Exodus

Мью устало и со вздохом раненного лося перекатывается на спину, спихивает ногами мятое и ненужное одеяло на пол и блаженно вздыхает полной грудью. Сердце вот-вот остановится от пережитой нагрузки, но как же хорошо… Рука соскальзывает с мокрого подрагивающего живота, когда Галф энергично скатывается с кровати и, заметив направленный в свою сторону удивленный взгляд, замирает на пороге комнаты: — Что? Мне нужно смыть это. Я забочусь о своем теле. — Поэтому хотел, чтобы я трахнул тебя без смазки? — Кто же знал, что ты такой нежный. Мью только усмехается и закрывает глаза ладонью — спать хочется до жути, все тело гудит от приятной усталости, свинцом наливающей конечности и черепную коробку. Они занимались сексом снова и снова, пока истощенный организм не отказался реагировать должным образом на все стимулы, посасывания и поглаживания в нужных местах. Галф очень расстроился, что все пятиминутные усилия оказались напрасными, и с хмурым выражением лица прекратил облизывать его вялый член. Абсурдность ситуации зашкаливает. Может, эта идея была не такой уж и плохой. Появившаяся в стене свежая вмятина от изголовья кровати с этим согласится. Впервые Мью чувствует себя настолько удовлетворенным и «сытым», что лень даже вообразить поход в душ или к холодильнику за бутылкой воды. Сейчас не имеет значения ничего, помимо этой пропахшей сексом кровати и существа, беззаботно моющегося за стенкой. Собственные фантазии уводят Мью по дороге свежих, ярких, возбуждающих воспоминаний: громкий и плаксивый голос, опухшие губы, шелковое тело в руках, растянутое вокруг его члена, широко открытая дырка, испачканная спермой, дергающаяся и сжимающаяся от пустоты… На лице появляется идиотская улыбка, когда Мью поворачивает голову и замечает новые фотографии на тумбочке, сделанные в порыве обоюдной страсти. Что за пиздец. Именно поэтому Мью избегал сексуальных контактов с другими. Мало того, что он слишком увлекается, так еще и превращается в сопливо-романтичного придурка, который хочет после хорошего траха увальнем лежать в кровати, обниматься и целоваться, пока окончательно не вырубит. Это пограничное состояние между «как же охуенно» и «что я наделал» нарушает крепкий пинок по бедру и громкий голос уже вернувшегося в комнату Галфа: — Вставай, нужно сменить постельное белье. — Мне нормально, — Мью зевает и закидывает руку за голову, всем своим видом показывая готовность уснуть прямо на этих грязных, влажных и пропахших потом простынях. Галф стоит рядом все таким же обнаженным, энергичным и красивым, как будто не он участвовал в этом безумном секс-марафоне пятнадцать минут назад. — А мне не нравится, — Галф чуть ногой не притоптывает от возмущения, снова пинает развалившееся на кровати тело и обиженно пыхтит. — Ну тогда иди куда-нибудь в другое место. А я тут посплю, — Мью показательно закрывает глаза и расслабляется, позволяет себе утонуть в этой неге, тягуче медленно обволакивающей сознание. Кровать прогибается под весом чужого тела, Мью отчетливо слышит шелест простыней и дыхание, вырывающееся из приближающихся губ, которые замирают в опасной близости от его паха. Тогда Мью вспоминает некоторые жаркие моменты, сглатывает, осторожно приоткрывает один глаз и видит, что Галф медленно облизывает кончиком языка нижнюю губу, а потом касается им своих же острых белых клыков. Выглядит он с какой-то стороны даже… Мило? Или это все — влияние секса на мозг? Мью не знает, как реагировать на собственные мысли, поэтому обреченно поднимает руки и перекатывается к краю кровати под довольный смешок эгоистичного засранца: — Ладно. Я понял. Сейчас поменяю. И нет, Мью вовсе не считает себя обязанным потакать этому наглецу. Это не он приносит ему новый телефон и целую коробку картриджей через несколько дней, не он договаривается с начальством о посещении хранилища с кровью два раза в неделю, не он позволяет Галфу использовать себя в качестве игрушки от скучных и унылых будней. Это не его лицо приобретает свежий румянец, а глаза — характерный блеск. Не его штаны расстегиваются со скоростью света, если кое-кому приспичит. Занимайтесь любовью, а не войной — так гласит всемирная мудрость? Теперь Мью на собственной шкуре понимает ее значение: куда приятнее тратить энергию не на ненависть, а на секс. Галф, этот несносный и противный болтун, по-прежнему бесит шестьдесят процентов проведенного вместе времени: когда мешает работать, залезает на коленки и заслоняет своей фигурой экран ноутбука, когда расхаживает по квартире обнаженным, когда устраивает очередную истерику из-за скуки, закономерно оканчивающуюся сексом на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Еще Мью понимает, почему люди снова и снова добровольно соглашаются спать с вампирами: они обладают не только удивительным шармом, привлекательностью и красотой, но и поражающей воображение выносливостью. Ведь трахаться можно бесконечно, если ты не хочешь спать, есть, в туалет, тебе не надо на работу или передохнуть. Мью не собирается размышлять о том, откуда у вампиров вообще берется ресурс для секса, потому что это ни разу не возбуждает, не спрашивает у Галфа подробности и счастлив в своем блаженном неведении. Галф ходит за ним хвостиком повсюду, соглашается снова поехать в лес и пробует помедитировать. Мью первые минуты счастлив, спокоен и умиротворен: на небе ни облачка, солнечные лучи приятно греют макушку, в лесу пахнет свежестью, слух улавливает лишь шелест травы и чужое дыхание. А потом эту идиллию нарушает щелчок полароида. Ну и на что он надеялся? Мью с тяжелым вздохом открывает глаза и встречает усмешку на пухлых губах. — Не смотри на меня так, — Галф передергивает плечами, откладывает полароид на край своего коврика для медитации и возвращается в позу лотоса. Вот только теперь уже Мью не может сосредоточиться и перестать смотреть на это лицо, тени от ресниц на скулах, расслабленные губы, длинные пальцы, обращенные к солнцу, и эти чертовы бедра с мягкой складкой, в которую до трясучки хочется вцепиться зубами. На Галфе короткие бежевые шорты, не оставляющие простора для воображения и лишающие Мью остатков человеческого рассудка. А он в последнее время и без того барахлит и отключается, стоит Галфу с намеком прикусить губу или медленно раздвинуть ноги. Галф — наркотик, на который Мью (к собственному ужасу) подсел добровольно. Он следит за движением мышц, когда Галф ерзает и устраивается поудобнее, и тянется руками вперед, кончиками пальцев обводит коленные чашечки. Галф мастерски игнорирует все поползновения в свою сторону и старательно изображает из себя «просветленного», но Мью прекрасно знает — он не сможет сопротивляться этому возрастающему желанию. Поэтому хватает Галфа под коленками и резко тянет в свою сторону, опускается лицом между раздвинутых ног и прижимается щекой к оголенной коже, как всегда прохладной и бледной. — Секса в лесу у меня еще не было, — задумчиво бормочет Галф и откидывается на спину, позволяя делать Мью со своим телом любые непотребства, а точнее — закинуть ноги на широкие плечи. — Надеюсь, сегодня обойдется без наших голодных друзей. — Просто будь тише, — Мью усмехается, ведет носом по внутренней части бедра и останавливается у начала бежевой ткани, глубоко вдыхает исходящий от кожи запах, смешавшийся с ароматами леса и его собственным. Руки жадно мнут мягкую плоть и ныряют в небольшое пространство между ногой и шортами, останавливаются у начала подозрительно голых ягодиц. Мью проталкивает пальцы дальше, обхватывает половинки и вскидывает голову, чтобы посмотреть на самодовольное лицо и в безумные глаза: — Бля, эти шорты… Ты без белья? — Я знал, что тебе понравится, — Галф приподнимается на локтях и умудряется достать из заднего кармана маленький тюбик со смазкой. Сердце уносится вскачь под ребрами, Мью чувствует, как тело наполняется теплом и возбуждением, которое в присутствии Галфа становится хроническим. — Ты поэтому согласился поехать, паршивец? — голос становится грубее и ниже, но Галф не обращает на это никакого внимания, вкладывает смазку в протянутую ладонь и приподнимает зад, чтобы Мью мог снять шорты. — Мне больше нравится, когда ты называешь меня «детка». Галф невыносим. Мью думает об этом снова и снова, когда снимает одежду, складывает ее аккуратной стопочкой на полку и разминает шею. Он смотрит на себя в зеркало и смачивает лицо прохладной водой. Пальцы немного подрагивают от предвкушения и страха, челюсти сжаты, а на виске пульсирует толстая венка. Галф послушно ждет за дверью, скребется в нее ногтями и периодически спрашивает «ты все?». Но Мью не может настроиться и поймать нужное состояние, чтобы выпустить своего зверя наружу, поэтому бурчит «нет» и снова концентрируется на своем хмуром отражении. Делать это в собственной ванной — не самое мудрое решение. Однако Мью уже стоит здесь, голый и возбужденный на уровне инстинктов. Его глаза стремительно желтеют, мышцы тела напрягаются и пульсируют, а затем наступает тот самый кульминационный момент — боль и удовольствие от ее окончания. После продолжительного грохота, рычания и удара в дверь Галф все-таки решает помочь Мью — поворачивает круглую ручку и, едва не подпрыгивая от нетерпения, наконец встречается взглядом с волком. — Какой беспорядок ты тут устроил, — с нотками веселья в голосе причитает Галф и отходит в сторону, выпуская явно недовольного зверя из небольшого помещения. Тот трясет ушами и тычется мордой Галфу в живот, подталкивает к кровати и заставляет сесть на край тихим утробным рычанием. — Тише, песик, не злись. Ты чего творишь?.. Галф трогает густую и плотную шерсть, пропускает ее меж пальцев и от неожиданности чуть не падает на спину, когда волк лижет его от ключиц до уха, безбожно пачкает своей слюной. Приходится зажмуриться и терпеть, пока Мью не закончит это слюнявое издевательство фырчаньем в ухо. — Я потом не отмоюсь, прекрати, ну. Но волк его, разумеется, не слушает, поднимает морду и смотрит таким взглядом, что пальцы ног поджимаются то ли от страха, то ли от восторга. Он большой, волосатый и такой горячий, что Галфу даже не нужно прикасаться, чтобы это почувствовать. Но он все равно зарывается пальцами в эту густую шерсть, от которой пахнет знакомо и в то же время — нет. Галф не знает, понимает ли Мью его в этой форме, что вообще происходит в его голове в такие моменты, но ему нравится исходящая от зверя сила, уверенность и мощь. Поэтому он нисколько не переживает, когда крупная лапа толкает в грудную клетку, вынуждая лечь на достаточно большую для них двоих кровать. Так вот зачем ему такая огромная?.. Волк ложится напротив и не отводит своего предельно осмысленного взгляда. Галфу это кажется какой-то извращенной формой сексуального взаимодействия, когда они просто лежат друг напротив друга. И смотрят. Влажный нос касается локтя, привлекает внимание и вынуждает задумавшегося Галфа вернуться в эту странную реальность, где он добровольно разделяет постель с волком. Раскосые желтые глаза практически не моргают, гипнотизируют, поэтому Галф не сопротивляется, когда большой розовый язык касается ладони, облизывает ее, пальцы и голое предплечье. И тогда Галф понимает, зачем Мью это делает. Запах. Он его просто метит. Галф собирается спросить, для чего ему это нужно, но в последний момент решает промолчать (что для него весьма несвойственно) и придвинуться поближе к этой огромной и горячей туше. — Хочу на тебе покататься… — шепчет Галф и кладет руку на теплое место за дернувшимся ухом. Волк реагирует, но не сразу — все прекрасно понимает и тут же предостерегающе скалит пасть. Галф из-за двусмысленности фразы усмехается: — Не в этом смысле. Когда ты вернешься. Все-таки твоя человеческая форма привлекает меня гораздо больше. Хотя эта тоже ничего в определенных ситуациях. Волк клацает пастью прям рядом с ухом, Галф вздрагивает от неожиданности и не успевает увернуться от очередного облизывания, но на этот раз язык беспощадно проходится прямиком по недовольно скривившемуся лицу. — Прекрати! Мью, блять, хватит! Я все по-о-о-о-нял. Упрямец наваливается сверху, прижимает своим впечатляющим весом к кровати и не дает пошевелиться — с довольным сопением укладывается поудобнее, пристраивает морду между плечом и подушкой. Уходить он никуда, судя по всему, в ближайшее время не собирается. Галф сопротивляется для виду еще немного, а потом обнимает обеими руками массивную шею. Так просто удобнее и можно продолжать гладить упругую густую шерсть. Вскоре волк начинает дышать медленнее, его вес ощутимее надавливает на распластанное под собой тело. Галф поворачивается и смотрит на умиротворенно задремавшую морду с толикой сожаления и смущения из-за интимности момента. Да, они спят на одной кровати (потому что после секса лень уходить в другую комнату), но сейчас происходящее даже Галфу с его тягой к приключениям кажется сюрреалистичным. Инстинктивный порыв сбежать срывается тихим горловым рычанием. Галф прекращает шевелиться и весь сжимается, словно становится меньше, когда зверь поднимает морду и смотрит на него своими невозможными глазами с откровенным недовольством и раздражением. — Что ты рычишь? Дай мне встать. Ничего не происходит ни через пять минут, ни через десять. — Я не твоя подушка, хватит ко мне прижиматься, — снова ворчит Галф и прихлопывает мощную спину с глухим стуком. — Серьезно, прекрати. Не зли меня. Тяжелый хвост игриво бьет по ноге — и тогда Галф понимает, что Мью просто издевается над ним и его физической слабостью. Знает, что Галф не сможет ничего противопоставить и будет смиренно терпеть эти низкосортные выходки, поэтому приподнимается верхней частью тела и активно облизывает кожу везде, куда только может дотянуться — лоб, щеки, шея, ключицы. Галф уворачивается, ругается и пытается удержать волчью пасть на расстоянии от своего лица, но Мью, естественно, гораздо сильнее — ему ничего не стоит отмахнуться от мешающих ладоней и схватиться зубами за воротник футболки, с треском рвущейся ткани оттягивая его вниз. — Придурок, хватит, ты вонючий, мерзкий и… — Галф замолкает, когда волк предельно аккуратно берет в свою зубастую пасть его запястье, чтобы не поранить, и тянет руку вниз между их телами. Капающая из его рта слюна впитывается в одежду, мочит предплечье. — Какого хуя, Мью? Ты с ума сошел? Как жаль, что волки не умеют разговаривать. Зверь игриво бодает мягкий бок мордой, спрыгивает с кровати и лениво уходит в другую часть квартиры, постукивая когтями по паркету и оставляя Галфа валяться на кровати раздраженным, возмущенно пыхтящим и… К его ужасу — до чертиков возбужденным всеми этими неоднозначными намеками. — Лучше беги, Суппасит. Если я тебя поймаю — шкуру спущу! ** — Тебе нравится, когда я беру тебя силой? Нравится быть послушным мальчиком, да? Нравится раздвигать ноги и просить еще? Никто не знает об этой твоей стороне, детка? Давай, ответь мне, — рычит Мью на ухо и крепче стискивает в ладони длинную шею, прижимает выгибающегося Галфа к своей груди и другой рукой удерживает его от падения вперед под подергивающимся животом. Бедра крепко вжимаются в хорошенько смазанную задницу, проталкиваются глубже, двигаются по кругу — сводят с ума этим безжалостным и хаотичным напором. Галф хватает ртом горячий, спертый воздух, который вовсе не охлаждает работающий на всю мощность кондиционер, цепляется дрожащими пальцами в сильную руку, лежащую поперек живота, и пытается не скулить вслух от этих дразнящих и глубоких толчков, растягивающих его несчастную задницу уже второй раз подряд за последние два часа. Мью завелся из-за разговора Галфа по телефону, будто с цепи сорвался — накинулся на него прям на диване в своем офисе, отбросил смартфон на пол и решил занять болтливый рот кое-чем другим. — Моя нянька — оборотень. У нас классный секс, но осталось совсем мало времени. А еще меня посадили на «диету», дают кровь только два раза в неделю. Приходится перебиваться кое-чем другим, если ты понимаешь, о чем я, — Галф хихикает нарочно громко, накручивает прядку волос на палец и бросает в сторону напрягшегося Мью хитрый взгляд. — О, да, ты не представляешь, какой он горячий. Хотя у меня есть пару фоток. Я бы скинул, если бы не был таким собственником. Так что, милая, как-нибудь в другой раз. Не обижайся. Мью до боли сжимает челюсти и переводит взгляд на экран ноутбука. Работа не продвигается уже последние минут двадцать, что Галф беззаботно болтает по телефону. Да, он сам купил этот чертов смартфон, потому что Галфу неожиданно захотелось завести инстаграм и выкладывать туда особо удачные фото, сделанные на полароид и красиво разложенные на каком-нибудь нейтральном фоне. А теперь сам Мью до побелевших костяшек стискивает кулаки и пытается не слушать этот громкий и веселый бубнеж, не злиться и не ревновать Галфа к какой-то гипотетической подруге на том конце динамика. Зверь внутри него кричит — мое. Но умом Мью понимает, что их сексуальные эскапады ничего не значат ни для него, ни для Галфа, который через две недели вернется в привычный ритм своей беззаботной и веселой жизни. Две гребаных недели — и они больше никогда не увидятся. Мью снова обретет желанный покой, тишину в квартире и гармонию в душе. Он должен радоваться, но почему-то на сердце скребет необъятная и всепоглощающая тоска. Галф закидывает голые ноги на спинку дивана и свешивается головой вниз, его длинные волосы почти достают до пола. Свободная футболка задирается до середины живота, обнажая еще больше аккуратной и гладкой кожи. Две недели. Мью повторяет себе снова и снова, сглатывает скопившуюся во рту слюну и возвращается к работе. Безуспешно, потому что Галф продолжает говорить: — Нет, еще не решил, что буду делать дальше. Родители хотели, чтобы я отправился к дядьке в Японию. Думали, смогут там занять меня чем-то серьезным. Естественно, моего мнения никто спрашивать в этом вопросе не собирается. Так что, возможно, увидимся мы нескоро. В следующем столетии тебе нормально? Или уже есть планы? Пальцы Мью замирают над клавиатурой, когда в сознании один за одним укладываются обрывки фраз: родители, Япония, следующее столетие. Волк внутри воет и протестует, почему-то считает этого паршивца, болтающегося на диване вниз головой, своим. Мью с ним не согласен (по крайней мере — его разумная часть, угнетаемая эмоциональными порывами). Мью удерживает от обращения этот веселый взгляд из-под полуприкрытых век. Галф не успевает сбросить разговор, когда Мью, движимый вспышками ярости и необъяснимой ревности, закрывает крышку ноутбука сильнее необходимого, подходит к дивану и выхватывает из пальцев телефон. Он за ненадобностью летит в другой конец комнаты и с глухим стуком приземляется на паркет. — Я вообще-то не закончил, — Галф хмурится и приоткрывает губы, когда их касается большой палец. — Теперь закончил, — Мью надавливает пальцем сильнее, вынуждает открыть рот и свободной рукой развязывает шнурки на поясе штанов. — Отвечай, — снова требует Мью этим устрашающим тоном, ведет носом от уха к манящему изгибу шеи и, не удержавшись, впивается в него зубами под недовольное шипение, прокусывает кожу, тут же активно зализывает появившиеся ранки. Волк внутри бьется в экстазе и требует еще, но Мью неохотно разжимает челюсти, чтобы всерьез не навредить вздрагивающему телу в своих крепких объятиях. Его бедра не прекращают двигаться туда и обратно: слишком медленно, чтобы окончательно потеряться в этом пузыре похоти и удовольствия, но достаточно, чтобы хотеть больше и сильнее, прогибаться навстречу, встречать толчки ответными движениями таза. Мью с громким стоном сосет свежее место укуса, втягивает раненный участок кожи в свой рот и с влажным звуком отпускает его, чтобы тут же вернуться губами к маленькому ушку: — Малыш, я не буду ждать вечность. Как жаль, что у них всего две недели. А когда-то два месяца казались сущим адом. Мью не успевает насытиться этим телом, этим голосом и этой задницей, что так охотно принимает его внутрь. Взгляд падает на укус — и внутри все горит, сжимается и клокочет от возбуждения, похоти и неконтролируемого желания обладать. Галф ощупывает дрожащими пальцами свою шею и заводит руку за наклонившуюся голову, чтобы больно вцепиться в растрепанные волосы — это его безмолвное возмущение и задушенный в глотке вопрос «какого хрена ты сделал». Мью запихивает в сжимающуюся дырку до основания и с судорожным вздохом замедляется, пока вовсе не прекращает двигаться. Мышцы сжимаются, жгучее удовольствие, охватывающее пах, умоляет продолжить, наплевать на все и вколачиваться в эту влажную тесноту. Но Мью закрывает глаза и терпеливо ждет, пока Галф не начнет шептать сорванным и хриплым голосом ему в мокрую от пота шею с заметно вздувшимися венками: — Я… Мне нравится… Еще, дай еще… В алой радужке проглядывает знакомое озорство — Галф словно ощущает чужие эмоции, поддается им, подыгрывает, что превращает его в идеального любовника. Его клыки ноют и зудят от желания вспороть нежную кожу шеи, впиться в пульсирующую вену, пока в рот не брызнут первые солоноватые капли. Нельзя. Спиной он ощущает быстрое сердцебиение Мью, вдыхает полной грудью усиливающийся запах, вызывающий знакомое жжение в задней части горла, пытается двигаться самостоятельно, но крепкие руки, стискивающие пояс мертвой хваткой, не позволяют устанавливать нужный им обоим ритм. Галф нисколько не жалеет о своем решении, когда эгоистично потребовал от Мью не крови, а его тела. Они отлично подходят друг другу во многих аспектах: начиная этим безудержным сексуальным голодом, просыпающимся в момент встречи их взглядов, и заканчивая общими пристрастиями к некоторой грубости и небрежности в постели. Пожалуй, Галф будет скучать. Но не успевает он думать эту странную мысль, как слышит глубокий голос над ухом: — Держись крепче, — Мью переставляет руки Галфа к спинке дивана и, как только им удается занять более устойчивую позицию, начинает трахать его быстрее, резче и глубже. Шлепки их тел звучат так громко и пошло, что за ними не слышно жалобного нытья послушно оттопырившего задницу Галфа. С каждым движением она задорно подпрыгивает вверх, потом возвращается на место, чтобы повторить это снова, снова и снова, пока Мью натягивает его на себя, удерживая за талию железной хваткой, как безжизненную куклу для секса. Но Галф гораздо лучше: он принимает все, что Мью ему дает, не заботится о громкости своих стонов и нисколько не стесняется того, как ему хорошо от этого грубого и быстрого траха, буквально выколачивающего из него его гнилую вампирскую душу. В какой-то момент Галфу приходится упереться ладонью в стену, чтобы не биться об нее лбом — его тело подпрыгивает вперед с каждым мощным толчком, напрягается и дрожит от нарастающего удовольствия. Мью понимает, почему Галф любит секс «во всех его проявлениях» — его невозможно не полюбить, когда он такой. Мью разжимает хватку на талии и ведет ладонью вверх по прогнувшейся рефлекторно спине, чтобы стойко ухватиться за худое плечо. Кожа под его пальцами, как всегда, отдает холодком, но Мью даже нравится этот контраст между ними: дело не только в цвете, но и в температуре их обнаженных тел. А еще ему безумно нравится эта поза: в ней удобно дергать Галфа за волосы, держать за шею, шлепать по заднице и наблюдать, как мышцы податливо растягиваются вокруг члена, блестят от смазки (да, они все-таки используют смазку, раскиданную по всей квартире в устрашающих количествах), трепещут и пульсируют, когда кончик выскальзывает наружу из-за неаккуратных и быстрых толчков. Мью облизывает пересохшие губы, дергает головой, смахивая неприятную каплю пота, щекочущую кожу над бровью, и ощущает нарастающее внутри давление. Оно вынуждает толкаться вперед еще хаотичнее, замирать на несколько коротких мгновений, а потом вгонять с новой силой. До упора. До стука дивана об стенку. Им не нужно переживать за всякие мелочи вроде растяжки или шанса подхватить какое-нибудь неприятнейшее заболевание — это еще один огромный плюс секса с вампирами. Поэтому Мью никогда не предупреждает Галфа о приближении своего оргазма, просто кончает внутрь этой растянутой задницы, проталкивает сперму внутрь с последними беспорядочными движениями бедер под стремительно ускользающий кайф и отдающееся в ушах сердцебиение. — Все? — Галф оборачивается через плечо и ведет бедрами, позволяет Мью выскользнуть наружу с влажным звуком, от которого мгновенно поджимаются пальцы ног. Несносный паршивец так сладко улыбается, что кровь в организме Мью закипает с новой силой. Из его растянутой задницы вытекает сперма, пачкает бледную кожу, что-то попадает на обивку дивана, но Мью не заботят эти бытовые мелочи, он отпихивает Галфа в сторону, укладывается на спину и приглашающе похлопывает себя по бедру: — Покатайся на мне. Ты же хотел. Галфу достаточно лизнуть его пару раз, пососать головку, глотая остатки спермы вперемешку со смазкой, чтобы выпрямиться и, повернувшись спиной, демонстративно медленно опуститься вниз — сразу и по самое основание. Его растянутая дырка охотно принимает все внутрь, сжимается, когда Галф дразнится и не двигается вверх-вниз, а шевелит тазом по кругу, уперевшись ладонями в диван перед собой. Мью рефлекторно тянется руками к этим соблазнительным ягодицам, сжимает и разводит их в стороны, чтобы во всех грязных подробностях наблюдать за тем, как мышцы плотно стискивают его член. — Мне так повезло. У обычных людей не встает так быстро, — Галф усмехается и резко приподнимается вверх, оставляет внутри только кончик, а потом так же неожиданно соскальзывает вниз, подталкиваемый сильными руками под ягодицы. Мью тянется большим пальцем к поблескивающему от смазки ободку, трет его и чувствует, как звериная натура выходит из-под контроля, посылает знакомые вибрации по всем нервным окончаниям. Его голос становится совсем хриплым и глубоким: — Хватит болтать. Двигайся. — Ты это начал. Ты… — Галф замолкает на полуслове, когда Мью с недовольным рычанием подталкивает бедра вверх, со шлепком подбрасывает его бледное тело на себе. — М-м-м-м-ью, сильнее… В квартире так сильно пахнет присутствием другого существа, что Мью не может этого вынести: просыпается от неприятной дремы с гудящей головой и дерущим горлом, натягивает первую попавшуюся одежду, берет рюкзак со сменной (на всякий случай) и уходит к машине. Он игнорирует все удивленные вопросы Галфа по поводу своего неожиданного побега и сжимает в подрагивающих руках брелок с ключами. Кожа покрывается липким потом снова и снова, не помогают кондиционер и открытое окно, пока Мью едет по знакомой дороге к лесу. Они даже умудрились впервые поссориться. Мью никак не мог насытиться, приставал к Галфу снова и снова, пока Галфу не надоело — и он просто заперся от него в другой комнате с телефоном, экран которого покрылся парочкой свежих трещин после падения на пол. Волк внутри обиженно скулит, негодует и злится, а Мью сходит с ума от этих противоречий: его человеческая натура отрицает все эти глупые чувства (это же просто секс, не больше), но зверь упрямо настаивает на обратном. Придурок, думает Мью, какой же ты, Суппасит, придурок. Безнадежный. Лес встречает его желанной прохладой и сотней звуков с разными тембрами и периодичностью. Мью вскидывает голову к грузному вечернему небу, всматривается в хмурые разводы облаков и низкий полумесяц, игриво отражающийся в расширившихся зрачках. Но вместо того, чтобы чувствовать себя свободным, он ощущает себя использованным и опустошенным. А возвращение в собственную квартиру кажется издевательством. Мью всерьез задумывается о возможности переночевать в машине и последствиях этого импульсивного решения для спины, когда пробирается вглубь маняще шелестящего леса. Телефон в кармане вибрирует несколько раз подряд, но Мью игнорирует пришедшие сообщения. Сейчас он не хочет ни видеть Галфа, ни отвечать на его гневные смс. Он быстро раздевается, прячет все вещи в рюкзак вместе с телефоном, вешает его за лямку на дерево и разминает гудящие от предвкушения мышцы плеч. Ступни покалывает мелкими камушками и острыми веточками, Мью опускается на колени и глубоко зарывается пальцами в сырую и холодную почву. Вскоре его руки удлиняются, покрываются шерстью и превращаются в массивные лапы, отчаянно скребущие острыми когтями по земле. Не от всех проблем можно убежать. Особенно, если «проблема» временно живет у тебя в квартире. Галф методично расхаживает по непривычно пустой и холодной комнате, крутит разбитый телефон в пальцах и все никак не может расслабиться. Да, он не дурачок, прекрасно понимает, к чему все идет. Его мозги хоть и «застряли» в двадцатилетнем возрасте уже с десяток лет тому назад (что по меркам уважаемых вампиров — вообще не срок), но по-прежнему способны строить логические цепочки и решать всевозможные затруднительные ситуации. Одна такая «ситуация» сейчас сбежала и намеренно игнорирует шквал гневных сообщений в лайне. Терпение, однозначно, не сама сильная сторона Галфа. Все прошлые «няньки» уходили так же быстро, как и приходили в его жизнь — бесследно и легко. Мью — исключение из устоявшихся правил. Галф с любопытством выглядывает в окошко на парковку, но не видит на ней знакомую машину, недовольно бормочет себе под нос: — Только попадись мне на глаза сегодня… От кровати отчетливо пахнет сексом и личным ароматом Мью — чем-то терпким, мускусным и горячим. Галф утыкается лицом в мягкую подушку, перекатывается на край, где обычно спит Мью, и раздраженно вздыхает. Это были, пожалуй, два самых приятных и ненапряжных месяца за последние годы беспорядочного существования, вседозволенности и безрассудства. Галф чувствует, что эта попытка «реабилитироваться» действительно пошла ему на пользу: больше не хочется бросаться в прежний омут с головой, искать одноразовые связи и всевозможные приключения на задницу. Потому что приключение его уже нашло. Такое мохнатое, слюнявое, тяжелое и безумно сильное. Телефон продолжает молчать, время тянется ужасно медленно и скучно, кондиционер не прогревает воздух достаточно, чтобы перестать кутаться в пропахшие чужим ароматом простыни. Это всего лишь секс. Ничего нового или такого, что Галф никогда не пробовал. Галф пытается представить столь желанную свободу, поездку в Японию и одобрение на лицах родителей. Но у него не получается: вместо этого перед воображением рисуются картины зеленого леса, желтых глаз, салона машины, кожаного дивана и приставки, в которую так весело рубиться вдвоем. Мью возвращается на утро следующего дня: уставший, помятый и подозрительно молчаливый. Галф прождал его всю гребаную ночь, поэтому не может отпустить просто так. Настырной тенью следует за сгорбившейся спиной, когда Мью проходит мимо, цепляется пальцами за край футболки и привлекает к себе внимание: — Даже ничего не скажешь? — Что ты хочешь от меня услышать? — Мью оборачивается и смотрит с таким раздражением, что все слова застревают где-то глубоко в горле. Галф отпускает сминаемую в пальцах темную ткань и впервые не может придумать подходящего ответа на прозвучавший вопрос. Мью бросает рюкзак на пол и отворачивается, чтобы снять с себя грязную одежду. На его широкой спине видны несколько свежих царапин, Галф почти тянется к ним рукой, чтобы погладить, но замирает совсем рядом с теплой кожей, которая так и манит прижаться, поцеловать, уткнуться лицом. Мью лениво расстегивает ремень на джинсах и безразлично пожимает плечами: — Это все ведь ничего не значит? Нам не обязательно быть такими и дальше. — А если я хочу? — Галф непроизвольно провожает взглядом ткань, соскользнувшую вниз по крепким бедрам. — Я уже говорил… — Это не мои проблемы, помнишь? — Мью отходит за чистым полотенцем, бросает его на плечо и собирается выйти из комнаты, как Галф хвостиком следует за ним. — Но… Мью ставит жирную точку на всех попытках поговорить (если эту игру в одни ворота можно назвать разговором) своим тихим и уверенным: — Я устал. Давай потом.