В огне

Проводив Аглаю Максимовну до её дома и отпустив экипаж, до своего жилища я решил пройтись пешком. Нет ничего более приятного, чем прогулка по ночному Петербургу. В эти минуты кажется, что время на шумных проспектах и маленьких улочках замирает. И если на оживленных дорогах ещё проносятся редко проносятся экипажи, то в переулках все вымирает. Я шёл именно таким маршрутом — скрывался от случайных прохожих в закоулках. Даже от стен, казалось, исходил особый запах. Я шёл и размышлял о спектакле. Все мысли мои были об Одетте. О её прекрасных ногах, о изящных руках, о шуршании пачки при каждом прыжке. О ней можно было сказать, что она дарила миру красоту. Если так подумать, то любая женщина привносит красоту в этот чёрный мир, но балерина умножала все на два. Но какой бы ослепительной она не была на сцене, за кулисами я увидел совершенно другую личность. Полина Александровна была такой робкой и беззащитной перед Аглаей Максимовной. Может быть, через балет она передавала ту натуру, которую боялась показать на людях. Хотя я ещё не видел, как она будет себя вести на светских приемах. Может там она, как большинство работников театра, была высокомерной и недоступной. В любом случае она резко контрастировала с госпожой Гроссе. Одиллия была прекрасна на сцене. В её танце была страсть, импульсивность, желание нравится не только принцу, но и всему залу. Если Одетта знала, что владеет зрителем, потому что её танец ждут и знают все, то Одиллия должна была переманить все внимание со своей «белой» подруги на себя. В жизни Гроссе тоже отличалась от Полины Александровны, но была похожа на свою героиню из постановки. Она сразу попыталась завладеть мной и моим вниманием, потому что видела, что я заинтересован только в Полине Александровне. Но мне не нравились такие дамы, которые делают первые шаги. Они кажутся мне слишком самостоятельными. И её окрик в мою сторону. Что это было? Желание укрепить со мной контакт, который она попыталась установить? После Гроссе мои мысли вернулись к Полине Александровне. Я представил её образ, который мне удалось запомнить. Как она стояла в арабеске по середине сцены в приглушенном синем свете. И тут меня озарило. Я должен написать картину. Я должен впечатать в краски и холст образ Одетты. И тут я практически побежал по этим маленьким закоулкам. Теперь я спешил домой, словно боялся упустить ту мысль, которая могла покинуть меня в любой момент. Я взбежал по ступеням парадной лестницы, в кармане пальто нащупал ключи, и вот я уже в своей мастерской, не снимая пальто, беру в руки грифель, и моя рука начинает скользить по холсту. Я рисовал в каком-то экстазе. Со мной никогда такого не было. Я выводил линию за линией, боясь упустить музу. На часах было почти пять утра, когда я закончил набросок. Мой парадный фрак валялся на диване, рукава белой рубашки были засучены, но всё-таки испачканы в графите, солнце уже заглядывало в мои окна, а рука все ещё скользила по холсту. Когда я отстранился и посмотрел, вышло довольно неплохо. На наброске чётко выделялась балерина в очень изящной позе, а сзади виднелись колонны сцены, охваченные языками пламени. Да, именно так все и должно было выглядеть. Моя балерина стоит посреди горящей сцены, она застыла в позе, она не знает, что делать дальше, но она настолько поглощена танцем, что не задумывается о пожаре. Я отошёл от рисунка. Теперь он должен отстояться день, а потом я примусь за дальнейшую проработку деталей. О сне не могло быть и речи, поэтому, плотно позавтракав, я направился в театр. Стоит отметить, что шёл я туда не просто понаитию, а потому что мой завтрак был частично прерван гонцом от госпожи Гроссе с просьбой явится в любое время, так как они с Веласко целый день будут в театре. О чем говорить художнику из приюта с двумя балеринами, я не знал. Главное — не выдать своей слабости перед Полиной Александровной. Я вошёл в здание театра, но уже со служебной стороны. Не затеряться в многочисленных гримёрных и служебных помещениях мне помог все тот же гонец. Он довёл меня до вчерашней двери, потом кинул выразительный взгляд, получил свой медяк и откланялся. Вдохнув и выдохнув несколько раз, я постучался. -Войдите, -услышал я крик изнутри. Меня обдало запахом пудры и духов. Как и вчера за одним столом сидела Полина Александровна, за другим Вероника. -А вот и вы, Павел Николаевич. Чрезвычайно рады вас видеть, -Вероника поднялась из-за стола и подала ручку для моего поцелуя. -Здравствуйте, -я легко коснулся губами её руки.-Здравствуйте, Полина Александровна, -я шагнул было к Веласко, чтобы тоже поцеловать ей руку, но откуда-то на её руках появилась вуаль, а на щеках заалел румянец. -Павел Николаевич, тут случилась незадача: наш балетмейстер назначил пробы на новый спектакль, на которые мы, как ведущие балерины, должны прийти. Может вы хотите посмотреть? -О, -протянул я.-Для меня это будет великая честь. Это и вправду была бы честь, потому что я бы ещё раз увидел на сцене мою прекрасную Полину Александровну. Я подождал, сидя на диванчике, пока они переодеваются в пачки и завязывают ленты на пуантах, а затем повёл под руки обеих на сцену. Самому же мне пришлось обойти половину театра, чтобы пройти в зрительный зал. Я очень боялся, что меня остановят, но все было спокойно. Я расположился где-то посередине, но не совсем далеко от сцены, чтобы целиком видеть происходящее. Из-за кулис начали выкрикивать имена, грянул оркестр, и начались пробы. Самым занятным было то, что на танцующих никто не смотрел. Я несколько раз оглядел весь зрительный зал, но не увидел ни одного человека, кроме себя. Вероятно, за ними следили из-за кулис. Мне довелось присутствовать на постановке какого-то нового балета, потому что все танцевали маленькие кусочки, и сам танец, и музыка не были похожи на знаменитые балеты. Когда оттанцевали все, кто пришёл на пробы, включая Полину Александровну, включили свет, и танцоры выстроились на сцене. Смотрели они куда-то выше партера, не обращая внимания на меня. И тут стены театра содрогнулись от громкого голоса, который гулко отскакивал от этих стен. -Ужасно! Отвратительно! Вы точно танцоры балета, а не медведи, которых помещики обучают, чтобы те плясали на охоте? Крики доносились откуда-то сверху, но точно не из партера. -Началось…-пробормотала какая-то балерина, стоявшая рядом с краем сцены. На какое-то время все стихло, но танцоры не расходились. Через две минуты послышался скрип половиц, и на сцену вышел молодой человек. Он шёл довольно легко и подвижно и быстро сократил расстояние до сцены. Я попытался вглядеться в его лицо, чтобы различить черты, но он был далеко, поэтому я оставил попытки. Балетмейстер останавливался возле каждого, выливая на бедного ушат всех его недостатков. Так он прошёлся по каждому, пока не дошёл до Полины Александровны и Вероники. -А меня вы разочаровали больше всего, госпожа Веласко, -произнёс тот.-Почему связка до конца не выучена? Почему в конце началась какая-то импровизация? Дорастёте до хореографов — будете ставить свои спектакли, но мои связки не трогать. Если вам сложно танцевать эту комбинацию, то сразу и скажите. Будем выбирать из тех, которые могут и хотят танцевать. Но судя по тому, что вы смогли сплясать, танцем я это назвать не могу. Вам известна суть той партии, на которую вы только что пробовались? Веласко стояла, потупив глаза в пол. -Отвечайте! -вскрикнул тот.-Или я тихо выражаюсь? -Страсть…-почти шепотом произнесла она. -Что, что? -переспросил балетмейстер.-Скажите громко, чтобы все слышали. -Страсть! -крикнула Полина Александровна. -Вот именно! Страсть! А в вас одна только любовь к танцу. А любви без страсти не бывает. Знаете, почему вы могли получать в два раза больше гонорара за «Лебединое озеро»? Потому что могли бы играть и Одиллию, и Одетту, но вас хватает только на чарующую и прекрасную белую лебедь, поэтому вас и приходится заменять вашей подругой. Кстати о подруге, -он подошёл к Веронике.-А вы наоборот переигрываете и забываетесь в танце. Вы прекрасно выучили связку, но вы погружены в танец настолько, что забываете про музыку и танцуете уже не то, что требуется. Будьте добры, поделитесь своим рвением к танцам с вашей подругой, а то она не совсем понимает принципы балета, -с этими словами он пошёл к остальным. Я смотрел на Полину Александровну. Она вздрагивала, она плакала. -Ну что, горе и позор русского балета, -сказал балетмейстер, остановившись у одного края сцены.-Пробы вы успешно завалили, поэтому я жду вас ровно через неделю и надеюсь, что вы опомнитесь, иначе мне придётся искать новую труппу из людей, которые хотят работать. С этими словами балетмейстер отправился прочь со сцены. Я снова бросил взгляд на Полину Александровну, её подхватили под руки, потому что её ноги предательски подкосились. Я было метнулся к ней, но Вероника покачала головой, давая понять, чтобы я пришёл позже. Тогда взглядом я нашёл балетмейстера, который пробирался между рядами, и ринулся к нему. -Господин, господин, простите, -я догнал его. Он Шагал быстро, но, услышав меня, встал как вкопанный и развернулся, и теперь сверлил меня взглядом. -Чего вам? -раздраженно спросил балетмейстер. Стоя совсем рядом с ним, я увидел, что он совершенно не стар, а даже наоборот почти мой ровесник. Я был высоким, но мне приходилось задирать голову, когда я смотрел на него. -Зачем вы так жёстко обошлись с госпожой Веласко? -Жестко? -он усмехнулся.-Жизнь вообще жестокая штука, а Полине Александровне повезло, что отчитывал её я, а не главный режиссёр-постановщик. Я хотел было возразить, но он поднял руку: -Не стоит. Не позорьте себя и свою подругу. Увидев, что я не буду продолжать спор, он развернулся и пошёл дальше, но я все-таки его догнал. -Мне показалось, что госпоже Веласко ваше внимание куда важнее, чем то, что вы сейчас уделяете мне. -Мы можем поговорить? -спросил я. В мою голову пришла одна идея. -Нам есть о чем поговорить? -мой собеседник поднял бровь, но не остановился. -Сколько лет вы знаете Полину Александровну? -Восемнадцать лет, -довольно резко бросил тот. -Тогда я точно обязан с вами поговорить. Балетмейстер лишь пожал плечами. Выйдя со сцены, мы начали плутать по витиеватым лестницам, о которых, казалось, знал только он. Мы поднялись на самый чердак с одним единственным большим окном на всю стену. Вдоль других стен с обшарпанной штукатуркой стояли шкафы, из которых торчали костюмы и пачки. Мой спутник опустился на хлипкую софу, обитую линялым шёлком зелёного цвета, который затерся уже до бледно-салатового. -Я вас слушаю, -сказал балетмейстер, вытягивая ноги на чайный столик. -Мне неловко, но я не знаю вашего имени. -Севастьян. -Павел, приятно познакомиться. -Так что за дело? -Вчера я был на «Лебедином озере». Я был убит красотой танца Полины Александровны, что решился написать картину, я писал всю ночь, а на сегодняшнее утро вы разнесли мою музу в пух и прах. И раз вы знакомы с ней почти четверть века, расскажите мне про неё. -Влюблённый художник, -усмехнулся Севастьян.-Ну и что вы хотите услышать? -Какая она в танце? Я не эксперт, а картина основывается на эмоциях балерины. На минуту балетмейстер задумался. -Как вы могли заметить, в жизни Полина очень скромная, но как только она выходит на сцену, она раскрывается, как майская Роза. Все эмоции, которые она не показывает в жизни, она покажет в танце, но она часто забывается и погружается в свои мысли. Танец для неё-уход от реальности. -Но раз вы знаете её так долго, почему вы так строги с ней? Если знаете, что она ранима? -Я строг со всей труппой. Почему? Я не обязан откровенничать с вами, но вижу, что вы не расскажете кому-либо. Я хочу видеть в своих подопечных того, кем я уже не смогу стать. Они молоды, талантливы, полны сил, но у них нет рвения. Их можно выковать великими танцорами, если приложить чуточку усилий. А Полину с Вероникой вообще можно вывести на мировую сцену. -Могу я вам показать как-нибудь свою картину? Могу даже нарисовать вас. -Нет, нет, мой портрет будет лишним. -Спасибо, что уделили мне время. Севастьян лишь повёл плечами. -Думаю, вам уже пора. -До свидания. -Прощайте. Я вышел за порог, как услышал крик: -Павел, скажите Полине, что я приношу свои извинения за сегодняшнее, она была прекрасна. Думаю, вы и сами видели. Мне пришлось поплутать, прежде чем я нашёл коридор с гримёрными. В комнате Полины Александровны и Вероники передо мной предстала следующая картина: на диване сидела Полина Александровна. Обхватив руками плечи, она раскачивалась из стороны в сторону, а по вздрагивающей груди я понял, что она плачет. На одном из стульев сидела Вероника и глядела в одну точку. Увидев меня, она вышла из оцепенения и теперь смотрела на меня пронзительным взглядом. Я откашлялся и наконец произнёс: -Полина Александровна, Севастьян просил передать, что он искренне раскаивается за свои неосторожные высказывания и просит у вас прощения. Она подняла на меня свои глаза, наполненные слезами. -Вы с ним встречались? -Да, и он просил передать, что извиняется. Она грустно усмехнулась. -Он всегда кричит, а потом извиняется, но я плачу не из-за его слов, а потому что он прав. Я никудышная балерина. Вероника закатила глаза и обернулась к подруге. -Сколько раз тебе повторять, что каждый раз когда ты выходишь на сцену, весь зал замирает. Каждый раз когда ты начинаешь танцевать, все задерживают дыхание, потому что не хотят пропустить ни секунды твоего танца. Если ты ещё раз скажешь, что ты никудышная балерина, я лично попрошу Севастьяна поставить спектакль, в котором ты будешь единственной танцовщицей, и я тебе докажу, что восемьдесят процентов всех зрителей приходят посмотреть на тебя, потому что именно ты-звезда этого театра. Ты и никто больше, -она закончила свой монолог с победной улыбкой. Я покосился на Полину Александровну. На её лице уже сияла улыбка. Такая нежная и волшебная, что я задержал дыхание и поспешно отвёл глаза, чтобы не спугнуть такой момент. -А теперь давай уделим нашему гостю время, ведь не зря же он плутал по всем этим коридорам. Веласко смахнула последние слёзы с глаз и посмотрела на меня. -Мне ужасно стыдно признаваться, но я бы пошла домой и отдохнула. Репетиций все равно сегодня не будет, а после этих переживаний у меня жутко разболелась голова. -Может тогда Павел Николаевич проводит тебя? -живо сообразила Вероника. Полина Александровна робко посмотрела на меня. -Если Павел Николаевич не против. -Для меня это будет великая честь, -я отвесил легкий поклон. -Значит, решено, -Вероника звонко хлопнула в ладоши. Я подождал, пока Полина переоденется. Пока мы шли по улице, я вдруг предложил ей пойти ко мне. Предложение было спонтанным и совсем не обдуманным, потому что в квартире у меня был бардак, да и набросок картины стоял неприкрытый, сверкая своим великолепием на всю мастерскую. Я был не прочь, чтобы Веласко увидела его, но только законченным, а не неброский карандашный рисунок. Но Полина Александровна согласилась, и через какое-то время мы стояли в моей парадной. -Признаюсь, у меня немного грязно, -виновато заметил я, поворачивая ключ в двери. -Ничего страшного, -мило улыбнулась моя спутница, и от этой улыбки мне стало легче. Войдя, Полина очень аккуратной поступью прошлась по всем моим комнатам и остановилась в мастерской. Когда я выглянул из-за её плеча, она смотрела на мою картину. -Какая красивая, можно подойти ближе? -спросила она с какой-то дрожью в голосе. -Конечно, конечно, -я засуетился, убирая с прохода холсты и палитры, прочищая путь балерине. Полина наклонилась над холстом, восторженно исследуя его. Два раза коснулась пальцами, но так легко, словно боясь оставить отпечатки. -Это я? -она наконец повернулась. -Да, -честно ответил я. -Из-за вчерашнего? -Да. -Поверить не могу, что я кого-то вдохновила на написание картины, -Полина усмехнулась. -Вы были бесподобны. Я слышал шелест вашей пачки, чувствовал ваше дыхание. И в эту картину я вложу то дыхание, что получил от вас вчера, пусть все знают, на что вы способны. Эта картина будет памятником вашего величия, я хочу, чтобы о вам узнали все. -Или вы хотите, чтобы о вас узнали все? -Веласко хитро улыбнулась. -Нет, -я отрицательно мотнул головой.-Как видите, все мои полотна обречены на жизнь под слоем пыли в этой квартирке. Я не стремлюсь за славой. Полина понимающе кивнула. Потом подошла чуть ближе. Я ощутил её горячее дыхание. -Знаете, Павел Николаевич, ещё никто до вас не писал картин с меня, никто не врывался в мою гримерную, принося извинения от моего балетмейстера. Я не прошу вас о многом, но могу я какое-то время приходить к вам, чтобы наслаждаться вами, вашим обществом и вашей работой. -Правда? -у меня перехватило дыхание.-Вы хотите навещать меня? -Иногда, когда вам будет удобно. -Конечно, приходите в любое время. Двери этой квартиры всегда открыты для вас. Она подняла на меня свои карие глаза и одарила улыбкой. И в тот момент я понял, что я просто обязан написать такую картину, которая передаст каждую частичку этой прекрасной девушки. Я поставил себе цель: запечатлеть в масле и холсте прекрасное создание, которое украло мое сердце.