Exodus

7 дней — Поэтому мы с тобой не виделись почти два месяца? Чувак, это на тебя не похоже, — Майлд открывает пиво и заботливо передает его сидящему по ту сторону барной стойки грустному и уставшему Мью. — Я, конечно, подозревал, что ты занят… Но это «занятие» — не совсем твой профиль. — Я знаю, так… Вышло, — Мью игнорирует предложенный бокал, смачивает пересохшее горло холодным пивом и довольно гудит в узкое горлышко. После долгого и нудного рассказа другу о своем «приключении» становится даже немного легче. Не совсем, конечно, отпускает, зато перестает монотонно долбить в голове от безысходности и желания выговориться хоть кому-то. Майлд наклоняется вперед над барной стойкой и похлопывает Мью по плечу: — Раз такое дело — сегодня за счет заведения. А где он сейчас, кстати? — Запер его в своей квартире, — Мью подпирает щеку рукой и постукивает указательным пальцем по влажной от конденсата бутылке, царапает ногтем этикетку и вообще выглядит так, как будто кто-то умер. Совсем не так, как должен выглядеть довольный своей сексуальной жизнью человек. — Просто запер? — Майлд удивленно округляет глаза. — Ну да. — Не боишься, что он убежит? — Он не умеет проходить через стены. Или обращаться летучей мышью, чтобы без последствий вылететь из окна, — усмехается Мью преувеличенно наигранной реакции друга и чувствует, как подсевший рядом пару минут назад парень проявляет интерес к его скромной персоне в самом конце барной стойки. Майлд тоже замечает, игриво шевелит бровью и уходит выполнить заказ. Телефон на столешнице дергается от череды вибраций, светится уведомлениями из лайна, но Мью упрямо переворачивает его экраном вниз. Парень поблизости понимающе хмыкает и придвигается еще немного — настолько, что Мью становится некомфортно. — Расстались? — Не встречались. — Тогда ты свободен сегодня вечером? — незнакомец протягивает перед руку и легонько касается запястья Мью рядом с часами. — Я мог бы составить компанию. Вижу, что тебе грустно. Мью с дежурной улыбкой одергивает ладонь и отказывается от настойчивых предложений под неодобрительный взгляд Майлда. Зверь внутри протестует и злится — чужак слишком напористый и бесцеремонный. Из горла вырывается едва ли не рычание, когда парень пробует коснуться его еще раз. — Не интересует. Мью крепко сжимает в ладони бутылку с пивом и облегченно вздыхает, когда незнакомец что-то ворчит и уходит прочь. — Так не пойдет, — причитает вернувшийся Майлд и открывает новую бутылку. — Ты просто пристрастился к сексу с ним. Найди себе обычного парня или девушку. Попробуй, это ведь не так сложно. Вот увидишь — все сразу вернется на круги своя. Вернется, как же. Всю предыдущую неделю Мью пробовал игнорировать Галфа, не вступать с ним в физический контакт и даже спал на диване. Вампир такую перемену в поведении не оценил, пробовал надавить на все его слабости, что в итоге заставило Мью в очередной сбежать сюда — в бар к Майлду, пить и жаловаться на жизнь. Мью хмурится и переводит взгляд на продолжающий вибрировать телефон. Но Майлд не дает взять его в руку — бьет по ладони полотенцем: — Серьезно, он запудрил тебе мозги. — Ага. — Тебе нужно забыть и отвлечься. Давай, пей, я что, зря трачу свои деньги? — Угу. — Завой мне тут еще. Чего драму развел? Уедет твой кровосос в свою Японию — туда ему и дорога. Нечего страдать попусту. — Да. — Это пройдет, как только вы перестанете видеться. Мью ощущает, как тяжелый ком подкатывает к глотке от одной лишь мысли — через каких-то семь дней они разойдутся и, что вероятнее всего, больше никогда не встретятся вновь. А Мью успел привыкнуть к совместному проживанию: к вечному нытью «то не так, это не так», к сексу, к присутствию Галфа поблизости двадцать четыре на семь, к его бледному телу в своей кровати, к беспорядочно разбросанным шмоткам, к пустым пакетам из-под крови в мусорке. Галф почти стал его тенью — вынужденно не отходил ни на шаг (все в рамках «исправительных работ»), если не брать в расчет последнюю неделю, проведенную врозь из-за игнорирования существования друг друга. Майлд закатывает глаза и подталкивает пиво к подрагивающим губам. — Мужик, соберись. Где твои блядские яйца? Напейся, расплачься, потрахайся с кем-нибудь еще, но не убивайся ты так. — Кажется… — Мью сглатывает горечь на языке, появившуюся то ли из-за темного пива, то ли из-за вышедших из-под контроля чувств, и добавляет едва слышно: — Я влюбился в него. — Бля-я-я-я-ять, Суппасит. Это пиздец, да? Да, это пиздец, потому что Галф опять ждал его возвращения и, судя по нахмуренным бровям и плотно сомкнутым губам, очень недоволен происходящим. Мью пьяно хихикает — Галф выглядит чертовски мило таким сердитым и надутым, приваливается спиной к стене и пытается развязать шнурки на ботинках. Пальцы не слушаются, центр тяжести смещается к полу, но мерно съехать по стеночке не позволяют худые руки, обхватившие плечи. — Чего ты добиваешься? — Галф почти шипит — это первый раз на памяти Мью, когда он слышит этот угрожающий звук. На лице появляется туповатая улыбка, которая действует на нервы Галфа еще сильнее. Мью неожиданно сильно прижимают к стене с глухим звуком, а перед жмурящимися из-за яркого света глазами появляются другие — предельно злющие и темно-бордовые. — Я — ничего. А ты? — шепчет Мью и ойкает, когда Галф встряхивает его за плечи, прикладывает затылком об стену и продолжает яростно шипеть почти в самые губы: — Ты знаешь, что меня бесит! — Ты делаешь мне больно. Галф дергается, как будто больно становится ему, а не Мью, страдающему физически и морально, разжимает кулаки и закрывает мерцающие глаза. Он выглядит так красиво и соблазнительно, что Мью испытывает непреодолимое желание потянуться вперед и прижаться к этим пухлым губам в грубом, быстром поцелуе, после которого они могли бы отправиться в спальню, срывая друг с друга одежду… Галф отходит быстрее, чем Мью успевает осуществить свои пьяные намерения, и бросает напоследок ядовитое: — Мудак. Мью все-таки съезжает по стенке и утыкается лицом в коленки. Чуткий слух улавливает гневный топот босых ног по паркету, щелчок закрывшейся в ванную двери и шум воды из-под крана. 6 дней Мью проходит мимо телевизора с банкой холодной газировки в руке и, остановившись посредине комнаты, замечает странное выражение лица Галфа — напряженное, как будто он тужится из-за непроходимого запора, и устрашающе подергивающееся. — Что с тобой? — Пытаюсь заплакать, потому что Тайп — говнюк, бросил Тарна, — Галф пробует еще раз, но безуспешно — слезы не хотят течь, как бы он ни пытался их спровоцировать. — Несмотря на то, что Тарн рыдал и умолял его на коленях. Разве можно быть таким жестоким с этим симпатяжкой? Посмотри, какой он милый. Я бы никогда его не обидел. Мью переводит взгляд на телевизор, по которому показывают какую-то сомнительную BL-драму для девочек, и прикладывает холодную банку к пульсирующему виску. Голова раскалывается из-за выпитого вчера пива, но на сердце еще хреновее: Галф ведет себя так, словно между ними не происходило ничего «странного». Но ты обидел меня — вертится у Мью на языке, он с кряхтением садится на диван и сохраняет между ними устрашающе огромную дистанцию. Обычно их тела тянулись друг к другу, как намагниченные, а теперь… Мью с грустью смотрит на обнаженные длинные ноги, расслабленно вытянутые вперед, глотает газировку и морщится из-за дискомфортных ощущений в зубах. Так будет лучше. Осталось потерпеть совсем немного. — Не понимаю, что Тарн нашел в Тайпе. Он заслуживает лучшего мужчину в этой вселенной, — продолжает бурчать Галф, но Мью не слушает. Все его внимание сосредоточено на этих соблазнительных ногах, которые будто специально раздвигаются в стороны, открывая жадному до каждого малейшего движения взгляду внутреннюю часть гладких бедер. Мью так давно не прижимался к ним лицом, что испытывает физическую необходимость прикоснуться, поцеловать, укусить. — Если они не останутся вместе, я напишу на этот сериал гневную рецензию. Мью шумно сглатывает и трясущейся рукой подносит ко рту банку, когда Галф проводит ладонью по своему бедру, задирает домашнюю футболку и чешет низ живота. Паршивец специально проверяет его выдержку? Ответ очевиден. Галф поворачивает голову в его сторону, прикусывает нижнюю губу и медленно ведет пальцами еще выше, останавливаясь у начала ямочки между грудными мышцами. — Жарко, да? — Ага. — Дашь попить? Мью протягивает газировку на автомате, лишь позже вспоминает очевидный факт — Галфу не нужно пить и есть, он блядский вампир. А Мью дурачок, который ведется на очередную провокацию: Галф дергает его за запястье в свою сторону и вынуждает упасть сверху. Газировка с тихим «бам» разливается по полу. — Я хочу тебя, — Галф обвивает обеими руками напряженную шею, а ноги скрещивает на пояснице, эффектно замыкая Мью в ловушке своего тела. Может ли он сопротивляться подобному натиску? Нет, поэтому Мью не двигается и ждет, что будет дальше. Организм колотит от желанной близости, от посылаемых мозгом сигналов «нельзя», от заметного голода в этих чарующих глазах. Мышцы рук, которыми он упирается в диван, сводит от напряжения, таз рефлекторно подается навстречу намекам на трение, челюсти сжимаются до ощутимой боли. Мью едва сдерживается от желания опуститься вниз, прижать Галфа всем своим весом к дивану и заняться тем, чем они обычно предпочитают коротать время в этой квартире. Галф, не дождавшись никакой инициативы, начинает целовать лицо, активно трется бедрами и издает множество сексуальных и тихих звуков, когда прикусывает кончиками клыков шею — легонько, не травмируя нежную кожу. Именно этот укус заставляет тяжело дышащего и покрывшегося мурашками Мью встряхнуть головой и убежать от насупившегося Галфа на безопасное расстояние — в ванную, чтобы принять прохладный душ. В одиночестве. 5 дней Мью широко зевает и тянется к чайнику с закипевшей водой, чтобы сделать кофе, проливает немного на стол и свою руку. Последние дни никак не получается выспаться: мышцы деревянные, ноют и гудят, голова тяжелая, будто налитая свинцом, глаза красные и сухие. Галф продолжает издеваться, играет на его чувствах и желаниях, ходит попятам с полароидом наперевес и постоянно что-то фотографирует. Его инстаграм цветет и пахнет, Мью иногда по привычке заходит туда перед сном и чувствует себя сталкером — молча смотрит фото, не ставит лайки и не комментирует. — У тебя вода проливается, — Галф почти бесшумно появляется за спиной и обнимает за талию, пристраивает свои холодные руки на животе под тканью футболки. Мью от неожиданности вздрагивает, увеличивает беспорядок на столе и возвращает чайник на подставку. Волоски на шее приподнимаются от дыхания рядом с ухом, мышцы живота рефлекторно дергаются в ответ на легкую щекотку кончиков пальцев. Мью оборачивается и утыкается носом в бледную щеку. Настолько бледную, что в утреннем свете кожа Галфа кажется едва ли не зеленой. — Ты какой-то слишком бледный. Мью скидывает обнаглевшие ладони со своего живота, чтобы повернуться и схватить лицо Галфа за подбородок — ворочает туда и сюда, словно видит впервые, хмурится. Они каким-то неведомым образом оказываются вплотную друг к другу: Галф упирается поясницей в подоконник, а дыхание склонившегося над ним Мью ласкает сухие и приоткрытые губы. — Может быть, — губы эти тоже выглядят какими-то посеревшими, что напрягает Мью еще сильнее. Галф передвигает сжимающие подбородок пальцы на свою щеку, заставляет обнять лицо ладонью, целует серединку, но Мью продолжает смотреть на него с подозрительным прищуром. И вдруг его прошибает догадкой: — Ты не ешь, что ли? — голос чересчур громкий, возмущенный для этого ленивого и тихого утра. Галф морщится, как от удара, и пожимает плечами, продолжает оставлять мягкие поцелуи на теплой и большой ладони, от которой пахнет кофе и знакомым мускусом. Мью наклоняется еще ближе, рычит и перемещает руку на длинную шею, вынуждая Галфа задрожать и приподняться на носочках. — Придурок, ну почему ты такой придурок? Свалился мне на голову… В глазах Галфа просыпается огонек, который так хорошо знаком Мью, когда они оказывались голыми друг на друге. Внутри все колотит от злости и первобытного возбуждения — поистине адская смесь, подталкивающая к свершению глупостей. Мью вжимается в выгнувшееся навстречу тело, ведет носом от скулы к уху, вдыхает слабый аромат — на языке практически чувствуется вкус этой прохладной и бледной кожи. Галф охотно откидывает голову, не возмущается, что ему неудобно из-за хватки на шее, и довольно улыбается. Мью успевает вовремя остановиться — замирает рядом с мягкой мочкой, которую только что хотел засосать в свой рот, и шумно выдыхает наэлектризованный между ними воздух. Галф подталкивает его к дальнейшим действиям, царапает поясницу через одежду, хватается за пояс на штанах. Еще немного — и Мью точно сдастся, начнет его целовать. А с поцелуями, как показывает практика, уже можно работать. — Заставь меня, — тихо произносит Галф и облизывается, когда рука на его шее предупредительно сжимается, а рядом с ухом вновь раздается горловое рычание, которое так часто вынуждало его корчиться под сильным телом, стонать и просить еще. — Ну же. — Ненавижу тебя, — шепчет Мью и опускается лбом на худое плечо, трется о него щекой, как собака, соскучившаяся по ласкам хозяина. Забавно, как его собственные слова разнятся с действиями. — Правда? — Всей душой. 4 дня Мью приходится пойти на уступки, потому что у них в запасе всего 4 дня: кто знает, сможет ли Галф протянуть без крови столько времени? Что-то внутри него уверено, что Галф сможет, но Мью с тяжелым вздохом открывает пакет и, игнорируя возбужденную возню сидящего на своих коленях изголодавшегося вампира, рефлекторно принюхивается. И кривится от поднявшегося в желудке отвращения. — Давай, — требует тяжело дышащий Галф и от нетерпения ерзает на упругих бедрах. Его пальцы больно давят на кожу шеи, глаза блестят от предвкушения, а клыки ноют и увеличиваются в размерах, выглядывая между приоткрытыми губами — вполне типичная реакция на источник жажды. — Жрать хочу так, что щас сдохну. Быстрее! — Сейчас, не торопи меня. Этот клыкастый засранец манипулирует им, вертит, как хочет, а Мью продолжает вестись. Но уж лучше покормить его собственноручно, чем долгие и муторные объяснения, как так получилось, что вампир внезапно свалился с ног от истощения или — что гораздо хуже — помер в расцвете своих вампирских сил. Именно поэтому Мью согласился. Не потому, что ему хочется провести последние дни как можно ближе, но при этом — мнимо соблюдая установленные границы. — Как ты эту дрянь пить можешь? — Мью подносит пакет к губам и передергивает плечами от подкатывающей к горлу тошноты. Ногти впиваются в основание шеи, давят на кожу и оставляют на ней красные полумесяцы. Галф неотрывно смотрит на пакет в его руках и облизывается, его бьет крупной дрожью от предвкушения и адреналина. Это состояние передается и Мью: сердце быстро колотится в грудной клетке, на висках выступает пот, пальцы неестественно дрожат, когда он пробует принюхаться к крови еще раз и представляет ее вкус во рту. Отвратительно. Но сидящий на нем Галф так не думает — подается вперед, из-за чего они нелепо сталкиваются лбами, и тараторит заплетающимся языком: — Лучше, чем ничего. Не сравнится со свежей кровью, конечно, но у меня выбора нет. Я бы пил твою во время секса — вот это был бы улет. Но еще пожить хочу. Давай! — Это хреновая идея. — Хреново будет, если ты сейчас включишь заднюю. Ну же, открой ротик, — канючит Галф и нажимает большим пальцем на нижнюю губу, подталкивает пакет ко рту Мью и наклоняется, чтобы вдохнуть усиливающийся аромат. — Мью, пожалуйста, не могу больше… От этого жалобного скулежа по позвоночнику бегут мурашки. Мью задерживает дыхание и делает первый пробный глоток, но не успевает свыкнуться с резким привкусом металла во рту, как к его губам тут же приникает Галф, жадно пьет каждую солоноватую каплю. Кровь льется мимо, пачкает одежду, но это такие пустяки по сравнению с тем, как реагирует организм Галфа: все его нутро готово взорваться от восторга, от смешанного вкуса и языка Мью, с которым они разделяют этот интимный процесс. Мью приходится запрокинуть голову и широко открыть рот из-за напора, с которым Галф целует его. Нет, даже не целует. Пьет, высасывает не только кровь, но и душу, громко стонет и возится задницей по бедрам, дергает за волосы, шепчет срывающимся голосом в испачканные губы: — Еще… И Мью ничего не остается, кроме как повиноваться. Слюны так много, что она стекает на подбородок — Галф слизывает и ее тоже, чтобы растянуть удовольствие, кусает и оттягивает нижнюю губу, с хлопком отпускает ее и ныряет языком обратно в эту мокрую жару. Второй раз получается более аккуратным, но не менее горячим и громким: Галф старается не упустить ни капли крови, собирает все губами и языком, жадно слизывает остатки внутри несопротивляющегося рта. Они сталкиваются зубами и носами, прижимаются друг к другу, Галф отчаянно льнет за новой порцией, а Мью ничего не может поделать с животным возбуждением, которое охватывает каждую клетку его изможденного тела. — Я не могу дышать, — Мью удается немного отстраниться и посмотреть Галфу в глаза, которые постепенно посещает осознание сказанных слов — они яркие, красивые, завораживающие своей тьмой. Галф сглатывает, его кадык дергается, а взгляд медленно фокусируется на опухших и покрасневших губах. Он тут же тянется к ним своими, облизывает кончиком языка по контуру, словно извиняется за недавнюю грубость и нетерпеливость. Этого достаточно, чтобы с понимающей ухмылкой вновь набрать в рот крови, которая больше не кажется такой уж противной на вкус. Возможно, это все вина жадно пьющего ее Галфа или страстных поцелуев, которыми они делятся даже после того, как заканчивается единственная причина для соприкосновения их губ. Мью не хочет думать ни о чем, кроме этого зарумянившегося лица, мягких губ и языка, что проталкивается в его рот просто так, дразнится и тут же исчезает, стоит потянуться навстречу и начать отвечать на ласку. Поцелуи с Галфом всегда сносили ему крышу. А эти, разбавленные необычными ощущениями — тем более. Поэтому Мью, проклиная свою несдержанность, продолжает «кормить» сидящего на своих бедрах вампира снова и снова, пока кровь не кончается, а Галф — не замирает от разочарования и не стонет при виде опустевшего пакета. Его задница крепко прижимается к бедрам, а рука тянется за спину, чтобы коснуться промежности через плотную ткань джинсов. — Ты такой твердый… — Перестань, — Мью кажется, что они находятся в замкнутом круге — он пытается оттолкнуть Галфа, а тот упрямо возвращается обратно и напирает еще активнее. Как и сейчас: ловкие пальцы возятся с замком на ширинке, а Мью молча сидит и смотрит, как Галф соскальзывает с его колен вниз и садится на пол между широко раздвинутых ног. Штаны быстро опускаются вниз вместе с бельем, Галф облизывается и берет его в руку, заставляя Мью напрягаться каждой мышцей безвольно дрожащего тела. Остатков самоконтроля хватает лишь на то, чтобы прошептать: — Слышишь меня? — Это благодарность. Я обижусь, если ты не примешь ее. 3 дня Мью просыпается от щекотки в районе ребер, сонно хлопает глазами и откидывает одеяло в сторону, чтобы сердито фыркнуть на Галфа, который зачем-то увлеченно облизывает его татуировку. Целует контуры, обводит их языком, прижимается к коже и закрывает глаза, наслаждаясь теплом и движением мышц под губами. — У тебя есть планы на сегодня? — спрашивает Галф и поднимает взгляд вверх, что выглядит убийственно соблазнительно в условиях нынешнего «воздержания». Мью отчаянно стонет и пытается оттолкнуть паршивца от своего торса, но Галф упрямо обнимает его руками и кусает за бок. Мью перестает шевелиться и вплетается пальцами в длинные волосы, на уровне привычки наматывает их на кулак и дергает голову Галфа вверх месте со своим строгим и категоричным: — Нет. — Отлично. Мы можем… — Галф ведет кончиками пальцев вниз от мышц пресса до пояса белья, под которым видны очевидные контуры эрекции. Мью прикусывает нижнюю губу и удерживает Галфа на расстоянии от своего паха. Но это не мешает ловким пальчикам пробраться под ткань трусов и дразняще пощекотать чувствительную головку. — Заняться чем-нибудь интересным. — Не можем, — голос Мью становится более глубоким и хриплым, потому что вокруг члена плотно сжимается кулак, а потом медленно и лениво двигается вверх — как и полагается утром. С чувством, неторопливо, ощущая, как напряжение постепенно возрастает, становится еще тверже под пальцами. Галф смотрит на свою руку, шевелящуюся под тонкой тканью белья, и констатирует факт игривым и мягким тоном: — Но мы уже занимаемся. — Хватит. Мне надо в душ, — Мью садится и крепко сжимает запястье Галфа, не позволяя и дальше дразнить себя этой внезапной лаской. Даже если очень — прям до тянущей боли под сердцем — хочется продолжить, бросить Галфа на кровать и закинуть его длинные ноги на плечи. — Но… — Никаких «но». Мью стоит огромных усилий оттолкнуть разочарованного Галфа в сторону и уйти в душ, чтобы там, уткнувшись лбом в стенку, безнадежно воображать желанное тело. Через несколько минут интенсивной дрочки Мью с грустным смешком понимает: влип окончательно. Предмет его страстных сексуальных желаний находится буквально за стенкой, отчаянно предлагает себя день за днем, а он тихо дрочит в душе вместо того, чтобы воспользоваться последним шансом. Помогает ли игнорирование? Нисколько. Делает только хуже. 2 дня Мью не может не замечать, что Галф фотографирует его при любой возможности: занятым и расслабленным, дома и за пределами квартиры, как будто полароид магическим образом (не без участия третьих лиц) приклеивается к его шаловливым рукам. И, конечно, Галф соглашается поехать в лес — помедитировать «за компанию». Там он делает так много фотографий, что опустошаются несколько прихваченных на всякий случай упаковок картриджей. — Прям «Пушки Акимбо» какие-то, — Мью усмехается полароиду в руках Галфа и встречается с его удивленным взглядом. — Ты не смотрел, да? — Как видишь. — Там чуваку к рукам пистолеты прибили. — Сомнительное развлечение, — Галф в очередной раз щелкает полароидом и откладывает его в сторону. Постепенно он наклоняется к плечу Мью все ближе и ближе: закономерное положение, в котором они оказываются на любой горизонтальной поверхности. Сильные руки обвивают поперек живота, притягивают ближе и не оставляют между их телами абсолютно никакого расстояния. Мью чувствует потребность касаться на кончиках пальцев, прижимается щекой к виску и вдыхает исходящий от волос запах. Галф в его объятиях возится и устраивается поудобнее, накрывает руки своими — более холодными и тонкими. Смотрятся они вместе здорово, жаль, некому сделать фото на память. Галф поворачивается и касается кончиком носа щеки, царапается о выступившую щетину и не обращает на это никакого внимания, потому что Мью нюхает его волосы, висок, оставляет мягкий поцелуй над ухом. И все его действия рождают логичный вопрос: — Сегодня ты в настроении? — Нет, — безбожно врет Мью и перемещает одну руку вверх — к груди, чтобы вжать Галфа в свой торс и блаженно выдохнуть. Волк внутри скулит, бьется пойманным в клетку зверем, разгоняет кровь по организму — не хочет отпускать. — Я сделаю вид, что поверил, хорошо? — Галф подставляет лицо и шею под мягкие поцелуи и сам расстегивает рубашку, распахивает ее в стороны и предлагает большим рукам трогать голую кожу без каких-либо препятствий. — Это последний раз, — Мью исследует ладонями открывшееся полотно кожи, запоминает расположение родинок, обводит маленькие темные соски, подрагивающие мышцы мягкого живота. За эти два удивительных месяца он успел изучить тело Галфа не хуже своего собственного: знает, как ему нравится эта чувственная прелюдия, игра на возбуждении и нервных окончаниях. Когда они находятся всего в шаге от того, чтобы накинуться друг на друга. Вдруг руки замирают на середине прогнувшейся груди, а уха касается горячий шепот: — Покажешь мне фотографии? 1 день Нет никакой конкретной методики «приручения» вампиров, зачастую процесс ограничивается тотальным надзором и жесткими рамками: туда не ходить, то не делать. Мью действовал по наитию души с самого начала. Неудивительно, что это безрассудство привело их в одну постель: Галф привык получать желаемое, а Мью — потакать чужим капризам. Особенно, когда просят так настойчиво и соблазнительно, что шпингалеты трещат. — Почему ты не отвечаешь? — обиженно спрашивает Галф и прекращает посасывать нижнюю губу, над которой издевался последние несколько минут. Мью устало вздыхает и переводит взгляд на эти недовольные глаза — два притягательных омута, неминуемо лишающих остатков здравого смысла. А Мью — всего лишь очередной придурок, купившийся на банальный вампирский шарм. Поэтому его голос звучит наигранно безразлично по отношению к горячему (не в том смысле) субъекту на своих коленках: — Я вообще-то занят. — Теперь — нет, — Галф безжалостно закрывает крышку ноутбука и возвращается к припухшим губам, чтобы лизнуть их самым кончиком языка — быстро и едва ощутимо. Мью дергается, как от разряда, и почти тянется навстречу. Галф осторожно обводит острую линию челюсти, берет пальцами подбородок и запрокидывает голову Мью вверх. Его просьба больше похожа на настоящее требование: — Поцелуй меня. — Не хочу, — Мью поджимает губы, между которыми скользит мокрый язык, и отворачивается в сторону. Приходится до боли стиснуть пальцами край стола, чтобы не обхватить руками эту прогибающуюся поясницу или упругую задницу. Галф снова сидит на нем, снова требует физического контакта и не желает мириться с отказом, поэтому настаивает: — Хочешь. — Нет. Я не твоя псина, чтобы выполнять команды. — М-м-м, — Галф опускает лицо к теплой шее, трется об нее носом и прикусывает с намеком на большее, надавливая на мягкую кожу клыками. — Если не поцелуешь — я тебя покусаю. Выпью всю твою кровь и буду рад встретить свой конец в твоих руках. Мы драматично умрем друг на друге, как Ромео и Джульетта, как тебе идея? Идея максимально хреновая, но Галф — непредсказуемый и взбалмошный провокатор, может сделать и не такое. — Ты меня опять принуждаешь, засранец, — жалуется Мью и не сопротивляется, когда Галф поворачивает его голову к себе, с намеком опускает взгляд на губы и облизывается в предвкушении. Воздух между ними стремительно нагревается, тело реагирует на близость очевидной дрожью и участившимся дыханием. — Разве могу я теперь отказаться? — Возможно, — Галф улыбается и наклоняется достаточно близко, пока между их лицами не остается несколько сантиметров. Мью весь покрывается мурашками и сглатывает, когда слышит этот проникновенный голос, зовущий его по имени: — Что же ты выберешь, Суппасит? У Мью уже давно нет выбора, поэтому он со вздохом тянется вперед и оставляет на губах Галфа мягкий и быстрый поцелуй. Всего лишь один невинный чмок, но брови Галфа хмурятся, а губы тянутся вперед с намерениями продолжить начатое. — И все? — Да. Будь готов завтра к полудню. У нас уже назначена встреча. Мью вспоминает, как поил Галфа кровью своим ртом, и сжимает челюсти, чтобы не застонать вслух от разочарования: приятная тяжесть чужого тела исчезает с бедер. А вместе с ней — возможность последний раз коснуться желанных губ своими.