Exodus

Мью всегда плохо давалось контролирование собственных чувств, поэтому Майлд, как ответственный друг, берет все в свои руки — заказывает столик в самом лучшем ресторане района и устрашающе большое количество различных мясных блюд. Мью оглядывает впечатляющую поляну под носом и едва сдерживает обильный слюнопад. В рот хочется запихнуть все и сразу, а потом спокойно умереть от разрыва желудка — сытым, но с всепоглощающей тоской на сердце. На душе кошки не только скребут, но и знатно нагадили. — Итак, поздравляю тебя с тем, что ты наконец избавился от своей тягостной ноши, — Майлд сразу же тянется к бутылке вина — профессиональные привычки просто так не вычеркнешь в повседневной жизни — и разливает его по двум бокалам. — Знатно этот зубастый нервишки потрепал, да? Мы должны отметить день твоего долгожданного освобождения. Ты отмучился, чего такой кислый? Мью с натянутой улыбкой кивает и принимает алкоголь, сразу же опрокидывает в себя половину бокала и довольно гудит. Прямо сейчас переворачивается последняя страница удивительной главы в его жизни под кодовым названием «Канавут Трайпипатпон». Вкусовые сосочки на языке заходятся от восторга, когда Мью налегает на тартар из лосося. Но даже любимая еда не способна скрасить внутреннюю тоску по одному нахальному недоразумению, радостно отправившемуся в свободное плавание. И нет, Мью вовсе не следит за новостями и происшествиями в городе. Ему нисколько не интересно, случаются ли кровожадные нападения вампиров на людей. Нет, Мью не начинает свой день с пролистывания чужого инстаграма, не залипает на старых фотографиях, сделанных в его квартире или знакомом лесу. И никто из этих людей, оставляющих милые комментарии, не знает, кому принадлежит торс с татуировкой, чьи это руки или спина. В некотором роде Мью горд за себя и свое тело, когда проматывает комментарии вниз и не видит ни одного негативного или откровенно оскорбительного. А потом становится еще грустнее и паршивее, потому что Мью достаточно слаб, чтобы в один прекрасный день проснуться и прекратить собственноручно издеваться над собой. — Хватит мечтать о нем, — Майлд пинается ногой под столом и отвлекает нахмурившегося и замершего над тарелкой Мью от невеселых размышлений. — Ешь. Я один не справлюсь, даже если очень захочу. — Я оборотень, а не слон. Уж ты должен понимать разницу, — Мью тянется к ребрышкам в глазури и облизывается от предвкушения. — Не стоило тратить половину своей зарплаты. — Мне не жалко, когда ситуация дерьмо, — Майлд наклоняется вперед и понижает голос, словно окружающим людям могут быть интересны их глупые разговоры. — Ты уверен, что влюбился? Прошло всего два месяца. — Он не отходил от меня ни на шаг все это время, у нас было столько секса, что я чуть не стер член, как думаешь, этого мало? — Да уж… Придется пить. Только не вздумай ему потом названивать или писать сопливые сообщения. Узнаю — тебе конец, понял? Еще ни разу Мью не опускался до пьяных переписок с бывшими, которых можно пересчитать по пальцам одной руки (даже в запасе останется). Да и Галф ему не «бывший», чтобы, напившись до драйва по несуществующим волнам, пытаться выйти на связь едва шевелящимся языком. Мью с натяжкой переносит ставшее вдруг невыносимым одиночество, под конец второй недели решает впервые за несколько лет — к недовольству начальника — взять заслуженный отпуск и уехать к родителям. Из плюсов: большой дом и впечатляющая территория с садом. Из минусов: бесконечный поток вопросов о самочувствии, настроении и моральном состоянии. Все внутренние переживания отражаются на лице темными кругами под потухшими глазами, в осунувшихся плечах и драматично тихом голосе. Мама неодобрительно качает головой, а сестра не прекращает допытываться, кто и как смог произвести на Мью столь неизгладимое впечатление. Признаваться им в своих неудачных любовных похождениях Мью не собирается, поэтому каждый раз удачно съезжает с темы или просто уходит тренироваться в сад. Но эта жизнь внезапно поворачивается к нему своим сочным задом: вскоре Мью натыкается на рекламные вывески с Галфом, на его фотографии в журналах и интернете. Этот засранец смотрит на него с билбордов своим знойным взглядом и будто насмехается. Мью залипает посреди дороги на впечатляющих размеров рекламную вывеску популярного нынче бренда и чуть не заваливается на проходящую мимо миниатюрную девушку из-за толчка со спины. Мью готов завыть прямо на оживленной улице, полной спешащих по делам людей. Кулаки в карманах толстовки сжимаются, Мью опускает голову и на ватных ногах проходит мимо сменившегося изображения. Девицы в маленьких юбочках, рекламирующие косметику, его не интересуют. Однажды вечером после сытного семейного ужина сестра решает внести свою лепту в хреновое настроение: — Ох, зацени этого красавчика, — восхищенно бормочет Джом и пихает в лицо какой-то модный журнал. — Я вижу его буквально везде последнее время. Мью переводит взгляд с книги на двойной разворот и перестает дышать, потому что оттуда на него смотрят уже знакомые подведенные глаза. Язык прилипает к небу, когда Мью замечает на длинной шее черный чокер. Все эти детали напоминают о времени, проведенном вдвоем за закрытыми дверьми его квартиры, о безудержном и грубоватом сексе, о том, как ощущалась эта тонкая шея в ладони… Волоски на коже шевелятся, виски покрываются липким потом, а дыхание затрудняется от одной лишь мысли, что сейчас Галф развлекается с кем-то другим. И, возможно, даже не вспоминает их веселые будни. Мью забирает у сестры журнал и перелистывает страницу, где рядом с другими снимками напечатаны выдержки из небольшого интервью. В нем нет ничего особенного или интересного: удивительная модель из Таиланда с хорошим потенциалом и впечатляющей родословной. Пальцы так сильно сжимают несчастный журнал, что он угрожающе поскрипывает. — Понравился, да? Надо погуглить его имя и подписаться на инстаграм. Мью рефлекторно тянется в карман за телефоном, открывает аккаунт Галфа и удивленно вскидывает брови — там всего один пост. Журнал тут же за ненадобностью летит в сторону под причитания сестры. Мью приближает заблюренную фотографию, на которой совершенно точно изображена его спина и часть татуировки, и читает надпись снизу под громкий стук сердца в ушах: «I miss you». Со смайликом… Собаки. ** — Скучаешь по дому? — спрашивает Грейс и садится рядом на небольшом диванчике кроваво-красного оттенка. — Сегодня мы отмечаем твои успехи, улыбнись, красавчик. Ты сияешь. — Не по дому скучаю, — бормочет Галф в стакан с виски и понимает, что его раздражает буквально все: громкая музыка, резкие смены цветов прожекторов, веселые и улыбающиеся рожи, настырные попытки подкатить от подвыпивших парней и девушек. Чем дольше он находится в Японии, тем отчетливее понимает — невыносимо тянет обратно. К одному определенному мохнатому упрямцу, который даже не пытается звонить или писать. С одной стороны Галф его прекрасно понимает, а с другой — мешает собственная гордость, давшая заметную слабину за прошедший месяц. — По возлюбленной? — не унимается Грейс и с громким звуком всасывает коктейль через трубочку — еще одна причина залпом опрокинуть внутрь оставшийся в стакане алкоголь. — У меня остался там… Пес, — уклончиво отвечает Галф и вспоминает, как они лежали на кровати и обнимались. Как приятно было трогать эту густую шерсть пальцами, чувствовать себя под Мью маленьким и беззащитным, слабым. Прямо сейчас Галф списывает свои мысли, появляющиеся в голове с пугающей периодичностью, на почти выпитую бутылку дорогущего виски. — Большой такой, волосатый и умный. И глаза у него красивые — желтые. Характером, правда, не идеал, но терпимо. Теплый и до ужаса приставучий… Галф оборачивается через плечо и не может сдержать довольной улыбки, когда Мью бесцеремонно вторгается в душевую кабинку, становится сзади и тянется за гелем для душа. Вдвоем здесь тесновато, но Галф (что для него несвойственно) совершенно не против. Особенно, когда чужие руки начинают медленно и основательно мылить шею, плечи и спину, гладят и сжимают обнаженную и влажную кожу с очевидным намеком на большее. Галф расслабляется под всеми этими приятными стимулами и откидывается на подставленную голую грудь спиной. — Соскучился? Я еще не успел смыть предыдущий раз, — Галф перехватывает ладонь у себя на животе и заводит ее за спину — вниз к ягодицам, между которыми все еще мокро и липко от смешавшейся со смазкой спермы. Приходится приподняться на носочках, когда Мью удовлетворенно вздыхает над ухом, нащупывает края пульсирующих мышц и толкается внутрь двумя пальцами. Галф прикусывает нижнюю губу, почти рвет нежную кожу клыками и невольно прогибается в спине. Пальцы соскальзывают с мокрой стенки, вода попадает в нос и рот, Галф вздрагивает, когда Мью дразнит его неторопливыми движениями, и почти скулит: — Подожди… — Прыгай на меня, — шепчет Мью и разворачивает разомлевшего под теплой водой Галфа к себе лицом. — Или боишься? — Нет. Если разобьешь это красивое личико — будет жалко, конечно, но оно ведь заживет? — Как мило. Сомневаюсь, что существует кто-то с более мерзким характером, чем у тебя. Галф закатывает глаза на язвительный комментарий двоюродный сестры и недовольно поджимает губы, когда к ним присоединяется компания весело жужжащих о чем-то японок. — Почему ты не взял его с собой? Они ведь так быстро умирают. Я даже не заметила, как моя кошка… — Перестань, — Галф громко шикает на задумавшуюся Грейс, отмахивается от предложения выпить и продолжить вечер в компании сразу нескольких настроенных на горячие развлечения девиц. Подобного рода мероприятия его нисколько не привлекают, поэтому Галф спешит на улицу и ловит такси до ближайшего на карте гей-клуба. Отчаянные проблемы требуют не менее отчаянных решений в лице симпатичных молодых парней (нисколько не похожих на Мью со спины или в профиль). Галф ощущает себя максимально странно в толпе разгоряченных и возбужденных тел, однако не сопротивляется мускулистым рукам, что весьма быстро оказываются на его талии и едва соблюдают нормы приличия в общественном месте. Кажется, незнакомец предлагает выпить и потанцевать — если это, конечно, имеет что-то общее с теми обрывками фраз, которые улавливает слух. Галф практически не знает японский, все организационные моменты за него решают менеджеры, поэтому он рассеянно кивает в ответ на очередной вопрос рядом с ухом. — Эй, ты мухлюешь! — Галф косится в сторону улыбающегося Мью и демонстративно отбрасывает контроллер в сторону. — Я не буду играть с жуликом. — Я не делаю ничего запрещенного. — Я все видел, Суппасит. Ты врунишка. Мью только пожимает плечами, выключает приставку и потягивается, привлекая внимание Галфа к мышцам пресса, задорно выглядывающим из-под задравшейся вверх домашней футболки. Они смотрят друг на друга какое-то время, а потом — как это обычно происходит — за долю секунды Галф садится на Мью верхом, зарывается пальцами в волосы и резким рывком заставляет запрокинуть голову вверх. — А если я буду мухлевать и здесь тоже? — спрашивает Мью своим безумно сексуальным и тихим голосом, от которого Галф начинает нетерпеливо ерзать задом по крепким бедрам. Взгляд Мью красноречиво опускается на мягкие губы, а большие ладони ложатся на поясницу, подталкивают вперед и сокращают расстояние между их лицами до одного выдоха: — Будешь ли ты играть со мной, детка? — Попробуй — узнаешь. Внутри просыпается незнакомое ранее отвращение к прикосновениям незнакомца, когда они оказываются в кабинке тускло освещенного туалета спустя несколько крепких шотов. Галф отталкивает парня к прохладной стенке и привычно утыкается носом в горячую шею. Запах от нее исходит совсем не такой, к которому он успел привыкнуть за два месяца совместного проживания с Мью. Он замирает зубами над влажной от пота коже и обреченно вздыхает. Не то. Парень воспринимает этот наполненный печалью вздох по-своему: тут же по-свойски обхватывает задницу ладонями, сжимает почти до боли (если бы Галф был человеком, он бы точно ему не дал после такого) прижимает к себе и пытается поцеловать в губы сразу с языком. Галф уворачивается от слюнявых поцелуев и ежится от неприятной пустоты внутри — это не жажда, а просто… Ничего. Как будто он действительно умер с десяток лет назад, а сейчас продолжает существовать на автопилоте. Он не возбужден и не голоден, потому что только вчера перебивался пакетированной кровью, не хочет целоваться и трахаться с этим пыхтящим от нетерпения качком в туалете, потому что… Единственная пришедшая на ум причина осталась в родном Таиланде. — Блять, отстань, — шипит Галф по-тайски и упирается увлекшемуся посасыванием уха парню в грудь. Тот не принимает отказ и напирает еще сильнее, пробирается пальцами под пояс штанов и показательно дергает резинку белья. То, что японец не понимает тайский — абсолютно его проблемы. Галф перехватывает наглые ручищи, расстегивающие ширинку, громко и отчетливо проговаривает: — Пошел ты нахер. Японец лепечет что-то непонятное и до безумия возмущенное из-за варварски обломавшегося секса, но Галфу не до этого — он раздраженно пинает дверь, уходит к раковине и ополаскивает лицо со следами вечернего макияжа. В отражении на него смотрит ну точно разъяренная фурия: брови нахмурены, глаза едва ли не метают молнии, а губы плотно сжаты. Парень подходит сзади и, не теряя надежды, пробует подступиться еще раз: медленно гладит плечи и дышит над ухом, прижимается своим пахом к заднице и неумолимо бесит Галфа каждым своим похотливым движением и словом. И его ни разу не смущают находящиеся в уборной другие люди. Так вот он как раньше выглядел со стороны? Галф от отвращения дергается всем телом, оборачивается и, мило улыбнувшись, бьет наглеца прямиком по яйцам под удивленные возгласы присутствующих. Будь проклят тот день, когда он впервые встретился с Мью в вонючем и темном подвале… — Ненавижу тебя, Суппасит… Ненавижу, — повторяет Галф шепотом снова и снова, пока пробирается к выходу из клуба под неприятно давящую на голову громкую музыку. Чуть позже, относительно придя в себя, Галф трясущимися руками достает из кармана телефон, смахивает уведомления и импульсивно ищет билеты в Таиланд на ближайшее число. Ведь никто не запрещает принять «дозу» еще раз? Эта зудящая в подкорке мозга потребность увидеть и коснуться сводит с ума, не позволяет сосредоточиться ни на чем другом, ломает тело, как у заядлых торчков. Галфу плевать на причитания родителей, дяди и Грейс, плевать на свою работу и обстоятельства, которые могут помешать вернуться в Таиланд сегодня или завтра. Впервые за долгие годы приходится смахнуть набежавшие на глаза слезы безысходности, отчаяния и злости, чтобы правильно указать дату желаемых билетов. Галф опирается спиной на холодную стену, заносит палец над кнопкой подтверждения и задумывается. Крутящиеся в голове вопросы остаются без ответа, потому что вспыльчивая натура требует своего: прямо сейчас бросить все и вернуться назад. К нему. А там — будь что будет. Решать проблемы по мере их поступления Галфу удается лучше всего. Галф несколько раз убирает палец и возвращает его обратно, в итоге взвешивает все «за» и «против», нажимает на кнопку и оплачивает билеты на ближайшее время. До вылета остается одиннадцать часов. Целых одиннадцать ужасно медленно тянущихся часов, которые Галф проводит в мучительных попытках придумать своему поступку достойное оправдание. Переписка с Грейс не помогает: сестра крайне удивлена внезапным возвращением в Таиланд и советует подумать еще раз. Основательно. Но Галфу не до этого: он уже игнорирует звонки и сообщения менеджера и собирает чемодан с первыми попавшимися под руку вещами. Да, это некрасиво, по-детски и крайне тупо. Галф почти уверен, что Мью пошлет его в задницу, если им вообще удастся встретиться. Однако он все равно уезжает в аэропорт за несколько часов до посадки. Теперь Галф ненавидит слово «вечность» и все, что с ним связано. Оборотни, хоть и живут значительно дольше обычных людей, не обладают бессмертием, поэтому значение имеет каждая минута, час и день. ** Мью возвращается на работу нисколько не отдохнувшим: его глаза все такие же грустные, а посеревшее лицо лишено всякого намека на прежнюю энергичность и жизнелюбие. Кажется, даже шерсть при обращении стала сухой, ломкой и блеклой. Нет, на луну он не воет, но весьма близок к настоящей депрессии. Сейчас Мью вполне способен написать книгу с говорящим названием «Как испортить себе жизнь за два месяца: краткое руководство для чайников». Потому что Галфа никак не вытравить из собственных мыслей, из интернета и вездесущей рекламы брендовых шмоток. В одно унылое ранее утро Мью ощущает дежавю: его вызывают в головной офис и вручают папку для ознакомления с делом. Открывает он ее не сразу, потому что внутри все сжимается от непонятного волнения и надежд. Мью выпивает две чашки кофе, поправляет воротник рабочей рубашки, несколько раз крутится на рабочем кресле и со вздохом указательным пальцем аккуратно поддевает за угол обложку бежевого цвета. Медленно и осторожно, словно с первых страниц на него может выскочить чудовище и откусить руку по локоть. Чудовище не выскакивает — там всего лишь зафиксировано нападение вампира на человека. Мью усмехается и, со скрипом ерзая задом по креслу, переводит взгляд на графу с именем. Сердце уносится вскачь под ребрами, как только он замечает до боли в области задницы знакомые инициалы. Мью чуть не роняет папку на пол от неожиданности, когда коллега сочувствующе похлопывает его по плечу: — Опять, да? Крепись, бро. Мью стоит перед дверью, за которой его ожидает гипотетически задержанный субъект, и не может заставить себя зайти внутрь. Это не похоже на подвал, в котором они встретились впервые, но Мью все равно чувствует себя героем фильма «День сурка». Вот только в его версии все гораздо печальнее и тупее. Мью задерживает дыхание, когда вводит код доступа и слышит соответствующий сигнал, от которого чуть не подкашиваются мигом ослабевшие коленки. Потому что за дверью действительно поджидает Галф. Все такой же безумно красивый и с нахальной улыбкой на пухлых блестящих губах. Мью застывает на пороге и крепко сжимает в руках папку с делом, жадно рассматривает все детали: милый хвостик на затылке, пару прядок, обрамляющих лицо, тонкие запястья, не скованные наручниками или варварскими цепями, и длинные пальцы, нетерпеливо постукивающие по столешнице. Нисколько не изменился, да это и неудивительно. Галф учтиво молчит и излучает столько уверенности и привлекательности, что воздух в помещении нагревается поразительно быстро. Затянувшееся молчание первым приходится нарушить пришедшему в себя Мью. Он на негнущихся ногах подходит к столу и, прокашлявшись в кулак, говорит уже знакомую фразу, стараясь не смотреть вампиру в глаза: — Ты знаешь, что нападать на людей… — Нельзя, — заканчивает за него Галф и кивает с важным видом, будто это не его задержали из-за очередного зверски покусанного человека. — Да я и не нападал. Мью устало потирает глаза и садится на свободный стул напротив вытянувшегося от любопытства Галфа, придвигает вперед папку с делом: — Тогда как ты объяснишь это? — А что там? Этот паршивец невинно хлопает глазами и наклоняется над столом все ближе, сокращая расстояние между их лицами. Мью ведет носом, почувствовав знакомый запах, и на несколько секунд забывает о теме разговора, законах и нарушениях. Потому что Галф демонстративно прикусывает нижнюю губу в ожидании ответа и точно забавляется со всей этой неоднозначной ситуацией. Для него не имеет значения одна жалкая человеческая жизнь и моральная сторона проблемы. А Мью не до веселья: хочется схватить этого говнюка за волосы и хорошенько треснуть, чтобы мозги встали на место. Если они, конечно, там еще остались. Мью пытается не обращать внимание на все невербальные сигналы, которыми Галф отвлекает здравую часть рассудка, сжимает кулаки на рефлекторном уровне и говорит более низким и твердым голосом: — Умышленное нападение на человека. Хватит морочить мне голову, Галф. Зверь внутри ревет и хочет вырваться наружу, чтобы… Нет, Мью не позволяет этой мысли окончательно сформироваться в сознании и отводит взгляд в сторону, лишь бы не видеть этих хитрых алых глаз и прохладных пальцев, находящихся в опасной близости от его собственных. Соблазн так велик, что челюсть сводит ноющей болью. Мью дышит через раз, когда пытается прервать зрительный контакт, установившийся совершенно — никак иначе! — случайным образом. Так вышло. Да и куда тут смотреть, если в помещении находятся лишь они вдвоем?! — Это не я, — Галф неторопливо ведет ладонью еще дальше по папке и упирается кончиком среднего пальца в кулак Мью, проверяет реакцию на прикосновение и, недолго думая, решает бесцеремонно накрыть большую руку своей. Холодной, истосковавшейся по этому горячему, пышущему жизнью телу. Выступающие на чужой ладони вены так хорошо ощущаются под пальцами, что Галф почти жмурится от удовольствия и осознания, что Мью не отталкивает его. Он, кажется, вообще перестает дышать, пока Галф гладит его по венам, с искренней заинтересованностью обводит костяшки и поднимается к запястью до ремешка часов. — Ты мне не веришь? — Какая разница, кому я верю? Здесь написано… — Мью вздрагивает и больно ударяется коленками об стол, когда Галф бесцеремонно расстегивает его часы и освобождает место для дальнейшего исследования горячей кожи, по которой бегут мурашки и приподнимаются волоски вслед этими дразнящими прикосновениями. — Перестань. — Мью, я никого не кусал. Это всего лишь недоразумение. Она написала заявление по ошибке. Мью ощутимее сжимает челюсти из-за тона, которым Галф произносит его имя. Негодник точно запомнил все его слабые места и непременно ими пользуется, доводит до точки кипения и не испытывает никаких мук совести. — Заявление невозможно написать по ошибке. Я здесь не для того, чтобы слушать твои байки, — Мью кивает на их сплетенные ладони и собирается возмутиться еще активнее, но Галф резко одергивает руку, когда в помещение заходит другой сотрудник. Мистер «Приличный» во всей красе. — Суппасит, отбой. Заявление забрали. Этот свободен. — Вот видишь, — Галф, будто этого и дожидался, резво вскакивает со стула, оттряхивает свои не испачкавшиеся штаны и подходит к удивленно замершему Мью, наклоняется и бесцеремонно хватает за выглаженный галстук, притягивая поближе к себе: — Сержант, я не против, если вы проведете мое задержание лично. В своей спальне. Можете даже надеть на меня наручники в профилактических целях. Обещаю не сбегать и быть послушным мальчиком.