Там, где нас нет

— Хоть бы стекло убрал, засранец, — раздался недовольный голос откуда-то справа, — Вставай, пьяница, пришло время верой и правдой служить обществу, — голос насмешливо хмыкнул, а за ним последовал пинок прямо под ребра. Капитан вымученно застонал, пытаясь отмахнуться от назойливого нарушителя спокойствия, однако его запястье, которым он так смело размахивал, было перехвачено сильной, горячей, почти обжигающей рукой: — Так просто отворачиваетесь от жителей Мондштадта, которых поклялись защищать, Сэр Кэйа? — слова раздались прямо над ухом. Альберих вздрогнул, но глаз не открыл. Это "Сэр Кэйа" невозможно было спутать ни с чем. — Что ты забыл в моем доме, Дилюк? — прохрипел он в подушку. — Это я должен тебя спросить, — укоризненно произнес Рагнвиндр, — снова собрался отлынивать от работы? — Ну еще пару минут, — простонал рыцарь, не предпринимая никаких попыток выбраться из-под одеяла. — Некомпетентность Ордо Фавониус не перестает удивлять, — хмыкнул винодел, судя по шуршанию простыней, вставая с края кровати, на котором сидел. — Эй, пост...— Кэйа распахнул глаз, чтобы встретиться с хмурым кроваво-красным взглядом, однако не увидел ничего, кроме потертых обоев, — ...Люк? Капитан кавалерии сжал простыни и зажмурил глаза: — Черт. — Какого низкого вы обо мне мнения, Сэр Кэйа, — раздалось с другого конца комнаты, из-за спины. Сердце Альбериха радостно забилось в груди, словно преданная собака, дождавшаяся своего хозяина. — Ты ведь мой дорогой, горячо любимый братишка, как я могу тебя покинуть, — по смуглой шее пробежали мурашки, когда горячее дыхание коснулось кожи. — "Горячо любимый братишка", и все? — грустно и неуверенно выдавил рыцарь, все еще не открывая глаз, — Верно, для тебя я просто сводный брат и ничего более, — каждое слово давалось с трудом, будто весило целую тонну и изо всех сил цеплялось за глотку. — Нет, что ты, — выдохнул Дилюк прямо в ухо Альбериха, заставив того вздрогнуть всем телом, — Для меня ты гораздо больше, — щеки коснулись сухие, слегка потрескавшиеся губы. — Хах, у Дилюка всегда трескались губы на ветру, — хмыкнул Кэйа, придавшись мимолетной ностальгии, — Но ты не он, — хрипло, едва слышно сказал капитан и распахнул глаза, зажав уши. "Это не он. Это не он. Не он. Не он. Не верь ему, не верь, не верь!" Правый глаз пронзило болью из-за яркого солнечного света, проникавшего в комнату сквозь незашторенное окно, и капитан невольно зажмурился и зашипел, прижав руку к глазнице. — А я и не говорил, что мы — один человек. *** Спустя четверть часа, два приступа рвоты и очень подробную, непригодную к произношению в приличном обществе тираду, Сэр Кэйа кое-как поднял голову и взглянул на собственное отражение, цепляясь вспотевшими ладонями за раковину. Из зеркала с посеревшего лица с выпирающими скулами на него глядели два синих глаза, точнее, на рыцаря смотрел только один — правый сильно косил куда-то в сторону. Физически, косоглазие Альбериху не мешало, однако быстрые, якобы случайные взгляды людей вызывали такое отвращение, что хотелось глаз не только спрятать, но и вырвать с корнем. Жалость, сквозившая в этих взглядах заставляла чувствовать себя слабым, запуганным, несчастным ребенком, просящим милостыню. Капитан кавалерии Ордо Фавониус не был слабаком и в жалости не нуждался. Его осанка была всегда ровной, а рука крепко сжимала рукоять меча. Его расслабленное спокойствие было нерушимо, а образ неповторим. Кэйа Альберих был сильным, он мог в одиночку зачистить несколько лагерей хиличурлов, прикончить стража руин и преподать урок Фатуи. Сэр Кэйа работал один и в помощи не нуждался. Сделав глубокий вдох, рыцарь расправил плечи и, собрав волосы в хвост, гордо поднял подбородок и холодно взглянул на свое отражение. Черная повязка с золотистыми украшениями привычно легла на веко, оставляя видимым лишь острый, ледяной глаз цвета ночного неба. — Нет ничего, с чем бы не справился капитан кавалерии, — хрипло произнес Альберих, застегивая свои обтягивающие штаны на завышенной талии. Улыбка легла на губы так же привычно, как и Глаз Бога устроился на бедре. Кэйа был упертым до звона в ушах, и проигрывать соку какого-то сорняка в его планы не входило, поэтому, подхватив свою вычурную накидку с белым мехом, он бодрым шагом отправился на работу с высоко поднятой головой. *** Капитан быстро утратил свой боевой настрой, стоило работе навалиться на плечи, словно снегу на голову. Сначала рыцаря встретил целый Драконий Хребет бумажной работы и документов, им же любезно покинутых на трое суток и, естественно, скопившихся за долгие недели прокрастинации. Дальше лучше: ближе к середине дня, Альбериха ждала тренировка с новоиспеченными рыцарями, которых, увы, было совсем немного — едва ли десять человек. Все это время капитану каким-то волшебным образом удавалось избегать встречи с Действующим Магистром, однако шестое чувство, а точнее инстинкт самосохранения, подсказывало ему, что такая удача продлится недолго. Солнце стояло высоко над Мондштадтом и светило уж слишком ярко и смело для осени, целясь своими разгоряченными лучами прямо в многострадальную синевласую макушку, грозясь прожечь в ней дыру. Сэр Кэйа изнывал от жары, его пышное боа было давно отброшено в сторону, а светло-лиловая рубашка пропиталась потом. Грудь тяжело вздымалась, пока капитан кавалерии объяснял новичкам упражнение, напрягая мышцы до предела — лишь бы никто не заметил дрожи в руках. В ушах звенел белый шум, пища словно стая саранчи, а взгляд с каждой минутой было все труднее сфокусировать — картинка будто качалась на волнах, плавая из стороны в сторону. Раскаленная солнцем брусчатка, покрывавшая тренировочную площадку за штабом Ордо Фавониус, буквально излучала жар, по крайней мере, так казалось Альбериху, который был уже на грани того, чтобы начать использовать собственный Глаз Бога на себе самом. — Сэр Кэйа, — послышалось из-за спины. Капитан не сразу отреагировал — его измученный мозг лениво посылал импульсы окольными путями, заставляя тело двигаться будто в замедленном действии. — О! Хоффман, это ты, — почти искренне радостно поздоровался Кэйа, жмурясь из-за яркого солнца, — Цветешь и пахнешь, я смотрю, — с улыбкой произнес рыцарь, стараясь сморгнуть противные черные точки перед глазами. — К сожалению, не могу сказать того же о вас, капитан, — с некой опаской( или то была тревога?) в голосе ответил подчиненный. — Неужели я так плохо выгляжу? — засмеялся Альберих, — наверное, постарел. — И все же... — нерешительно продолжил Хоффман, — Все точно в порядке? Вы выглядите... больным. "Черт. Если даже он заметил, то от Джинн мне не сбежать..." — Нет-нет, что ты. Просто не выспался, да и тренировки с новичками не из простых, знаешь ли! — Что же... как скажете, Сэр, — рыцарь Ордо Фавониус нервно переступал с ноги на ногу, — Действующий Магистр ожидает вас в своем кабинете. "Сегодня не мой день..." — Приму к сведению, Хоффман. Вольно, — бесцветно и холодно бросил капитан кавалерии, отведя взгляд в сторону рекрутов. — Она велела передать, что это срочно... — А я сказал, что приму к сведению, Сэр Хоффман, вы можете быть свободны, — слегка повысив голос, едва не зарычал Альберих. Его подчиненный спешно ретировался. Сэр Кэйа обреченно вздохнул, потирая виски пальцами. "Ужасно. Становлюсь вспыльчивым, как Дилюк в его лихие годы пубертата..." — Кого это ты вспыльчивым обзываешь? — раздался голос Рагнвиндра из-за плеча. Тело Альбериха словно током прошибло, казалось, он вздрогнул так резко, что кости в позвоночнике захрустели. Рыцарь судорожно оглянулся, ожидая увидеть за спиной живой пожар, стену огня и море вина, человека, которого любил и боялся одновременно, однако вновь был встречен прозрачным, безвкусным и пресным воздухом — пустотой. Захотелось тотчас упасть на колени, закричать, вырвать пару клоков волос, зарыдать в голос и, наконец, провалиться под землю, чтобы никто не видел то жалкое месиво из чувств и психоза, оставшееся от блистательного и безупречного капитана кавалерии. Сердце болезненно забилось о ребра, а горло сжалось, перекрыв доступ кислороду. Рыцарь чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, но слишком гордой, чтобы принять скорую кончину. — Сэр Кэйа! — окликнул один из новичков, подбегая к начальнику и отдавая честь, — Мы закончили упражнение, каковы дальнейшие указания? — Сделайте растяжку и можете быть свободны, — чувствуя, будто вытолкнул из легких последний воздух, ответил капитан. — Так точно! *** Дверь тихонько скрипнула, впуская в помещение капитана кавалерии Ордо Фавониус. Две девушки, ранее приглушенно говорившие между собой, замолкли и обернулись в сторону вошедшего. — Приветствую, Действующий Магистр, Лиза, — тише обычного поздоровался Альберих, кивнув. — Кажется, я просила тебя явиться немедленно, Кэйа, — отбросив формальности, строго сказала его начальница. — У меня возникли некоторые трудности по пути, — пребеззаботно улыбнулся Альберих, состроив "ангельское личико". "Меня всего лишь вывернуло наизнанку и обратно в туалете нашего величественного штаба, ничего такого, Джинн..." — А последние три дня у вас тоже были трудности или вы решили, что, раз уж кавалерии на данный момент в городе не имеется, на работу являться смысла нет? — все более жестким тоном, не скрывая раздражения в голосе, продолжала Гуннхильдр. Кэйа сглотнул — в этот раз он разозлил ее не на шутку. Она практически никогда не повышала голос на своих коллег, разве только, чтобы ее лучше слышали, но сейчас рыцарь мог видеть, как сильно были напряжены плечи девушки, как подрагивали ее руки, сцепленные в замок перед лицом рыцаря-одуванчика и как были сведены ее брови, образуя морщинки над переносицей. — Я... — ответить было нечего, а нагло врать Джинн в лицо он бы не посмел, — пренебрег своими рыцарскими обязанностями и подверг горожан опасности, — стыдоба, — мне жаль, — нет. Все это время библиотекарь стояла, опершись о стол Гуннхильдр, и молча наблюдала за происходящим, изучая капитана: бледное лицо, покрытое испариной и, кажется, слегка покрасневшие щеки, тяжело и часто вздымающаяся грудь, короткие вдохи и безуспешно сдерживаемый тремор. Рыцарь был на грани обморока, и это было очевидно всем присутствующим в кабинете. — Кэйа, я же вижу, что с тобой что-то не так, — строгость во взгляде Действующего Магистра сменилась мольбой, — пожалуйста... — Мы все это видим, — вступила в разговор Лиза, — и желаем помочь. Искренне. Голоса постепенно таяли в громогласном писке, давившем на уши, а комната шаталась из стороны в сторону, готовая нырнуть в темноту в любое мгновение. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что не один, Кэйа, — сказала рыцарь-одуванчик, со страхом наблюдая за тем, как взгляд Альбериха становился все менее сфокусированным, — Мы всегда готовы выслушать тебя. — И помочь, — закончила за нее Минчи, осторожно делая шаг в сторону капитана кавалерии. "Я не один, и в этом вся проблема. Я просто хочу, чтобы в моей голове было место только моим мыслям..." — Ох, благодарю за внимание, дамы, — пошатнувшись и театрально приложив руку к груди, сказал он, — Однако не стоит беспокоиться. Я в полном по... На середине слова глаз рыцаря стал закатываться, а тело враз обмякло. Колени подогнулись, и Кэйа рухнул бы на пол, не подхвати его Лиза, вовремя заподозрившая неладное. Впрочем, Альбериха это уже мало заботило. *** Языки у Мондштадтцев были длиннее городских стен, а сплетни разносились со скоростью ветра, поэтому Дилюку Рагнвиндру не составило труда узнать о крайне не грациозном падении всеми любимого капитана кавалерии уже через считанные часы после происшествия. Конечно, такое безалаберное отношение к конфиденциальности среди рыцарей не могло не вызывать возмущения, однако в этот раз винодел был даже рад, если можно так выразиться, тому, что Ордо Фавониус такие некомпетентные. Волнение, беспокойство и раздражение клубились в голове густым туманом, не позволяя мыслить здраво. Состояние Кэйи в последнее время не просто вызывало беспокойство — оно пугало. Болезненная бледность, не сходившая с лица, то сильное кровотечение в таверне и перебинтованные руки и, конечно же, исчезновение на двое суток не давали покоя наследнику винной индустрии Мондштадта. В последние месяцы дела шли не так плохо: злость и обида уже давно развеялись пеплом и смешались с почвой новой жизни, и Дилюк твердо решил для себя, что на этой почве он взрастит новые взаимоотношения с теми остатками близких людей, оставшихся у него, начнет с чистого листа. Решить-то Рагнвиндр решил, а вот как воплотить свои желания в жизнь еще предстояло выяснить. Как вырастить цветущий сад на выжженной, мертвой земле? Как возродить феникса из сажи, оставшейся от благородного пепла? Возможно, в нем говорил тот самый наивный подросток с чистой совестью и добрым сердцем, но виноделу было хорошо известно, что раз в несколько лет поля пшеницы выжигают, чтобы позволить почве набраться сил и стать еще плодороднее. Несмотря на решительный настрой, перед хозяином "Рассвета" стояла еще одна преграда — его вспыльчивый нрав и проблемы с контролем гнева. Вскоре после своего восемнадцатилетия, молодой Рагнвиндр стал замечать за собой почти что беспричинные вспышки злости и агрессии. Сначала он списывал их на горечь от потери отца, но время шло, боль утихала, а раздражительность никуда не уходила — наоборот, пускала свои корни поглубже, становясь неотъемлемой частью мужчины. Винодела это не волновало, пока он гонялся по всему Тэйвату за Фатуи, переполненный жаждой мести, подогретой силой Глаза Порчи, но стоило Дилюку вернуться в Мондштадт, как проблема предстала во всей красе: первая же встреча с бывшим братом едва не обернулась полномасштабной схваткой двух элементов, а каждый последующий разговор так или иначе переходил в ругань и оскорбления, пока Рагнвиндр не предпочел игнорировать любые попытки Альбериха начать разговор. Молчать было проще — лучше запереть зверя в клетке, нежели рисковать головой, чтобы выдрессировать того подавать лапу. Тем не менее, хозяин "Доли ангелов" не опустил рук: он пробовал вливать в себя литры успокаивающего травяного чая от Аделинды, делал дыхательные упражнения, даже медитировать пытался, но все бестолку — возможно, с другими людьми винодел и стал терпеливее, стоило одной небезызвестной личности появиться на горизонте, как весь самоконтроль как рукой снимало. В миллионный раз протирая один и тот же стакан, едва не треская хрупкое стекло, бармен никак не мог перестать думать о том вечере около недели назад. Кажется, именно с того момента поведение Альбериха стало меняться: он стал реже показываться в таверне, но в то же время был каким-то дерганным и рассеянным, будто не в себе. К тому же, его физическое состояние тоже стало ухудшаться. У Рагнвиндра были подозрения, что рыцарь откупорил свой домашний запас вина и решил отправиться в неоплачиваемый запой отпуск на недельку-другую. Ох, как же Дилюку хотелось верить в то, что он ошибался, ведь владелец винной индустрии города свободы не мог не видеть в этом часть своей вины. Бармен правда не хотел быть грубым или звучать так зло, будто собирался прикончить собеседника, однако в тот день его нервы вновь завладели им и грубость сорвалась с языка раньше, чем он успел стиснуть зубы. Рагнвиндр успел лишь удивленно моргнуть, когда Кэйа послал его далеко и надолго на глазах всей таверны(то есть всех самых заядлых сплетников города) и ушел. Дилюк хотел извиниться, правда, но то слова застревали в горле, то капитан кавалерии пропадал неизвестно где, то заявлялся в таверну, чтобы истечь кровью. Впрочем, то были лишь жалкие оправдания — Дилюк Рагнвиндр боялся. Как нашкодивший мальчишка, не мог признать свою ошибку и покаяться, страшась гнева отца. "Трус." Бармен закрыл лицо руками, делая глубокий вдох. Он не мог понять сам себя, и это бесило. Чертовски бесило. — Мастер Дилюк? — окликнул его верный помощник и незаменимый сотрудник, Чарльз, — Вы в порядке? Рагнвиндр встрепенулся и тряхнул головой, стараясь смахнуть пелену беспокойства с глаз: — Все нормально, спасибо за беспокойство. А ты не рановато, Чарльз? — опустив многострадальный стакан на стойку, спросил он. — Да нет, как раз вовремя, Мастер, — удивленно ответил мужчина, взглянув на часы. — Ох, верно, ты прав, — рассеянно пробормотал винодел, осознав свою ошибку, — Как быстро летит время. Дилюк поспешил освободить место за стойкой, попутно расстегивая пуговицы его рабочего жилета. Его пальцы слегка подрагивали и плохо гнулись, накаляя и без того напряженные нервы. — Так быстро, что иногда я боюсь за ним не поспеть, — с понимающей улыбкой сказал Чарльз, проводив начальника взглядом.