В огне

Что такое балет? Балет-это шуршание пачек, изящные ножки балерин в пуантах, масштабные декорации, нарисованные самыми лучшими художниками, дамы и господа в своих лучших нарядах, сидящие в зале под огромной хрустальной люстрой и ждущие того самого момента, когда красные портьеры разведут, и на сцене появится первый артист. Эту сторону балета знают все. Все её любят, уважают и наслаждаются. Но я уже говорил, что художники все видят совсем не так, как обычные люди. И да, я знал, что происходит за этим красным занавесом. Там в кулисах уже стояли танцоры балета, ждали, когда в оркестровой яме затянет свою песню скрипка, а в животах у них подрагивало самое трепетное чувство, которе может случится с артистом — когда ты выходишь на сцену, начинаешь исполнять свой номер и знаешь, что за каждым своим движением следят сотни пар глаз, которые пришли сюда за тем, чтобы насладиться великим зрелищем балета. Но зритель не догадывался, через что проходили эти люди, прежде чем выйти на эту сцену. Сначала нужно было добиться того, чтобы тебя взяли в первый состав, где ты будешь танцевать, потом ты должен был биться с бесконечным количеством партий, правильной хореографией, строгим балетмейстером и конкуренцией, которая норовила наступить тебе на пятки. К сожалению или к радости, я был всего лишь неблагодарным зрителем, который сидел сейчас в партере главного зала Мариинского театра, ждал движения красного занавеса и витал в своих размышлениях. Рядом со мной очень уж сильно обмахивалась веером Аглая Максимовна. Разодета же она была в розовые шелка и кремовые кружева. На её довольно крупной шее лежали килограммы отборного жемчуга. Когда я увидел её наряд, я задался вопросом, как женщина может выдержать такое количество жемчуга, но потом вспомнил, что Императрица носит ещё и бриллиантовую корону на своей голове, поэтому шея Аглаи Максимовны потеряла мою заинтересованность. И вот когда Императорская фамилия расположилась в своей ложе, когда мрак упал на зрителей, красный занавес двинулся, оркестр начал играть. На сцене появились гости бала, великолепный принц Зигфрид, потом был бал. Я был заворожен этим действом, но я ждал ЕЁ. Но вот свет приглушили, и Зигфрид оказался в полумраке лебединого озера. Из-за кулис выплыли белые лебёдушки, но среди них я не мог увидеть самого желанного моего лебедя, потому что мое зрение подводило меня в самые ответственные моменты. Но вот из толпы выделилось одно белое пятнышко и начало кружиться в своём отдельном от всего остального мира танце. Я прищурился, чтобы разглядеть детали этого волшебного танца, и только тогда буквально на минуту мрак и расплывчатость расступились предо мной, и я увидел Одетту. Она как раз стояла в арабеске. И тогда я понял. Я нашёл цель всей своей жизни, благодаря которой мрак отступил от меня навсегда. Но план только зарождался в моей голове. Пока я видел, точнее уже не видел, а ощущал и слышал, как шуршит пачка при каждом её прыжке и подъеме ноги. Мне казалось, что я слышу, как она дышит. Но недолго продолжался этот миг, потому что очень уж лебедь убежал со сцены, и пятна снова заплясали перед моими глазами. Но мне не нужно было ничего. Я увидел её, увидел во всей её красе, которую увидел на афише. Но это был не конец. Мне предстояла встреча с ещё одним героем. Едва публика успела отойти от дуэта Одетты и Зигфрида, как на сцене начали собираться гости для бала. И тут на сцене появилась девушка, совершенно непохожая на Одетту, но при этом танцевавшая с Зигфридом. Это была Одиллия. Зал находился в необычайном напряжении от этого величественного танца дочери Злобного Гения. Я был поражён этим исполнением, мое сердце пылало, но душа не трепетала, как при виде Одетты. Она страстно кружилась, исполняя свое чёрное па-де-де, но я хоть и наслаждался великолепие чёрного лебедя на сцене, но трепетно ждал появления моей Одетты. Но меня оборвали. Ох уж эти антракты, которые так любит публика, чтобы завести светскую беседу и пару знакомств. Я был вынужден последовать за своей спутницей, улыбаться её знакомым, лица которых я никогда не вспомню, потому что в моей памяти они останутся нечеткими. Аглая Максимовна обошла со мной пол-атриума, но нам пришлось вернуться. Все ждали конец. И вот я вновь увидел свою Одетту, но уже в другом обличие. Она была сражена горем от измены своего возлюбленного. Движения её оставались плавными, но лебедь угасал. Все больше и больше было трагизма и дрожи в движениях Одетты. После прикосновений к ней Злобного гения моя Одетта упала и уже не встала. Зал аплодировал стоя. Это был полный триумф. Под руки Зигфрида вышли Одетта и Одиллия. Они кланялись несколько раз, потом публика вызывала их ещё три раза. В руках балерин были букеты роз. Я отбил себе все ладони, все мои хлопки были посвящены Полине Веласко. -Пойдёмте же, пойдёмте скорее, -потянула меня за руку Аглая Максимовна, когда зал начал пустеть, а я все смотрел на красный занавес. Мы прошли вглубь театра, обошли великолепные залы и вошли в потайные комнаты, известные лишь моей спутнице, да самим обитателям театра. Вдалеке послышались голоса и шум. -Ещё чуть-чуть, -пробормотала Аглая Максимовна, шурша своими кружевами и шелками. И вот мы очутились в гримёрных. Туда-сюда сновали какие-то люди, балерины в пачках, мальчики, гружённые какими-то предметами, назначения которых я не знал. Мне становилось неуютно в такой толпе. -Сюда, -решительно сказала моя дама и дернула какую-то дверь. Мы ввалились в комнату, отделявшую нас от того суетного мира. Здесь пахло пудрой, духами и чем-то, что есть только в закулисье. На нас смотрели две пары глаз. В них я узнал мою Одетту и Одиллию. -Полина Александровна, простите, что отвлекаем вас, Вам явно не до нас, но позвольте познакомиться с вами лично, -Аглая Максимовна рассыпалась в комплиментах перед госпожой Веласко. Я же не в силах был сдвинуться с места. Но тут я понял, что меня изучают. Я поймал взгляд Одиллии. Я сделал небольшой поклон и почувствовал, как она усмехнулась. -Меня зовут Вероника. Вероника Гроссе. -Госпожа Гроссе, очень рад встречи с вами, -я приблизился к балерине и поцеловал её тонкую изящную ручку, обтянутую бледной кожей. -А вас как? -Павел Николаевич Покровский. -И кто же вы, Павел Николаевич? Граф, Князь? -Художник, госпожа. -Ну раз художник, то мы не слишком отличаемся, поэтому просто Вероника. Я улыбнулся, уголки губ моей собеседницы приподнялись чуть вверх. Я посмотрел в сторону Аглаи Максимовны. Она почти что наседала своим напором на хрупкую Веласко, едва шевелящуюся на своём кресле. Я поспешил уладить ситуацию. -Аглая Максимовна, ну что же вы так, -я слегка обнял её за плечи.-Оставьте госпожу Веласко в покое, ей наверняка хочется отдохнуть. Пойдёмте. Я раскрыл дверь гримерной и впустил в неё шум коридора. Веласко благодарно кивнула мне. Аглая Максимовна тем временем рассыпалась в извинениях перед балериной, госпожу Гроссе она даже не заметила. Когда мы вышли, меня догнали слова Вероники: -Заходите завтра, Павел Николаевич, у нас есть предложение. Я был рад, что Аглая Максимовна шла впереди меня, пробивая нам путь через толпу в коридоре, потому что на моем лице был триумф, схожий тому, когда Наполеон входил в Москву, и бесконечная детская радость.