол приносили все, что он мог бы захотеть. И дабы увериться, что голодный блеск в глазах Андерса относится к нему, а не к еде, Дориан решил отдать должное накрытому столу: — Давай считать, что в твою. — Магистр Павус, мне и так слишком хорошо. Увидишь у меня на руках синяки, знай, что я щипал себя, чтобы убедиться, что я не сплю, — Андерс упал на стул и пододвинул к себе яйца и какие-то бобы, и еще колбаски. — А может наоборот, чтобы не уснуть. — Так-то да, но ты лучше самого сладкого сна. — Немного подумав и прожевав, Андерс добавил: — Если ты сон или посмертие, прикажи меня не будить и не воскрешать. В отличие от некоторых жадных до всех удовольствий ферелденцев, Дориан плотных завтраков не любил. Но смотреть, с каким аппетитом Андерс ест, ему нравилось, и слушать, как тот рассказывает о работе в лечебнице, тоже. Андерс видел жизнь и смерть с разных сторон, он был магом в Тевинтере, в районе самых бедных и неодаренных магически людей. Вроде бы Угольный квартал ничем не лучше Клоаки, но даже будучи рабом, Андерс имел статус выше, чем отступник в Вольной Марке. Рассказывал он, естественно, не о том, больше уделял внимание новым методикам. Свое возмущение магией крови пришлось засунуть подальше, учась принимать Тевинтер таким, как он есть. Он признал, что любую магию можно использовать для лечения. Ученики дома Павус приятные ребята, основной талант которых, по мнению Андерса, заключался в обучаемости. Они могли быть слабыми и иметь таланты в других сферах, но сметали знания, как голодные щенята в подворотне сметают еду. — Я тоже мог бы обучать твоих магов, хочешь? Целителями они не станут, но хотя бы не растеряются, когда нужна будет помощь, — предложил Андерс. — А кто они? Ну, для тебя? Натрикс то называл их учениками, то магами дома Павус. — Они ученики и маги. В других домах это могут быть магически одаренные рабы, а могут быть наоборот очень одаренные маги, зависит от целей. Магистр или другой патрон обеспечивает их кровом и пищей, они помогают ему в исследованиях и учатся. Я сам так работал с Алексиусом, жил в его доме, потому что из Круга меня выставили за плохое поведение, — Дориан засмеялся. — Да не из одного Круга, в общем. — Мне почему-то казалось, что ты был пай-мальчиком. Такой гордый светлый тевинтерский дух, — о Круге, из которого могут исключить за плохое поведение без казни или усмирения, Андерс слушал, как о чем-то невероятном. — Мои родители с тобой бы не согласились. Мама меня как-то вывела из бальной залы за ухо прямо при гостях. Они гордились моими успехами, но считали невыносимым ребенком, — с куда большим удовольствием Дориан слушал бы о работе Андерса. Его детство на самом деле было удручающе счастливым, что о нем ни рассказывай. — Родиться магом в Тевинтере все равно, что родиться с золотой ложкой во рту. У нас детей забирали у родителей чаще всего в шесть или десять лет. И какие мы растем, оторванные от семьи, постоянно взаперти, постоянно под присмотром храмовников и кругом запреты, запреты и запреты? Фактически нас ломали с детства, стоит ли удивляться, что маги так долго не восставали, — Андерсу пришла в голову странная мысль. — Кажется, у вас даже сопорати свободнее, во всяком случае, пусть они живут в бедности, но они свободны. И твоя фракция борется за какое-то хотя бы условное равноправие. Нам не предлагали даже условного. — Вивьен радовалась возможности попасть в Круг, и эльфы тоже отзывались тепло. Но в Орлее, возможно, мягче условия. Знать часто приближает сильного мага ради собственных целей, как и у нас, собственно. — Задумчиво повертев в руках вилку, Дориан добавил: — но я понимаю, о чем ты. Я видел разницу между существами, рожденными в рабстве, и теми, кто попал в рабство в зрелом возрасте. Возможно, маги, которые хотели возврата к старой системе Кругов, просто не знали, что делать с предоставленной свободой, как и малыш Ари. — Да, это не приходило мне в голову, ни с магами, ни с тем эльфом, — Андерс нахмурился, но посмотрел на Дориана и постарался прогнать гнетущие мысли. — Меня забрали в Круг в тринадцать, почти подросток. Я всегда рвался оттуда назад, к свободе. — Магов боятся, Тевинтерских магов боятся сильнее. Помню, когда в Скайхолде служанки вместо того, чтобы шарахаться от меня в ужасе, стали приветливо улыбаться, меня это изрядно удивило, — потянувшись за креветкой, Дориан на мгновение замолк, оценивая вкус и убедившись, что ее тоже не хочется, продолжил: — Я не знаю, что с этим делать. Из этого страха растут ваши Круги и наше неравенство. — Умелый воин с мечом может убить так же быстро, как маг. Спросите вашего телохранителя. Но воинов не боятся так сильно, — пожал плечами Андерс. — Мы личности, независимо от того, умеем ли манипулировать энергией или использовать железо, или печь хлеб, или делать латы. И личность определяет поведение, а не насилие извне. — Ну, некоторым личностям угроза не помешает. Никто не отдаст добровольно свои привилегии, нужно их устрашить, лучше всего с этим справляется государство. — Я не понимаю, на чьей ты стороне? — Андерс недоуменно уставился на Павуса и даже потерял аппетит на несколько минут. — Серьезно, Круги нужны? Разве не ты превозносил роль личности инквизитора в создании Коллегии Магов? Ты считал, что Коллегия доброе дело, или я не так понял? — Я на стороне своей страны, если ты не понял. В какой-то момент маги Ферелдена сочли, что лучше перейти в подданство Тевинтера. Жаль, что Алексиус к тому времени уже продался Корифею и медленно сходил с ума. Но могу ли я расстраиваться желанию магов стать гражданами Тевинтера? Нет, конечно. — Но тут ты выступаешь за простых людей, не владеющих магией. Это потому, что у вас они угнетенный класс, а тебе нравится поза спасителя? — Знаешь... Kaffas, — Дориан вспыхнул, но сдержался. Трахаться и говорить глупости, видимо, намного безопаснее для их с Андерсом отношений. — Нет, тебе не понять. — Конечно, я же не думаю, сразу начинаю взрывать церкви! — Тевинтер взламывал Андерсу мозги, настолько другой тут была жизнь магов. А вот нищие везде одинаковы и их беды одинаковы. Андерс не только отрабатывал перед своей совестью, за каждого убитого пытаясь спасти как можно больше жизней, это стало его способом не сойти с ума. — Просто магов ты ценил выше Ферелдена, а я думаю сначала о Тевинтере. Сопорати Тевинтера должны жить лучше, они должны смотреть на других бедняков Тедаса, как наши маги смотрят на магов за нашими границами. Это не значит, что должна ухудшиться жизнь магов. Если любых существ доводить до предела терпения, то они тоже могут что-то взорвать. — Дориан часто говорил об этом с Мэй, их планы улучшить Тевинтер продвигались слишком медленно, и только разговоры о будущем поддерживали огонь в соратниках. — Знаешь, кто следующий встанет на твою тропу и попытается силой взять хоть толику свободы? Эльфы. Война и хаос приносит голод в земли, и первыми это почувствуют самые бедные. — Так я виноват еще и в этом? — Рассказывать о войнах Андерсу не было нужды. Он перевидал достаточно войн и один мор, может, избалованного Павуса это шокировало, но не его. — А младенцев я не использовал для магии крови? — Не ты, правители, местная знать, все, кто видел несправедливость, но предпочитал закрыть глаза. Те, кто понимали, что перегибают палку, но считали страх хорошим рычагом управления, — Дориан не мог вспомнить, как они повернули на эту тему, но уже жалел о сказанном. — Что касается младенцев, то надо признать, что даже те, кто считал тебя причиной всех бед, отмечали высокую моральную стойкость и неприятие магии крови. — На счет стойкости вы приврали, магистр Павус, — хмыкнул Андерс, принимая предложенную пальмовую ветвь, ссориться ему не хотелось, не сегодня, не с Дорианом. — Приврал, — согласно кивнул Дориан. — Главк! — Господин, — домоправитель всегда был рядом с хозяином. Что касается нового увлечения Дориана, то Главк имел вполне ясное мнение по этому поводу: во-первых, чем бы господин не тешился, а во-вторых, наконец, это будет регулярно — для здоровья и нервов польза. — Вы что-то хотели? — Да, отмени мои визиты и напиши госпоже Телани, что несколько дней я принимаю исключительно ее и Марка. Нет, только Марка, а то Мэйварис заставит меня делать что-то полезное. — Я бы на вашем месте не недооценивал господина Тулия. Он весьма решительный молодой человек, — Главк мысленно уже подбирал слова для письма мадам магистрессе, один вечер еще куда ни шло, но несколько дней она не примет. — А почему бы вам не взять Андерса на прием, как сопровождающего вас раба, разумеется. Он достаточно экзотичен, вопросов к вашему выбору не возникнет. — Я обычно не самый приятный гость, особенно в качестве раба, — осторожно сказал Андерс, всем своим видом показывая довольному собой домоправителю и Дориану, что представлять его подобным образом не лучшая идея. — О, магистры переживут, а мне ты доставишь удовольствие, — расхохотался Дориан, представив фурор у Лартисов. — Бал в Зимнем дворце Халамширала я бы счел неудачным, но его скрасила приправа из страха и отвращения орлейской знати, а еще их болезненного любопытства. — Понимаю твоих родителей. Ты и сейчас скверный мальчишка, — захоти Андерс пойти, то не ради того, чтобы увидеть блеск и разврат тевинтерских магистров, а ради демонят, прыгающих в глазах Дориана. — А я не развлечение для ваших ужасных магистров. — Обсудим это потом, если Мэй насядет на меня. Очарование неторопливого утреннего секса трудно преувеличить, нет нужды отбрасывать накопленную за день усталость, в то же время желание пробуждается даже от жаркого взгляда. Андерс уже проклинал свой длинный язык за то, что дразнил Павуса той самой интригующей ночной мантией. Оказалось, она требует каких-то особых приготовлений. Пришлось валяться в постели и ждать пока господин магистр приведет себя в надлежащий вид. От скуки Андерс просматривал книги, лежащие вокруг кровати. Три законопроекта и кипа поправок к ним выглядели внушительно, Андерс даже пролистал их. Понимание того, что перед ним зародыш будущего образа жизни для целого государства, не делало скучную писанину занимательной. Ансбургские записки не в пример интереснее, Андерс зачитался, боевая магия интересовала его не меньше целительства. Он даже досадливо оглянулся на Лигия, опускавшего занавески в спальне. Полумрак мешал читать, но тонкий перезвон, доносившийся от купальни, намекал, что скучать не придется. Андерс уже сбросил верхнюю мантию и обувь, оставшись в рубахе и тонких брюках. Он откинулся на подушки, отложил книгу, предвкушая появление Дориана. Обещанная мантия не скрывала ровным счетом ничего, складки обволакивали словно тени, где-то ложась гуще, где-то позволяя телу просвечивать. Колье из цепочек, усыпанное крохотными звездочками бриллиантов, издавало тот самый мелодичный перезвон. — Трусики Андрасте, — пораженно выдохнул Андерс. Он видел однажды сияющего Павуса, когда тот собирался к правителю, и видел его обнаженным, казалось, прекраснее уже некуда. — Мне стоит попробовать тебя изгнать просто для проверки. — Попробуй, — Дориан повернулся вокруг своей оси, позволяя ткани танцевать вокруг него. — Возможно, я исчезну. — Ну, нет. — Тевинтерцы красились, Андерс уже успел привыкнуть к этому. Сегодня Дориан подвел глаза гуще, чем обычно, золотая пудра подсвечивала его высокие скулы и мерцала на ключицах, а губы блестели. Обольщающий Павус напоминал полуночное видение, воплощение соблазна, а не мужчина, Андерс замер, не решаясь подняться и прикоснуться к нему. — Хочу рискнуть своей свободной волей ради твоей благосклонности. — Лигий, помоги Андерсу раздеться, — приказал Дориан, облокачиваясь о стол и бросая взгляд на свое отражение. Выглядел он абсолютно непристойно и привлекательно, так и самого себя соблазнить недолго. — Не стоит, — Андерс недовольно зыркнул на слугу, но тот невозмутимо потянул за подол рубахи. Завязки на штанах Андерс развязал сам и спустил их вниз, надеясь, что юнец смутится. Лигий невозмутимо посмотрел на гениталии перед своим носом и даже хмыкнул что-то одобрительное, прежде чем дернуть штаны на пол. Андерсу осталось только переступить через упавшую ткань. — Все, теперь можешь оставить нас? — Господин? — Лигий собрал одежду и посмотрел на хозяина. — Принеси нам легкого игристого вина и фруктов, — Дориан неспешно шел к любовнику, небрежным жестом поправил волосы, позволяя браслетам блеснуть в тонкой полоске света. — Потом будь в коридоре. Я позову, если понадобишься. — Ты великолепен, — запечатлев поцелуй сначала на одном запястье Дориана, выше тонких браслетов, Андерс уделил внимание другому, потом целовал чуть выше, поднял прозрачный воздушный рукав и коснулся сгиба локтя. — Многим везло лицезреть тебя в таком виде? — В юности да, сейчас я переборчивей, — запрокинув голову, Дориан подставил шею под жаркие губы, путался пальцами в длинных светлых волосах, пока не распустил удерживающий их шнурок. — Значит, мне повезло, — Андерс тряхнул головой, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Рывок за пряди на затылке вынудил его поднять взгляд на Дориана и потянуться к его влажным, блестящим губам. — Повезло, — от губ любовника Дориан ускользнул, стек по нему вниз к жаждущему внимания члену. До сих пор как-то не выдалось случая оценить его как следует. Хорош, с первого раза Дориану даже не удалось полностью взять его в рот, толстая влажная головка ткнулась в горло, и пришлось отступить. Он увивался вокруг члена, вылизывая ствол и лаская кончиком языка уретру, словно хотел бы проникнуть внутрь. Такие игрушки у Дориана тоже были, чего только ни сохранилось со времен бурной молодости. Стоило бы изменить позу, взять член полностью, но дразнить Андерса слишком приятно. Тот краснел и старался не стонать слишком громко. Дориан дождался, когда Лиам принесет поднос, и крепко сжал губы, сначала всасывал член и отпускал, позволяя выскользнуть, затем повторял снова и снова, наслаждаясь эффектом. Андерс впился ему в плечи крепкими пальцами и закусил губу, его потряхивало от острых чувственных ласк: — Демоны, — только и смог процедить он сквозь зубы, а Павус расхохотался. — Видит создатель, мое терпение не безгранично. — Ты угрожаешь мне? — Дориан сидел на полу, но приосанился. — Мне, магистру Тевинтера, Дориану Гидеону Павусу, лорду Асариэльскому угрожает собственный раб. Неслыханно. — Беспрецедентная наглость, — в подобной ситуации реагировать на раба глупо, и Андерс не реагировал. Он потянул Дориана обратно к себе и провел членом по его губам, вынуждая открыть рот. — Тебе придется меня наказать, иначе я распущусь. — Угу, — Дориан наконец поднялся, устроился удобнее и взял член полностью, утыкаясь носом в светлые кудряшки на лобке, задыхаясь на короткое мгновение и вдыхая его запах. — Какое наказание придумает мой господин, какое... такое... — дар речи Андерс потерял, умелый язык и горячий рот Павуса доводил до неба, изображенного на его мантии, и спускал обратно. Нажать на его затылок, чтобы вынудить взять глубже, ничего приятнее Андерс не испытывал, воспоминания о Хоуке меркли, и тревоги оставались в прошлом, и эльфы, которых всегда выбирали мужчины, подобные Павусу, тоже исчезали в тенях прошлого. — О-о-о-о, трусики Андрасте. — Твоя сперма соленая, — облизнулся Дориан и ухмыльнулся. Андерс даже не думал смущаться, стер с губ капельку спермы и потянул палец в рот, пробуя вкус. — Мне стоит передавать в лечебницу больше фруктов или приказать тебе бывать дома к завтраку и ужину. — Лучше второе, — ответил Андерс, улыбаясь, счастье делало его эгоистичнее, не зря Справедливость запрещал ему не только пить, но и ограничивал походы по борделям и тем более не одобрял любовь к Защитнику. — Не знаю, получится ли у меня. Но второй вариант вызывает больше энтузиазма. — Серьезно? — Дориан не мог скрыть удивления, словно не этот же самый человек огрызался в ответ на любое его предложение несколькими месяцами раньше. — Разве это не будет означать, что я больше ночей должен проводить в этом доме? — Андерс чувствовал, что желание возвращается к нему, а он еще не налюбовался на Дориана, неземного в развратном наряде и горе украшений. — Поднимитесь, мой господин. — Зачем? — Иначе мне придется возлечь с вами прямо на полу? — Смеясь, Андерс помог Павусу подняться и толкнул на кровать. Его мантия держалась на одной застежке у пояса и распахнулась, обнажая стройные смуглые ноги и член на обнаженном лобке. Андерс навалился сверху, раздвигая ноги любовника коленом. Он целовал его грудь, метя между звездочек ожерелья, покусывал соски, сжавшиеся и чувствительные. Дориан уперся ногой ему в живот, отталкивая. И Андерс поддался, так он лучше видел Дориана, да и целовать его стопу и длинные пальцы с отполированными до блеска ногтями тоже удовольствие. Щиколотку Павуса обвивал браслет в виде змеи, похожий Андерс часто видел на его предплечье. Тевинтерцы вообще любили змей и драконов, украшали ими себя, свои жилища и даже улицы. — Я буду сверху, — Дориан толкнул Андерса, и тот подал ему руку, помогая подняться. — Как скажешь, dominus, — целовать, целовать и снова целовать — вот чего хотел Андерс, испытывая приятную тяжесть внизу живота и яркие сполохи, волшебными огоньками порхающие под кожей. Он лег на спину и чуть раздвинул колени, лучше бы Дориан и дальше предпочитал отдаваться, но разнообразие тоже неплохо. — Или встать на четвереньки? — Нет, так вполне удобно. Ты учишь тевене? — Сбросив мантию, Дориан остался в одних украшениях. Колье мерцало и переливалось на нем, тонкие цепочки почти терялись на покрытой золотой пудрой коже. Одна цепочка потолще опоясывала его талию, и редкие звездочки свисали сзади и спереди, Андерс почти благоговейно трогал их, вынуждая колыхаться и танцевать на коже. — Невозможно жить среди тевинтерцев и не нахвататься словечек, — о своем сопротивлении Андерс не жалел даже сейчас, ему требовалось время прийти в себя, время, чтобы раны на сердце затянулись и перестали кровоточить. Теперь, когда он мог не только жалеть себя и наслаждаться болью, которую доставляли воспоминания, любовь стала ярче, освещала все уголки пустой души. — Еще мне нравится слово adore [любимый]. — Серьезно? — улыбнулся Дориан. — Приятно слышать, правда, чаще в разговоре мы используем amatus [возлюбленный]. — Аmatus мне тоже нравится, — Андерс потянулся и пригнул голову Дориана к себе, впечатывая поцелуй в его улыбчивые губы и выписывая языком «amatus», слегка касаясь неба и, кажется, еще чувствуя собственный вкус. Не отрываясь от его губ, Дориан уселся щедро смазанной задницей прямо на член Андерса. — Аmatus. А Дориан задохнулся от невыносимого наслаждения, в этой позе он чувствовал каждый сантиметр члена, как перед тем чувствовал его во рту. Задница растянулась так сильно, и в этом было особое удовольствие. Ощущение заполненности Дориану нравилось, прежде чем захочется кончить, он наслаждался самим процессом. Если откинуться назад и подняться, член любовника упирался головкой прямо в зажигающую огонь внутри точку. Дориан почти лег на грудь Андерсу, короткие золотистые волоски щекотали, и он морщил нос. Андерс вскидывал бедра, вбиваясь в горячую задницу, и сжимал пальцы на талии Павуса. Отпускал он только ради того, чтобы покрывать поцелуями его лицо. Ожерелье Дориана впивалось в кожу, но Андерс все равно прижимал его к себе, легкая боль позволяла ему ярче ощущать момент и отвлекаться, иначе кончить можно только от вида любовника. Вот когда они уже лежали обессиленные, звездочки нравились Андерсу уже куда меньше. Заметив, как любовник пытается выползти из под него, Дориан хлопнул в ладоши. Лигий появился незамедлительно, вызвав новый прилив румянца у Андерса. — Помоги мне снять ожерелье, — Дориан поднялся, позволяя Лигию убрать украшения, оставив только змейки на предплечьях и на щиколотке. Андерс улыбнулся благодарно и смущенно. — Тебе придется привыкать, Лигий хороший мальчик и умелый. Я не собираюсь увольнять слуг только потому, что тебе они не нравятся. — Намекаешь, что я ревную к Лигию? — Глупо обижаться на правду, тем более, когда змейка на обнимающей руке подмигивает так насмешливо, и Андерс только вздохнул. — До сих пор не понимаю, как ты мог отказаться от такого красивого эльфа. Все выбирают смазливых молодых эльфов. — Выбирают согласно велению сердца. И ни форма ушей, ни возраст, ни напускная холодность не помеха для любви. — Ты еще расстроен из-за Варина? — Нет, — чтобы перевести разговор, Дориан решил признаться о том, что видел в сфере. — Я знаю, что ты меня любил в этом мире, ну, может, не любил, но я тебя поразил с первого взгляда. — Это правда. Я подумал, что не видел никого соблазнительнее, — Андерс улыбнулся и прижал ладонь Дориана к губам. — И никак не привыкну к тому, какой ты красивый. — Ты тоже красивый. — Был. Пока меня не источила скверна и Справедливость. — И остался, — Дориан потянулся и поцеловал морщинки, разбегающиеся в уголках янтарных глаз. — Не кокетничай, ты привлекаешь взгляды. Что касается скверны, в инквизиции я знал старшую чародейку Фиону, ее исключили из стражей, так как ее кровь победила скверну. — Думаешь, я смогу уничтожить остатки своей без Справедливости? Было бы отлично, сейчас я меньше всего хочу умирать рано. — А игристого вина хочешь, с очищенным виноградом? — Нет, — Андерс повертел головой и остался лежать на подушках. — Ты пей, а я буду смотреть на тебя и думать, как мне повезло. Когда твой магистр сказал, что я тебе нравлюсь, я пытался выбросить эту мысль из головы. Потом, какие-то мои знаки внимания ты не замечал, и я решил, что он просто такой же глупый ревнивец, как и я. — Авл совсем не такой глупый. Но мы оставались вместе, и просьбу сохранять ему верность я не мог не исполнить. А ты так удачно отталкивал меня, что я просто решил оставить тебя в покое, удовлетворяя обоих небезразличных мне мужчин, — Дориан хотел было позвать слугу, но решил не смущать любовника и сам поднялся за вином. В постель он вернулся с бокалом и тарелкой винограда, поднес ягодку к губам Андерса и продолжил: — Труднее стало, когда ты перестал меня избегать. Тогда пришлось бегать мне, я же не железный. — Ты — чистый восторг и воплощение соблазна, — на языке Андерса вертелось: «особенно когда не красишь глаза так ярко». Но он предпочел промолчать и о любви тоже пока не говорил, боялся привлечь внимание Создателя. В глубине души Андерс считал, что не заслужил всего этого, не заслужил Дориана, возможности отработать свою вину, быть просто целителем. Дориан пожал плечами, комплименты в свой адрес он слышал и поцветистее. Что ж, видимо, Авл прав и его любили старые боги Тевинтера, раз уж послали ему того, кто взорвал обитель Создателя. Раб в постели господина настолько норма для Тевинтера, что можно не опасаться осуждения и не беспокоится за свою репутацию, как главы Люцернов. Первые отношения вне инквизиции, которые не нужно скрывать. Только бы Андерс не уперся и не потребовал сменить свой статус на более приемлемый для его гордости. — Примешь мой знак? — лениво спросил Дориан, внимательно наблюдая за реакцией любовника. На янтарные глаза набежала тень, но губы растянулись в улыбке. — Хочу тебя пометить. — Только если он будет красивый. — Ты не сможешь его снять, все будут знать, что ты мой, и я смогу тебя найти. — А кто-то еще не знает, кому я принадлежу? — Андерс поражался, как Дориан может даже в постели оставаться таким тевинтерцем. — И кто будет знать, что ты принадлежишь мне? — Те, кому я откажу, — не задумываясь, ответил Дориан. В любви, как и в военных действиях, верность ценилась выше всего, и ее он готов был предложить. В последнее время Дориану самому претили эрзац-отношения и секс ради здоровья, за который так ратовал Главк. — А ты рассчитывал на полноценный союз? — Я уже говорил, что вообще не рассчитывал на взаимность божественного Павуса. — Андерса клонило в сон, эту ночь он дежурил над тяжелыми больными и собирался отдохнуть, когда Секст отправил его к Павусу. — Мы можем вернуться к этому разговору позже. Я ревнивый, и это из-за тебя. Раньше я не был таким неуверенным в своих силах. Андерс почти дремал, не собираясь уходить в свою комнату. Это много значило для Дориана, что бы ни говорилось вслух, рабом Андерса он не считал. Если они пойдут дальше, то покои матери можно обустроить для своего аматуса. А пока расслабленно спящий в его постели Андерс радовал Дориана и наполнял душу спокойствием.