Exodus

— Это был сон?! — Галф резко распахивает опухшие глаза, перед которыми в ярких красках разворачивается кровожадная волчья схватка, и прижимает ладонь к голой груди. Потом в его сознании мелькают другие обрывки воспоминаний: твердая сырая земля, волчья пасть, ароматная кровь и нечто темное, похожее на татуировку в районе косых мышц живота. Галф садится на кровати, натягивает одеяло до подбородка и осматривает комнату, пока с тихим «ой» не натыкается взглядом на фигуру Мью, излучающую убийственно мрачную ауру. Мью — очень недовольный, очень злой и очень разочарованный, как родитель нерадивого отпрыска — сидит в кресле с ноутбуком и чашкой ромашкового чая на небольшом передвижном столике. Способен ли чай успокоить нервное подергивание глаза? Вряд ли. Зато он может согреть не только тело, но и сердце в эту мрачную и пасмурную погоду. — Нет, придурок, это был не сон, — наконец отвечает Мью максимально безразличным тоном и даже не смотрит в его сторону, чем наносит незамедлительный удар по тонкой душевной организации пришедшего в себя вампира. — Так у тебя нет татуировки? — Галф ложится обратно и тянет одеяло еще выше, пока оно не утыкается в нос. Он рефлекторно принюхивается и понимает, что постельное белье — предельно свежее, новое. Лицо трескается от предательски широкой и довольной улыбки. Все снова обошлось. Даже лучше, чем он представлял. — Какая разница, есть у меня татуировка или нет? — Мне кажется, я видел ее тогда… Ну, ты понял. — Только ее? — К сожалению — да. Но если ты хочешь показать мне что-нибудь еще… — Канавут, — Мью закрывает крышку ноутбука и переводит наполненный усталостью и тревогой взгляд на гусеницу в своей кровати. Темно-красные глаза с озорным блеском, румянец на щеках, мило окрашивающий шею и грудь — Галф совсем не выглядит, как существо на грани между жизнью и смертью. Мью чувствует и облегчение, и злость, которая становится постоянным спутником его будней, и необъяснимое волнение за будущее этого растрепанного недоразумения, выглядывающего большими глазищами из своего уютного кокона. — Мне пришлось отпаивать тебя пакетированной кровью несколько дней подряд. Я чуть не поседел раньше времени, когда подумал, что ты в любой момент можешь откинуться прямо в моей постели. Как бы я объяснил это своему начальству и твоим родителям? Галф молчит и не знает, что ответить — в его голове царит сейчас блаженная пустота. Ему не нужно судорожно придумывать план, как заполучить порцию свежей крови, не нужно париться из-за случившегося в лесу и не нужно беспокоиться о том, заживут ли бесследно глубокие царапины на этих крепких руках. Потому что все раны затянутся, как на собаке, а остальное… — Бля, — Мью трет виски, откладывает ноутбук и берет с комода коробку, на которой изображен полароид. Галф чуть не подпрыгивает от восторга на матрасе, когда замечает «подарок», больше похожий на попытку откупиться. — Давай потерпим оставшееся время, я напишу отчет о том, что у тебя все супер, а потом мы спокойно разойдемся и больше никогда не пересечемся снова? Предложение крайне разумное. Да и полароид Галфу тоже нужен. Но почему все нутро так яростно ему противится? Галф качает головой и прячется в складках одеяла, чтобы не смотреть на это слегка осунувшееся и посеревшее за прошедшие несколько дней лицо. Ему не хочется чувствовать вину, сожаление и непонятный трепет от присутствия Мью поблизости. Любые виды привязанности и влечения к смертным — самая тупая ошибка, которую может совершить неопытный и неученый жизнью вампир. Галфу кажется, что если он сейчас никак не отреагирует, никак не кольнет в ответ, то Мью примет затянувшееся молчание за согласие, развернется и уйдет. — Нет, — его голос срывается до шепота, едва различимого через плотный материал одеяла. Мью кладет коробку с полароидом на прикроватную тумбочку и садится на край кровати, целиком и полностью готовый к нудным причитаниям по поводу «запаха псины». Но вместо этого Галф говорит то, что заставляет все тело напрячься, а волосы, как по команде смирно, встать дыбом: — Если ты не можешь дать мне свою кровь — дай мне свое тело. Мью смотрит на шевелящийся кокон и не может поверить, что Галф действительно имеет в виду именно то, что говорит. Словами. Через рот. Он сглатывает скопившуюся слюну, сжимает пальцами шуршащую простынь и под давлением в висках заявляет на выдохе: — Я не буду спать с вампиром. Галф откидывает одеяло в сторону и намеренно открывает потемневшему взгляду свои худые плечи, грудь с маленькими темными сосками и несколькими родинками, мягкий на вид живот и часть гладкого бедра. Вроде бы ничего такого — соблюдены все меры приличия, пах закрыт… Но в горле все равно пересыхает, в ушах неприятно долбит участившееся сердцебиение. Это отдаленно похоже на момент превращения — резкая вспышка адреналина, пробуждающая нервные окончания и самые низменные желания. У оборотней с этим крайне тяжело: большинство людей не способны физически выдержать их темп и напор, а искать себе пару среди таких же — муторно, долго и не всегда результативно. Именно поэтому Мью к своим тридцати убежденно не вступает ни в какие серьезные отношения, перебивается физическими нагрузками и своей верной безотказной спутницей в виде правой руки. Он так давно не видел и не трогал обнаженное и привлекательное (а у Галфа однозначно оно привлекательное) тело, что внутри все клокочет и напрягается, а звериная натура требует воспользоваться представленным шансом вопреки отчаянным сопротивлениям разума. В глазах напротив столько искушения, обещаний и соблазна, что Мью тонет в них, как глупая и наивная девица, подцепленная в дешевом ночном клубе сладкими речами и парочкой убойных коктейлей. Сердце бьется уже где-то в сжимающейся глотке, на виске выступает капля пота, а десны и зубы ноют тупой болью от желания податься вперед и укусить эту длинную шею, плечо, оставить на светлой коже красные следы безоговорочной принадлежности. Мью смаргивает всплывающие в воображении горячие образы и отворачивается, чтобы перевести дыхание и подставить вспотевшую шею под кондиционируемый воздух. Но это не помогает избавиться от раздражающего зуда под кожей и в задней стенке горла. Галф распаковывает полароид, вставляет в него картриджи и делает первый пробный снимок сгорбившейся спины, вытянутой шеи и растрепанных на затылке волос. На руке Мью заметны линии вен, они обвивают внешнюю сторону ладони и предплечье, так и манят коснуться кончиками пальцев, чтобы ощутить пульсацию крови внутри. Галф очень надеется, что на снимке будут видны все эти чувственные детали, откладывает карточку вместе с полароидом обратно на тумбочку и тянется ладонью к широкой спине, но его останавливает хриплый и тихий голос: — Не надо. Не трогай меня. Галф не может не заметить, как соблазнительно двигаются и напрягаются мышцы под кожей, как Мью весь покрывается мурашками и до побелевших костяшек стискивает в кулаке простынь, чтобы не обернуться и не… Додумать можно что угодно, Галф одергивает себя и пробует подступиться еще раз: упирается ладонью в кровать рядом с крепко сжатым кулаком и задевает мизинцем край теплой руки. Легонько, дразняще, но Мью не отстраняется, лишь дергается, как от удара током, и смотрит вниз, где соприкасаются их руки. Они такие разные: у Галфа худая и бледная, а у него — широкая, покрытая волосками и сине-зелеными венами, со следами затягивающихся царапин и старых шрамов. Если бы не дурной характер и язык без костей, Галф, возможно, был бы его идеалом — такой весь из себя внешне хрупкий, милый и до чертиков соблазнительный, яркий, грубоватый. Душа и тело действительно истосковались по прикосновениям и ласкам, Мью понимает это теперь еще отчетливее, позволяет вампиру разжать свой кулак и аккуратно переплести их пальцы. Ощущение прохладной кожи, прижимающейся к своей — горячей и изнывающей от тактильного голода — кажется Мью настоящим благословением. Или дьявольским искушением, которое просыпается в удивительных бордовых глазах в обрамлении длинных черных ресниц. — Я же вижу, как ты на меня смотришь, — шепчет наклонившийся к уху Галф своим запрещенным тоном, что всегда безотказно сводит с ума тех, кто любит доминировать и подчинять. Он почему-то уверен, что Мью предпочитает тотальный, едва ли не маниакальный контроль во всех аспектах своей жизни. Поэтому он так долго и отчаянно сопротивляется этому желанию, что электризует воздух между их телами. Они сталкиваются плечами, Галф наклоняется все ближе и ближе, пока не утыкается носом в висок, экспериментально вдыхая запах, с непривычки казавшийся слишком резким и неприятным. Теперь это что-то терпкое и завораживающее, интересное в своей необычности. Галф рискует получить по лицу или, если Мью сильно разозлится, по чему-нибудь еще, когда кладет голову на широкое плечо и позволяет одеялу окончательно соскользнуть на кровать и оставить его трогательно обнаженным. Мью видел его голым. Он кормил его, следил за ним и переживал (больше за себя и свою будущую карьеру). Но он все равно невольно опускает взгляд вниз на эти оголившиеся бедра, которые так хочется обернуть вокруг своей талии. Язык машинально смачивает слюной губы, пальцы, переплетенные с пальцами Галфа, дергаются и сжимаются крепче. Тогда Галф трется щекой о плечо, смотрит своими большими глазами снизу-вверх и говорит наигранно милым голосом, будто просит не секс, а леденец на палочке: — Просто скажи «да». — Нет, — Мью упрямо отворачивается, смотрит куда угодно, но не на это голое тело, так отчаянно льнущее к его боку. Его собственные руки, вопреки словам, не останавливают Галфа и ладонь, что медленно поднимается по предплечью, очерчивая встречающиеся на пути вены, и достигает шеи, вынуждая наклонить голову в противоположную сторону. Галф вдыхает запах у дернувшегося кадыка и хищно облизывается. Как будто не было этих мучительно долгих дней, проведенных в полной неизвестности, в страхах и отчаянии. Мью зажмуривается, когда Галф оставляет на невольно подставленной шее первый пробный поцелуй — прижимается губами на несколько секунд, слегка царапает сухой кожей, трогает и пробует на вкус кончиком языка. Этого достаточно, чтобы вплестись пальцами в длинные черные волосы и прижать голову как раз туда, где находится пульс. Галф задевает кожу зубами, но предельно осторожно, чтобы не поцарапать и не оставить никаких следов, трется о нее носом и мычит от удовольствия, что наполняет его организм неестественным теплом. Он откровенно наслаждается этим горячим и отзывчивым телом, как кот, и незаметно оказывается сидящим на Мью верхом. Широкие ладони рефлекторно ложатся на поясницу и придерживают, но Галф совершенно точно собирается упасть в этот безумный омут отчаяния, безысходности и страсти. В эти глаза, которые смотрят на него с толикой надежды и остатками прежнего раздражения. В эти руки, что так приятно поглаживают голую кожу на пояснице на каком-то бессознательном уровне. Наконец, в этот открывшийся навстречу рот, такой влажный и вкусный. Мью прерывает внезапный поцелуй слишком быстро, Галф даже не успевает толком им насладиться, как оказывается брошенным на кровать спиной. В этот раз над ним нависает не устрашающий и мохнатый зверь с мощной пастью, а красивый и сексуальный мужчина, жадно следящий за каждым вздохом, сорвавшимся с губ, движением ресниц и переменами во взгляде алых глаз. — Ты говорил, что не будешь спать с вампиром, — Галф еще находит время усмехнуться, когда Мью прижимает его к матрасу своим тяжелым и широким телом, буквально скрывая под собой. Но в этой комнате нет никого, кроме них двоих: никто не сможет увидеть это откровенно предложенное полотно бледной кожи и услышать тихий стон, вырвавшийся из мокрых от слюны губ. Мью отстраняется, хватает длинные ноги под коленками и раздвигает их в стороны, буквально складывая удивленного Галфа пополам. Галфу приходится потянуться рукой вперед и погладить покрасневшую щеку кончиками пальцев, как будто он — хозяин сорвавшегося с цепи зверя: — Полегче, песик, я никуда не денусь. — Ты вынуждаешь меня, — Мью почти рычит и смотрит туда, где, судя по настроению этого вечера, ему вскоре суждено оказаться. Он мог бы просто плюнуть в эту тугую задницу и, игнорируя чужой дискомфорт, вставить, показать, как это бывает — грубо, сухо и без чувств. Интересно, что вампиры ощущают во время секса, нужны ли им та же подготовка и прелюдии, как обычным людям? Мью отпускает длинную ногу, тянется к ягодицам и трет большим пальцем сухие и рефлекторно сжимающиеся мышцы. Галф там удивительно гладкий, чистый и нежный, на его теле уже давно не растут волосы. Мью предполагает, что вампиру вообще не нужно заботиться о типичных физиологических процессах — их у него попросту нет. Лишь жажда крови, что наполняет его рефлекторно поддерживающий процесс дыхания организм силой, румянцем и энергией. Мью в очередной раз смачивает слюной пересыхающие губы, на пробу нажимает подушечкой пальца и вставляет кончик внутрь этой тугой дырки, податливо расширяющейся под давлением верхней фаланги. Там слишком сухо и плотно, Мью действительно не понимает, зачем они это делают. Или собираются сделать. Галф наблюдает за всей неловкой возней с улыбкой и неизменным самодовольством во взгляде, держит ноги раздвинутыми, чтобы Мью мог видеть все интимные части его замершего в двадцатилетнем возрасте тела. Но Мью, все еще глядя на свой палец, медленно погружающийся в тугие мышцы уже по среднюю фалангу, зачем-то оправдывается с заминкой в дрогнувшем голосе: — Я не собирался трахаться с тобой. Зачем тебе это вообще нужно? — Но сейчас ты здесь. Я люблю секс во всех его проявлениях, как ты уже мог заметить. Иначе бы мы не встретились, — Галф взглядом указывает на свои раздвинутые ноги и вздрагивает, когда Мью вытаскивает палец и вновь опускается на него сверху, утыкается лицом в шею и оставляет на ней пару ощутимых укусов — пробует, проверяет реакцию, метит территорию. Эти резкие перемены в настроении Галфу не нравятся, зато нравится то, как ощущается прижимающееся сверху тело, как растягиваются мышцы бедер, когда он скрещивает ноги на прогнувшейся пояснице. Нравится, как Мью не может определиться — целовать губы или что-нибудь ниже. Галф с радостью открывает рот и встречает грубоватые движения языка, глотает их смешавшуюся слюну и с нытьем тянется за новым поцелуем, выгибая шею над кроватью, жадно трет встречающиеся зубы, небо. Внезапно Галф замирает, словно вспомнив что-то, перестает отвечать на энергичные поглаживания чужого языка и упирается ладонями в грудь Мью, ощупывая через ткань домашней футболки крепкие мышцы: — Подожди. Я хочу, чтобы ты разделся. Мью несколько секунд как будто обдумывает это требование, встряхивает волосами, молча выпрямляется и тянет вверх подол футболки, медленно обнажая перед Галфом свой подтянутый торс и татуировку, которую тут же с любопытством принимаются оглаживать тонкие пальцы. В тот момент, когда рассудок Галфа был целиком и полностью поглощен вкусом чужой крови, он не мог сфокусировать зрение на голой фигуре, не мог рассмотреть форму причудливых линий, не мог уложить и осмыслить увиденный образ в своем плывущем сознании. Теперь же Галфу ничто не мешает с восхищением разглядывать этот торс, дорожку волос от пупка, исчезающую под штанами, и эту извивающуюся черную дымку, начинающуюся от ребер и заканчивающуюся чуть ниже пупка. — Все-таки не показалось, — шепчет Галф и подползает ближе, не позволяя Мью спустить спортивные штаны с бедер — отбрасывает мешающие руки и, пристально глядя вверх, покрывает торс поцелуями, лижет соленую от пота кожу, издает какие-то странные довольные звуки, когда мышцы под его прикосновениями напрягаются сильнее, перекатываются, дергаются. Особое внимание Галф уделяет черным линиям необычной татуировки, старательно обводит их языком, чутко наблюдает за реакцией и малейшими подергиваниями таза, за губами, что сжимаются и разжимаются, за пожелтевшими глазами с увеличившимся зрачками. Мью в который раз вплетается пятерней в растрепавшиеся волосы, безжалостно наматывает их на кулак и заставляет этот болтливый рот опуститься ниже — к поясу его штанов, под которыми отчетливо виден растущий стояк. Мью почти готов вылезти из собственной кожи, чтобы избавиться от скопившегося и потрескивающего внутри электричества, поднимающего весь волосяной покров дыбом. — Чего ты ждешь? — нетерпеливо спрашивает Мью своим севшим голосом и дергает сжатые в кулаке пряди вниз, буквально заставляя Галфа уткнуться носом в ткань штанов рядом с пахом. Что более удивительно — вампир не сопротивляется, не высказывает недовольства и не пытается вернуть себе контроль над происходящим. Галф покорно принимает «намеки» и позволяет направлять себя туда, где хочется ощутить прикосновения губ и языка больше всего. Мью вспоминает, как тащил его бессознательное тело в квартиру, как вытирал от собственной крови, грязи и дождя, как укладывал на постель, как задействовал связи, чтобы получить несколько пакетов со свежей кровью. Вспоминает, как Галф сливался кожей с новыми белыми простынями, как едва вздымалась его грудная клетка, когда он вливал в насильно открытый рот вонючую кровь. Вспоминает, как тряслись руки от одной только мысли, что Галф может умереть, а вместе с ним — и его шанс на дальнейшую спокойную жизнь. А теперь этот паршивец — живее всех живых, надо заметить — сидит перед ним, уткнувшись лицом в складки на штанах, и выжидает, проверяет на прочность своим бездействием. Выводит нахальными улыбками и хитрым озорством в алых глазах. Мью чувствует, как вместе с раздражением в нем просыпается давно забытая чистая похоть, сводящая скулы и вынуждающая тело двигаться на уровне инстинктов. Поэтому он, не дожидаясь конкретных действий от вампира, стягивает с бедер штаны одной рукой, а другой направляет лицо Галфа к своему крепкому стояку. — Где все твое напыщенное безразличие, а? — Хватит болтать, — Мью почти рычит и вибрирует, когда юркий язык касается головки и маленькой дырочки на ней, а длинные пальцы обхватывают основание, удерживая под нужным наклоном. В сознании не остается ни одной здравой мысли, только блаженная пустота, обычно появляющаяся во время медитаций. Поэтому Мью уже не контролирует голосовые связки, язык и губы, когда шепчет, сглатывая ком в сухом горле: — Давай, используй свой рот по назначению. Уверен, у тебя получится охуительный минет. Галф, такой неожиданно послушный и щедрый, размыкает пухлые губы и позволяет протолкнуться внутрь своего мокрого рта одним плавным движением. Теперь отсутствие рвотного рефлекса не кажется Мью такой уж серьезной проблемой — он может не беспокоиться за Галфа и двигать тазом навстречу приятным ощущениям, что дарят язык и плотно сомкнувшиеся вокруг твердого ствола губы. Острые клыки задевают нежную кожу, Мью шипит в ответ и предостерегающе дергает черные волосы, смотрит вниз и едва не кончает от одного только вида: Галф сосет быстро, уверенно и умело, ласкает рукой мышцы пресса, переходит на бедра, поднимается к промежности и касается мошонки. Размазывает излишки слюны по всей длине члена, возвращается к головке и вновь берет в рот, восстанавливая прежний устойчивый ритм. — Еще, возьми еще… Мью, не контролируя себя, нажимает ладонью на затылок, заставляет Галфа взять еще глубже и больше, пока кончик не ударит по задним стенкам горла. Его бедра дергаются вперед рефлекторно, преследуя блаженную тесноту и дразнящие щекочущие прикосновения языка. Галф слышит и чувствует, как Мью хорошо, как тяжело и громко он дышит, как вздрагивает буквально всем телом, поэтому расслабляет челюсть и кладет ладони на голые ягодицы, чтобы поощрить двигаться самостоятельно — именно так, как здесь и сейчас хочется Мью. Галф никогда не отказывал себе в удовольствии немного поиграть со случайными любовниками и любовницами, но не позволял им переходить черту. Например, беззаботно трахать свой рот, дергать ухоженные волосы или принимать решения о том, как закончится ночь. Потому что раньше Галф всегда был главным, он устанавливал правила и сам же их нарушал. С Мью изначально все пошло не по плану: неживое сердце Галфа болезненно «сжималось» из-за беспроглядной смеси тоски и гнева в этих красивых глазах. Взбалмошная и непостоянная натура, подавляемая чужой доминирующей энергией, уступает место другой — более покорной, чуткой, восприимчивой, всецело настроенной на чужие чувства, эмоции и ощущения. Впервые Галф хочет доставить удовольствие, а не получить его, позабыв на утро с сытым «желудком» об очередном незначительном ночном приключении. Впервые Галф хочет, чтобы Мью отпустил свою доминирующую сторону, грубо толкнул его на кровать и трахнул до соплей и слюней, пока соседи по этажу не начнут звонить в полицию из-за непрекращающихся стуков и криков за стенкой. В том, что Мью может заставить его кричать, Галф почему-то не сомневается, доказательство тому — приятная горячая тяжесть на языке. Такая живая, привлекательная, пульсирующая. Галф хнычет, посылая по члену приятные вибрации, пытается отстраниться, когда клыки становятся больше, но Мью стонет и упрямо насаживает его головой снова и снова, игнорируя незначительные болезненные вспышки из-за царапающих нежную кожу зубов. Вряд ли он сможет остановиться, даже если Галф решит выразить свой протест и откусить ему член. Звуки, которые Галф издает в процессе, заставляют вены на разгоряченном теле Мью проступать еще отчетливее, а затылок — покрываться покалывающими мурашками. Вся эта дикая стимуляция происходит одновременно с движениями головы туда и обратно, поэтому Мью семимильными шагами приближается к самому быстрому оргазму в своей жизни, окутанный этим невыносимым жаром и бесконечно растущим возбуждением. Он отрицает жалобный скулеж, вырвавшийся из горла, когда Галфу все-таки удается освободиться от крепкой хватки и с характерным звуком выпустить пульсирующий член из опухшего рта. Он облизывает свои мокрые и налившиеся алым губы так, словно ел вкуснейшее мороженое, напоследок оставляет мягкий поцелуй на блестящей от слюны головке и выпрямляется, толкая Мью на кровать и седлая его бедра. Упругая задница так хорошо ощущается в ладонях, что Мью не может перестать сжимать, мять и шлепать ее, пока Галф устраивается поудобнее, тянется за полароидом и делает фотографию раскинувшегося под собой тела. Обязательно ловит кадром татуировку, мышцы пресса и груди, возбужденное выражение лица. Кто знает, смогут ли они оказаться в одной постели еще раз? Так у него хотя бы останется приятное воспоминание об этом моменте. Но Мью, похоже, не нравится эта идея, он с сожалением отпускает ягодицы из своих рук, выхватывает вновь щелкнувший полароид и убирает его в сторону, да подальше: — Прекрати. — Ты красивый, почему я не могу тебя сфотографировать? — Галф искренне недоумевает и удивленно вскидывает брови — он привык фотографировать людей, места и события. В его коллекции находится столько фотографий (красивых и не очень, сомнительных и даже приличных), что впору открывать личную галерею. Галф был бы рад украсить ее снимками Мью, его лица и тела, что сейчас наконец-то предложено ему целиком и полностью. Но он такой конченный собственник, что держит все при себе. — Это просто секс, — Мью возвращает ладони на упругие половинки, разводит их в стороны и трет дырку двумя пальцами. И тут его несчастный мозг посещает одна омрачающая настроение мысль: — У меня нет презервативов и смазки. — Зачем они нужны? — в который раз удивляется Галф и приподнимает бедра, чтобы обхватить кулаком твердый, прижатый к плоскому животу член и потереть между своих ягодиц. Мью закрывает глаза и прикусывает нижнюю губу, хватка его пальцев усиливается, стоит Галфу попробовать надавить кончиком на сопротивляющиеся рефлекторно мышцы. Но Мью не позволяет вампиру продолжить начатое, крепко удерживает за бедра и рычит: — Слишком сухо. Ты как будто первый раз с мужчиной. — Блять, — Галф раздраженно поворачивается спиной и наклоняется, подставляя к лицу Мью свою несчастную круглую задницу с едва заметными красноватыми следами, постепенно сходящими на нет. — Используй слюну. У тебя ее было достаточно в тот день. Это просто секс. Они всего лишь помогают друг другу, не больше. Поэтому Мью выдыхает через нос поднявшуюся по животу волну злости и похоти, тянется вперед и проводит языком от копчика вниз — прямиком в расщелину между широко раздвинутыми ягодицами. Мышцы натягиваются, сжимаются, но Мью удерживает Галфа достаточно раскрытым, чтобы, не теряя зря времени, сплюнуть и размазать собственную слюну по тугому колечку. Ему приходится сильно напрягать шею, но оно того стоит — кожа под языком гладкая, чистая, нетронутая. Мью с тихим рычанием зарывается лицом в эту узкую задницу и хочет втиснуться языком как можно глубже, сильнее, подталкиваемый к краю всеми этими мокрыми сосущими звуками и тихими стонами. Увлеченный громким и пошлым вылизыванием, Мью не сразу ощущает знакомое прикосновение пухлых губ к своему болезненно ноющему члену. — Хочешь кончить? — вдруг спрашивает Галф и берет его в руку, поглаживая медленно и плотно, усиливая давление кулака при движениях вверх. Его ладонь двигается так правильно и хорошо, что Мью всерьез трудно сдерживаться. В какой-то момент он перестает лизать эти дергающиеся мышцы, покрытые своей же слюной, и сосредотачивается на ускоряющихся поглаживаниях ловких пальцев. Галф с намеком выдавливает из кончика каплю, размазывает ее по нежной покрасневшей коже, облизывается и ведет бедрами: — Можешь использовать свою сперму вместо смазки, раз такой правильный. От воображаемых в голове картинок Мью стонет громко, отчаянно, ударяется затылком о матрас и подталкивает соблазнительные бедра вперед, пока Галф не встанет на четвереньки и не обернется через плечо с безумно сексуальным выражением лица и прикушенной губой, отодвигая для него одну ягодицу в сторону. Мью едва успевает пристроиться сзади перед тем, как дернуть рукой и с хриплым мычанием кончить на эту бледную кожу, так разительно контрастирующую с собственной по температуре. На пару мгновений у него мутнеет в глазах от силы и внезапности пережитого оргазма, сердце замирает и пускается вскачь с новой силой, кулак беспомощно сжимается и разжимается, выдавливая последние белесые капли. Зверь внутри довольно урчит при виде испачканных ягодиц, а потом просыпается вновь — длинные пальцы собирают сперму и тут же проталкивают ее внутрь. Это, пожалуй, самое грязное и увлекательное зрелище в его скучной жизни. — Ты вообще хоть что-то чувствуешь? — хрипит Мью на маленькое ушко, отталкивает тонкое запястье в сторону и заменяет пальцы Галфа своими, более широкими и длинными. Ему недостаточно влажно, но остановиться сейчас — все равно, что подписать себе смертный приговор. А Мью нисколько не привлекает внезапная смерть от спермотоксикоза, ударившего в голову наподобие инсульта. Он исследует тесноту двумя пальцами, двигает ими по-разному, вспоминает, как делал это с обычными людьми, смотрит, как они исчезают в узкой дырке, которая сжимается и протестует, стоит ему попытаться вытащить. Мью не жалко сразу же вставить их обратно одним движением на всю длину — Галфу, соблазнительно двигающему бедрами восьмеркой, больно точно не будет. На крайний случай — возмутится для вида. — Я могу почувствовать что угодно, если захочу и настроюсь, — Галф в доказательство своих слов ловко насаживается на пальцы до самого их основания, прогибает спину и стонет, из-за чего член Мью снова заинтересованно дергается и наливается кровью. Это быстро, пошло и так желанно, что Мью решает отпустить все свои сомнения, страхи и последствия, когда толкается внутрь плохо смазанной задницы, крепко удерживая Галфа за бедра и нажимая пальцами на выступающие тазовые косточки.