Там, где нас нет

Ровно в полдень капитан кавалерии Ордо Фавониус прибыл в штаб. Одетый с иголочки, с аккуратно уложенными волосами он старался ступать как можно тише, пробираясь к своему кабинету мимо двери Действующего Магистра. Увы, удача была не на его стороне: — Кэйа? Можно тебя на минуту? — окликнула подчиненного Джинн. "Черт." — Ох, добрый день, Магистр, — вежливо улыбнувшись, поздоровался Альберих и последовал за девушкой в ее кабинет. Захлопнув за собой дверь, рыцарь-одуванчик молча прошла к своему рабочему месту, заваленному бумагами, и села за стол, кивнув рыцарю на стул напротив. Нехотя, капитан подчинился — все-таки, начальству он перечил только в крайних и очень срочных случаях, по большей части умудряясь ходить окольными путями и достигать своей цели не слишком "чистыми" методами, при этом не нарушая приказов. — Мне нужно с тобой серьезно поговорить, — начала Гуннхильдр, складывая пальцы в замок. — Прежде чем мы начнем, — перебил ее Кэйа, — Я должен принести извинения за свое безответственное поведение в последнее время. — Насчет этого... — Такое больше не повторится, Магистр, — снова оборвал ее капитан кавалерии, холодно обозначив границы разговора официальным тоном. — Сэр Кэйа! — голос Джинн тоже посерьезнел. В ответ ее собеседник лишь сомкнул губы в тонкую полоску и одарил девушку нечитаемым взглядом. Приняв это за знак продолжать Действующий Магистр спросила: — Может, тебе стоит взять больничный? — тревога заиграла в ее голубых глазах, сейчас Гуннхильдр больше походила на молодую и эмоциональную мать, а не главу военной организации, — Ты очень рассеян в последнее время, да и...то, что произошло в Соборе недавно...твое состояние... — Я в полном порядке, Джинн, — ответил Альберих и, встав со стула, похлопал собеседницу по плечу, — Тебе не о чем волноваться, — он постарался успокоить ее своей самой теплой и ненавязчивой улыбкой, прекрасно зная, что это, вероятно, не остановит попытки Магистра позаботиться о рыцаре и влезть тому в душу, однако наверняка поможет притупить ее бдительность. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, если что-то случится, — не глядя на подчиненного сказала Гуннхильдр, — Пожалуйста, не забывай об этом. — Конечно. Вдруг что, ты будешь первой, у кого я буду искать поддержку, — ответил Кэйа столь убедительно, что едва не купился на собственную ложь. "Никогда. Ни за что. Даже не думай, Кэйа..." — Что ж, позвольте откланяться, Действующий Магистр, — капитан кавалерии сделал изящный поклон, словно был на балу, а не в пыльном кабинете, — Думаю, за время моего отсутствия накопилось достаточно бумажной работы. — Да...конечно, можешь быть свободен, — с грустью в голосе и жалостью в глазах ответила Джинн. Стоило рыцарю-одуванчику закончить предложение, как Альберих молча развернулся на пятках и вышел, оставив Магистра один на один с тишиной раздумий. *** В кабинете капитана ждала увесистая стопка бумажной работы, кривой башней возвышавшаяся над рабочим столом из темного дерева. Отчеты, донесения, поручения...многовато для одного дня отсутствия. Возможно, потому что рыцарь имел дурную привычку откладывать бюрократию на потом, что еще ни разу не обернулось в его пользу, однако учиться на своих ошибках Сэр Кэйа в ближайшее время не планировал. Тяжело вздохнув, он обошел стол вокруг и обессиленно упал на стул, обитый мягким бархатом темно-бордового цвета на спинке и подлокотниках — разговор с Джинн подозрительно быстро вымотал Альбериха. Хотя...не то чтобы у него были силы на что-либо изначально. Голова болела нещадно, а в висках набатом стучала кровь. Шум то переходил в звон, то жужжал, словно стая саранчи, заставляя Кэйю нервно тереть виски в надежде хоть немного ослабить боль и отвлечься от "приятнейших" ощущений. Отчего-то он весь был как на иголках: волосы вставали дыбом, а мышцы сами собой напрягались, готовые вот-вот ринуться в бой. Рыцарь словно был на охоте, вот только охотились на него. "...Я не оставлю тебя, Кэйа." Капитан кавалерии вздрогнул всем телом, а его кожа покрылась холодным потом. В ту же секунду в коридоре, за дверью кабинета, что-то с громогласным звоном разбилось о мраморный пол. Кончик пера, которым писал Альберих, жалобно пискнул и сломался, оставив после себя огромную, неприглядную кляксу. Не выдержав, рыцарь вспылил и, сжав перо в кулаке, переломил то пополам. Резко поднявшись, отчего перед глазами запрыгали черные точки, которые капитан, конечно же, проигнорировал, он направился в сторону источника шума. — Да сколько можно шуметь! — рявкнул Кэйа, швырнув дверь в сторону так, что со стены посыпалась неновая штукатурка в месте, где резная ручка врезалась в нее. На удивление, в коридоре никого не было, но когда Альберих опустил взгляд ниже, перед ним предстала Кли в испуге смотревшая на разьяренного мужчину перед собой. Девочка сидела на корточках около разбитой вазы с цветами, которую, видимо, случайно зацепила, пробегая мимо. Она судорожно пыталась собрать осколки перебинтованными ручками, не поднимая головы. — Ох...Кли, — весь гнев разом испарился из голоса, сменяемый стыдом и страхом. Где рыцарь успел растерять свою расчетливость и ледяное спокойствие? Где неизменная, приветливая усмешка? Как он мог позволить себе повысить голос на ребенка, еще вчера пострадавшего по его, Кэйи, вине? — Прости, я...мне не стоило так кричать, — тихо и виновато сказал капитан, садясь рядом с малышкой. Его сердце пропустило удар, когда он встретился с запуганным взглядом алых глаз. И, кажется, остановилось, когда Кли сделала глубокий вдох, прежде чем ответить: — Кли принимает извинения, но она очень испугалась! Больше так не делай! — она надула губы, сведя брови к переносице. — Никогда больше не посмею! — шутливо сложив руки в молитвенном жесте, ответил Альберих. — Честно-честно? — Честнее некуда, — в этот раз он был действительно искренен, — Давай-ка я лучше помогу тебе здесь прибраться? — Нет-нет! Кли сама исправит то, что натворила. Так ее братик Кэйа научил! — широко улыбнулась девочка и принялась спешно собирать остатки вазы. Слабая улыбка безжалостно сдавила горло — будто удар поддых. Последние слова Кли эхом загремели в голове: "...сама исправит то, что натворила.." "Кэйа научил..." Рыцарь был готов задохнуться своей виной, однако вместо этого хрипло сказал: — А разве Кли уже можно гулять? Я думал, ты останешься в Соборе на некоторое время, — он неуверенно посмотрел на перебинтованные ладони рыцаря-искорки. — Кли играла с Барбарой весь вчерашний день, а позавчера почти все время спала в лазарете, — ответила девочка, — Кли ждала, что братик Кэйа зайдет ее проведать... — ее взгляд вмиг погруснел. — Что? — невольно вырвалось у капитана. "Что значит позавчера? Она ведь поранилась только вчера... Неужели меня не было в городе больше суток?" В памяти зияла огромная дыра. Липкий страх карабкался вдоль позвоночника, царапая кости своими когтями. Целый день был полностью стерт из памяти, словно Сэр Кэйа совершил прыжок во времени. — Почему Кэйа не пришел? — повторила малышка, глядя на рыцаря глазами полными слез. — Я...был на задании за городом. Сегодня утром вернулся, — соврал Альберих, чувствуя, как каждое слово вонзало в его сердце новый нож. — В-вот как, — всхлипнула она. — Хочешь, поиграем сейчас? — А можно? — Конечно! Только никаких бомб! *** К концу рабочего дня капитан кавалерии Ордо Фавониус чувствовал себя выжатым, как лимон, вывернутым наизнанку и потертым, словно старая половая тряпка: голова пульсировала так, будто внутри черепа рыцаря маршировала его кавалерия, на лбу выступила испарина, волосы липли к шее, а непонятная нервозность мерзко скребла своими когтями по ребрам. Альберих и сам не мог понять, что именно стало причиной внезапного гнева: скучнейшая до звона в ушах бумажная волокита, скрип пера о бумагу или чертовы слуховые галлюцинации, грозившееся превратить капитана в заику. Он был уверен, что это были бредни его больного сознания, ведь Дилюк Рагнвиндр абсолютно, определенно не мог стоять за спиной Сэра Кэйи и говорить с ним. Нечто подобное было невозможно, точно не в этой жизни. По спине бежали мурашки от незнания и пугающего непонимания: как он мог забыть целые сутки? Что он делал все это время? Попался ли кому-то на глаза? — Да как я вообще живым остался?! — случайно озвучил свои мысли Кэйа, встав из-за стола. Возможные варианты исхода событий и мысли об испорченной репутации назойливым роем зажужжали в голове, перебивая, толкая и перекрикивая друг друга. По спине вместе с капелькой пота прокатился липкий, холодный страх: все могло быть хуже. Все может стать гораздо хуже. Странная тревога продолжала подниматься где-то в грудной клетке, поэтому капитан решил отправиться в таверну, чтобы задушить ее в зародыше проверенным годами способом — алкоголем. Где-то на задворках сознания, на внутренней стороне черепа, начинало зудеть желание снова провалиться в бездну эйфории и забытья, но рыцарь, конечно же, не собирался к нему прислушиваться. Эти мысли ждала та же участь, что и воспоминания о детстве на винокурне — утопление в "Полуденной смерти". "Заменяешь одну зависимость другой? Как умно, братец, в твоем репертуаре." Голос, колокольным звоном ударивший по вискам, заставил Альбериха вздрогнуть. С каких пор его собственные мысли в его собственной голове стал озвучивать Дилюк? Тряхнув своей шелковистой челкой, Сэр Кэйа постарался избавиться от назойливых и довольно бесполезных мыслей и вышел на улицу, вдыхая свежий запах сумерек, разносимый мельницами по мощеным улицам города. К тому моменту, как Кэйа добрался до "Доли ангелов" небо полностью потемнело, открывая вид на серебристые звезды, словно родинки рассыпанные по черному куполу. Руки капитана кавалерии слегка подрагивали, когда он взялся за ручку двери. Сердце болезненно трепыхалось в груди с такой скоростью, будто Альберих пробежал марафон, однако рыцарь предпочел проигнорировать мольбы своего тела, вместо этого устремив свой взгляд в сторону алого пятна, ярким пожаром полыхавшего среди деревянной отделки таверны. На секунду, Кэйа задержал дыхание, прежде чем сделать шаг к барной стойке. "Надеюсь, на этот раз ты настоящий..." Стоило мысли проскользнуть в сознании, как страх впился в сердце, карабкаясь выше по глотке. Рвано втянув воздух, капитан растянул губы в усталой улыбке. Нет, то не была одна из его дежурных улыбок для сокрытия своих истинных мотивов, нет. Эта усмешка была скорее для самообмана — с ней тревога и одиночество ощущались не так ярко и болезненно. — Добрый вечер, Мастер Дилюк, — поприветствовал рыцарь, изящно сложив ногу на ногу, — Как поживает самый завидный холостяк Мондштадта? — И вам не хворать, Сэр Кэйа, — не оборачиваясь, ответил Рагнвиндр. Альберих был весьма удивлен подобным ответом. Что-то длиннее "проваливай" или вообще неразборчивого хмыканья? Да это же роскошь! — Ох, заботишься обо мне? Как мило с твоей стороны, — слащаво протянул Кэйа, — В таком случае, одну "Полуденную смерть" за мое здоровье! Винодел, окончив обслуживать очередного клиента, развернулся к причине своей будущей мигрени и...замер. Красно-рыжие брови поползли вверх, чтобы нахмуриться еще больше — капитан выглядел просто ужасно: его лицо было таким бледным, что медь его смуглой кожи практически превратилась в серебро, а на лбу выступила испарина. Скулы резко выступали на щеках, будто рыцаря морили голодом не меньше недели, хотя, зная своего названного брата, Дилюк не сомневался, что так оно и было — в юношестве, Кэйа постоянно забывал о еде и ее жизненной важности. А еще эти перемотанные ладони. Одну из них бармен лично перевязывал несколько дней назад, а вот участь второй руки оставалось загадкой, впрочем, было заметно, что на левой ладони раны или что бы то ни было были свежими. Пальцы Альбериха слегка подрагивали, пока тот пытался скрыть тремор нервным постукиванием по столу. Увы, Рагнвиндр был гораздо внимательнее большинства жителей Монда и, вероятно, догадливее, чем капитану кавалерии хотелось бы, поэтому попыткам рыцаря не удалось скрыться от его зоркого взгляда. — Смотрю, рыцари держат планку, — игнорируя просьбу собеседника, сказал бармен, — Некомпетентны, как и всегда. Тошнотворное беспокойство свернулось в клубок где-то в желудке, нашептывая мрачные догадки о причинах состояния Кэйи. Бесит. Чертово сердце и чертовы чувства, чертовы воспоминания. Дилюк так старался выжечь их, испепелить, уничтожить, развеять прах по ветру, но тревога за некогда брата, а теперь обычного знакомого(желательно вообще незнакомца) снова и снова скручивала внутренности в узел, играла на нервах баллады, пока те не лопнут, словно струны на лире. — Уж кто бы говорил, бармен, отказывающий посетителям в алкоголе, — беззлобно бросил капитан. Хозяин "Доли ангелов" возмущенно фыркнул, знаменуя маленькую победу Альбериха, и стал смешивать коктейль. Рыцарь, очевидно, старался скрыть свое плохое самочувствие и принимать помощь винодела не собирался(не то чтобы у Рагнвиндра получилось свою заботу выразить). "Пусть делает, что хочет" Хоть Дилюк и пытался отчаянно убедить себя в том, что капитан кавалерии Ордо Фавониус его совсем не волнует, да и вообще он виноделу совершенно чужд, бармен не мог отвести взгляд от синей макушки на протяжении всего вечера, пока Кэйа с бесстрашным упорством и завидным усердием вливал в себя выпивку бокал за бокалом. Где-то на третьей порции "Полуденной смерти" появился Венти и, получив бутылку одуванчикового вина в качестве оплаты, начал свое едва не ежедневное выступление. Капитан, прежде глядевший в стол, поднял голову и, подперев ее рукой, с интересом уставился на барда своим полуприкрытым синим глазом, блестевшим словно стеклянный кубок. Опрокинув в себя пятый по счету коктейль, Сэр Кэйа поднялся и, чуть пошатнувшись, с нездоровым весельем в голосе сказал: — Хэ-эй, Венти-ии! Подыграешь мне по старой дружбе? — слащаво протянул он, выйдя в центр зала. — Кэйа? Неужели ты, наконец, решился продемострировать миру свой музыкальный талант? — ответил Барбатос с явной заинтересованностью в голосе. — Можно и так сказать, — хмыкнул Альберих, — Ну так что, подсобишь? — Еще спрашиваешь! Что сыграть? — Да что хочешь! Я подстроюсь. — Как твоей душе угодно! — с предвкушением улыбнулся архонт и ударил по струнам. По таверне разлилась заводная мелодия, а посетители стали стекаться к центру — всем нетерпелось взглянуть на поющего капитана. Дилюк тоже затаил дыхание в ожидании. Он помнил их совместные уроки музыки: тогда у Кэйи был твердый и звонкий тенор. На его фоне юный наследник винокурни со своим ломающимся голосом звучал убого. Ему обещали большое будущее в церковном хоре и даже звали учиться оперному пению в Сумеру, однако синеволосого мальчика будущее певца совсем не интересовало — он хотел следовать за названным братом и стать рыцарем. Те времена были так давно, что уже начинали казаться сном — Рагнвиндр не мог даже вспомнить, когда в последний раз слышал пение Альбериха. Пока бармен придавался воспоминаниям, помещение заполнил элегантный баритенор — Сэр Кэйа поднял занавес своего спектакля: Я искал ее во мгле Среди троп извилистых По сборищу нетрезвых зрителей прокатились восторженные вздохи — большинство из них впервые слышали, как пел их доблестный капитан кавалерии. Винодел тоже был удивлен — со временем голос рыцаря стал тверже, ниже и глубже, однако от этого его красота лишь удвоилась. А она ждала в вине, В голосах заливистых. Альберих не стоял на месте. Он расхаживал по помещению, шатко кружился, заставляя сердце Рагнвиндра болезненно сжиматься каждый раз. Истина в вине! О! Так неприглядна и проста. Слова звенели в ушах, выпуская стаю мурашек бежать по позвоночнику, а в глазах мелькал вычурный наряд Кэйи в перемешку с его шелковистыми волосами. Она плещется во мне От заката до утра! Стоило мужчине закончить куплет, как радостные возгласы стали вторить его голосу, довольные темой выступления. Я искал тебя повсюду: В книге, в песне и во сне. Дилюк знал капитана достаточно хорошо, чтобы понимать, что за простым слогом скрывалось нечто большее, что-то очень важное сидело между строк, вплетенное в слова, но бармен не мог ухватиться за хвост ускользающей истины, хоть она и крутилась прямо на кончике языка. Он должен был понять, он должен был догадаться, услышать недосказанное. Но нашел ошметков груду, Славно тлеющих в огне. Упоминание огня кипятком зашипело на едва заживших ожогах плачевного опыта. Дилюк чувствовал боль, укутанную в тысячи слоев лжи, но он не знал, что именно являлось ее ядром, корнем сорняка проблем, разрастающегося все больше на почве их взаимоотношений. "Ну же, Дилюк. Думай, думай, думай, думай!" Истина в вине! Ах, все так просто, правда? Нет, совсем не просто. Только не для Дилюка Рагнвиндра. Он вообще не умел ничего делать просто — все в жизни винодела шло наперекосяк, не по плану и совсем не так, как хотелось бы. Дилюк впринципе считал, что жить — слишком сложно. Но сейчас он должен был справиться. Он должен был понять, что происходит в голове Кэйи, он должен был помочь ему! Ведь, как бы трудно ни было это признавать, Кэйа Альберих — единственный близкий человек оставшийся у хозяина винной индустрии Мондштадта, и Рагнвиндр не собирался так просто его терять. Никто не вспомнит обо мне! Да и кому ж то надо! Бармен видел слезы, застывшие в синем глазу, видел истрескавшуюся маску, державшуюся на одном лишь упорстве, чувствовал боль и слышал крик души капитана, но он не понимал. Винодел не знал, чего хотел от него Альберих, не мог разобрать его мольбу, и это разрывало сердце на куски. "Прошу...услышь меня. Услышь меня, Дилюк!" Увы, в тот вечер Сэр Кэйа ушел столь же внезапно, как и появился, не сказав ни слова. Его ноги подкашивались, а руки дрожали, сотрясаемые комом из тошноты и подступавших слез. Дилюк Рагнвиндр не был плохим человеком, однако сердце его было глухим.