В огне

В День Рождения Полины Александровны я объясню читателю и признаюсь самому себе, что происходит в моём сердце. По-моему, люди называют это влюбленностью, когда при виде человека замирает сердце и становится трудно дышать, а ты стараешься запомнить каждое дейстие человека, которое он сделал при тебе. Думаю, я влюбился в мою балерину. Это произошло ещё на улице, когда я впервые увидел афишу. Может ли один человек вызывать такую бурю эмоций, стоит только его увидеть? Наверное, может, раз это происходило со мной. Когда она улыбалась у меня замирало сердце, я смотрел на неё украдкой, боясь спугнуть улыбку. Она один раз плакала у меня на плече, до сих пор помню её подрагивающие плечи, вызывающие и у меня лёгкую дрожь. Радость у неё была сравнима со стихией. Она находила резко, и ничто не могло её остановить. По-моему, читатель уже понял, на сколько я дорожил дружбой с этой девушкой. За то короткое время, в которое я обрёл Полину, я очень боялся потерять её. Мне казалось, что сегодня она есть, а завтра она может исчезнуть, словно небо подарило мне её и может забрать, если я не буду достоин такой дружбы. На День Рождения я собирался с раннего утра, хотел, чтобы все прошло идеально. Картину я отправил ещё прошлым вечером, чтобы её успели повесить. Но кроме картины я хотел подарить что-то ещё. Я выдвинулся заранее, чтобы проветриться под ветром Невы и купить подарок. Я решил дарить цветы. Цветочный рынок располагался далеко от меня, поэтому я мог подумать о многом. Пока я шёл, я понял, что больше не могу держать всё в себе и решил признаться во всём Полине Александровне. Я зашёл в ближайшую канцелярию, чтобы написать письмо, потому что я никогда бы не смог сказать об этом лично. Я думал, что и написать-то толком не сумею, потому что напрочь был лишён таланта к сочинениям, но тут лишь перо коснулось бумаги, слова полились из меня рекой. «Милая Полина Александровна, ещё раз поздравляю Вас с Днём Рождения. Вы, наверняка, не могли догадаться, что письмо, врученное Вам на Ваш праздник будет иметь такой смысл. За то короткое время, что мы с вами провели, я понял, что люблю Вас. При каждом Вашем движении, при каждой улыбке моё сердце замирает. Я помню все Ваши жесты в мою сторону до мелочей, память хранит все диалоги наши. Вряд ли Вы можете представить, насколько много значите для меня. Я пишу это, потому что не в силах более копить это в себе. Вы точно мечтаете о прекрасном князе, который после каждой Вашей премьеры будет забирать Вас в своей повозке и увозить к себе в особняк, где вы будете вести светские беседы и пить красное вино. Он бы одаривал Вас подарками, и Вы были бы самой счастливой на планете. И я бы был счастлив за Вас, потому что Вы заслуживаете своего князя. Но ещё бы в моём сердце была бы глубокая печаль, ибо не я дарил это счастье своей возлюбленной. Я не давлю на жалость, и Вы не обязаны любить меня, но знайте, что сердце и мысли мои принадлежат только Вам. Ваш Павел» Написав сей шедевр, я поскорее спрятал его в пальто, чтобы не передумать и не изорвать его в клочья. На цветочный рынок я бежал, потому что засиделся с письмом. Я выбрал букет молодых жёлтых нарциссов. Во-первых, Полина любила желтый, да и сама походила на солнышко. Во-вторых, нарциссы на мой взгляд были благородными цветами, которые кавалер мог дарить даме в минуты сильной любви. На праздник я пришёл как раз вовремя. К особняку Веласко уже начали стягиваться гости. Хозяйка стояла на крыльце и радушно встречала подтягивающихся гостей. Когда я взошел на крыльцо, то смог получше разглядеть её праздничный образ. Платье было грязно-розового цвета, сшитое из многих слоёв тюля. Рукава были полупрозрачными, а на руках виднелся тот самый золотой браслет, изображенный на портрете. Юбка платья была усыпана вышитыми цветами. В этом платье Полина была похожа на лесную фею. Образ дополняло колье из фарфоровых полевых цветов, изящно собранных в букет-венок и расположившихся на изящной шее балерины. -С Днем Рождения, Полина Александровна, -я поклонился и поцеловал тонкие пальцы Веласко. Я вручил ей букет нарциссов, которые идеально подошли под её платье, и письмо, сложенное вдвое. -Благодарю, Павел Николаевич, проходите в гостиную, скоро начнём, -Полина сделала приглашающий жест рукой. Я вошёл в просторную залу, где уже собралось много народу. Из присутствующих я отметил Гроссе и Севастьяна. Они стояли рядом, держали по бокалу шампанского и о чем-то разговаривали. Я подошёл к ним, чтобы не стоять одному. -Павел Николаевич! Как вы вовремя, а мы только что обсуждали новую выставку передвижников, -Гроссе заметила меня первой. Она была одета в черное вечернее платье, усыпанное черными блестками, которые переливались в свете люстр и свечей. На плечи она набросила накидку, расшитую такими же «звёздами», которая тянулась шлейфом сзади. Высокую прическу украшала черная диадема в виде кристаллов. Красота её была мрачной, загадочной, но какой-то манящей. Севастьян кивнул мне, но заговаривать не стал. -Прекрасно выглядите, Вероника, -сказал я. ----О благодарю, а вам этот наряд не кажется траурным? -спросила она, кинув игривый взгляд на Севастьяна. -Отнюдь, не вижу ничего плохо в черном платье, -я пожал плечами. -Вот и я говорю, что чёрный цвет давно не траурный, даже Императрица выходила в чёрном на бал. -Не Императрица, а Мария Фёдоровна, -вставил Севастьян. -Он там был и с того момента постоянно напоминает нам об этом, -Вероника закатила глаза. -Марии Фёдоровне можно, потому что она вдова, а ты таковой пока не являешься, -усталым тоном произнёс её собеседник. Гроссе закатила глаза. -Севастьян, покажи Павлу Николаевичу чудесный сад Веласко, -игриво произнесла Вероника и упорхнула к стайке балерин. Севастьян осушил свой бокал до дна. -Пройдемте. Мы вышли на задний двор. Ночная прохлада начинала ложиться на улицы. Пахло листвой и вечерней свежестью. Сад действительно был очень красивый. Дорожки были расположены в виде спирали. -Можно вопрос? -я прервал тишину. Севастьян неопределенно повёл плечами. -Вы с госпожой Гроссе…-я оборвал речь, подбирая слова. -Находимся в любовной связи? Да, мы обручены уже год. -А разве…-я снова оборвался, не находя тактичных слов. -Балетмейстер и балерина могут быть вместе? -снова догадался он.-Могут, если это не мешает профессиональной карьере обоих. Вероника получила все роли своим талантом, ни разу не прибегая к моей помощи. -А как вы выбрали её? -я произнёс это, но тут же смутился. Мой собеседник увидел, что я сконфужен и усмехнулся. -Да, со стороны кажется, что Вероника ветрена и легкомысленна, но она проницательна и умна. Такова её натура. Она и Полина поддержали меня в трудную минуту, когда от меня все отвернулись, и я благодарен им за это. Я хотел жениться на Веласко, но её родители отказали мне из-за скандала, чтобы я не порочил честь фамилии и их дочери. -Скандала? -Меня обвинили в подкупе, когда я танцевал главную партию. На самом деле, я никогда не покупал роли и не позволяю этого своей труппе, но тогда нашёлся завистник, который убедил всех в обратном. Меня отстранили от спектакля, а потом уволили. Я уехал в Петербург. Полина и Вероника узнали обо всём и убедили начальство своего театра взять меня к себе. Но мой предыдущий театр послал прошение во все остальные, чтобы меня не допускали к партиям, чтобы я не мешал талантливым танцорам. Тогда руководство нового театра взяло меня балетмейстером, так как у меня есть опыт на сцене, и мне есть чему научить. Вот так и работаю. Мы сделали круг по саду и вернулись в дом. Я был поражен его рассказом и впечатлён ещё больше Вероникой и Полиной. В гостиной гости уже расселись за длинный стол. Мне с Севастьяном досталось место рядом с родителями Веласко. -Можно я сяду дальше от них? -спросил Севастьян. Я сел ближе к маме Полины. Она завела со мной светскую беседу и изумилась моими способностями в рисовании. В какой-то момент я поймал взгляд Полины, сидящей во главе стола, и по её глазам понял, что она прочитала письмо. Она смотрела на меня с тоской, будто я сообщил ей ужасные вести. Может быть, они такими и были для неё. Веласко кивнула мне и поднялась из-за стола. -Куда ты, Полиночка? -спросила мама. -Надо подняться наверх, я сейчас, -Полина кивнула и прошла в боковые двери. Подождав немного, я отправился вслед за ней. Старшая Веласко все поняла и не остановила меня. Я прошёл в комнату, куда зашла Полина Александровна. Она стояла у большого окна и смотрела куда-то вдаль. Я подошёл ближе и увидел, что её плечи содрогаются от тихих рыданий. -Полина Александровна, что с вами? -Я прочитала ваше письмо. Павел Николаевич, -она повернулась ко мне.-Вы мне тоже очень симпатичны, но как друг. И я…-она посмотрела на моё лицо и осеклась.-Не стоит мне сейчас говорить. Я провёл рукой по лицу. -Я увидел вас на афише и понял, что обязан посмотреть на вас на сцене. Потом осознал, что цель моей жизни — написать ту картину. Но сейчас до меня дошло, что ВЫ важны мне. Я не мечтаю, что мои чувства будут взаимны, но можно мы останемся друзьями? Полина хотела ответить, как раздался пронзительный крик, а потом поднялась суматоха. Мы бросились к двери, но оказалась заперта. Я дёрнул ручку раз, потом второй, но она не поддавалась. -Что происходит? -Полина смотрела на меня затравленными глазами. -Пожар, -я увидел, что горит наше окно. В своей жизни я лишь раз видел пожар. Из окон нашего приюта было видно, как горит соседняя деревня. Мы слышали звон колокола, видели поднимавшийся чёрный дым и яркое зарево пожара, осветившее всю округу. Я очень хотел зарисовать пожар, но у меня не было нужных инструментов, чтобы передать весь ужас, который там происходил. Когда я вырос и имел доступ к нужным материалам, то я, конечно, попробовал изобразить деревенский пожар, но впечатление смазалось, и получилось совсем не то. И вот я второй раз в своей жизни видел пожар. Только не издалека, а перед собой, и это было ужасно. Мы с Полиной Александровной впали в ступор и смотрели на языки пламени, пожирающие окно — единственный выход к отступлению. Я пробовал было выломать дверь плечом, но Полина остановила меня, сказав, что эта дверь из слишком прочного дерева. Она не кричала, как те, кто находился в общей зале. Уже позже, вспоминая всё, что было, я понял, насколько стойко она держалась. Это несомненно говорило о её силе. Я первым опомнился о том, что нужно что-то предпринимать, когда горела стена. Комната наполнилась едким серым дымом. Балерина закашлялась. -Смочите его водой из вазы, -я протянул свой платок.-И дышите через него. Я посмотрел в окно. Перед ним собралась толпа. -По-моему, придется прыгать. Есть шанс обгореть, но это лучше, чем сгореть заживо. Вы будете прыгать первой, я вам помогу. Полина смотрела на меня с ужасом в глазах. -Прыгать через огонь? -Это единственный способ спастись до приезда пожарных. -Но… -Решайтесь быстрее, Полина Александровна, у нас не так много времени. Пока мы смотрели друг на друга глазами зверьков, загнанных в ловушку, лопнуло стекло. Я стоял ближе, и несколько осколков попали мне в лицо и разрезали до крови щёку. Полина вскрикнула. -Теперь проход открыт до конца. Отойдите, разбегитесь и прыгайте, -сказал я, пытаясь сохранить хладнокровие и не обращать внимание на струйки тёплой крови на моей щеке. Полина вжалась в стену, противоположную окну. Было темно, но я знал, что в её глазах был страх. --Спрячьтесь! -крикнули с улицы. -В сторону, в сторону! -люди замахали руками. -В угол! -крикнул я, схватил Полину за руку, и мы спрятались от окна. В этот момент с улицы обрушился мощный поток воды, который мог сбить нас с ног. Мы смотрели на это как на чудо. Когда пламя немного отошло от окна, в него полетел камень, который сбил остатки осколков. В проёме появился пожарный. -Быстрее! -крикнул он. Я подхватил Полину Александровну под руки и хотел было передать её спасителю, как она обмякла в моих руках и потеряла сознание. Из моей груди раздался пронзительный крик. К нам подбежал пожарный и помог мне поднять её на руки. От нас до окна было пять шагов. Я прошёл три, как вдруг послышался жуткий треск. Я не успел поднять головы, потому что получил толчок в спину и буквально вывалился из окна. Инстинкт сработал так, что в падении я успел прижать Полину к себе и уберечь её от жёсткого приземления, а вот сам приложился головой об камень. Я провалился в темноту. Я то проваливался, то выныривал из темноты. Я помню беготню вокруг меня, какой-то хаос. Наконец, я проснулся окончательно от того, что меня гладили по руке. Ненавижу, когда меня гладят по рукам. Это очень щекотно и неприятно. Я хотел было вскочить, но голова закружилась, и я упал на подушки. Рядом со мной сидела Полина Александровна. -Где мы? -спросил я очень хриплым голосом. -В больнице. Нас доставили сюда прошлым вечером. -Я провалялся здесь целый день? -Вы ударились головой о камень. Врачи боялись, что задет мозг, но если вы хорошо себя чувствуете. то всё обошлось. -Голова кружится, -я прикрыл глаза.-Что произошло потом? -Я очнулась в тот момент, когда мы упали. Тот пожарный вытолкнул вас в окно, а сам не успел. Его придавило балкой. -Он умер? -К счастью, задело только ногу. Он лежит в другом крыле. -Кто-нибудь погиб? -Нет, остальным было легче спастись, чем нам. Пострадал только этот пожарный. -А ваш дом? Он сгорел? Полина молчала. Я приоткрыл глаза. По её щеке скатилась слеза. -Мой дом сгорел. Его не успели потушить. Пожар распространялся слишком быстро. Теперь я сжал руку Полины. Эта безмолвная поддержка помогла нам обоим. -Я должна благодарить вас за спасение, -наконец сказала Веласко. -Это был мой долг. -И всё же это не умаляет ваших заслуг перед моей семьёй, -раздался мужской голос надо мной. Я увидел отца Полины Александровны.-Как мы можем вас отблагодарить вас? -Мне ничего не нужно, достаточно знать, что ваша дочь находится в целости и сохранности. -Хорошо, отдыхайте, а мы пока навестим второго спасителя. Они удалилсь. Я знал, что попросить у господина Веласко, но, конечно же, не стал. Попросить руки Полины Александровны было лучшей наградой для меня, но вчера она ясно дала мне понять, что она не готова к роли дамы моего сердца. Через несколько дней я совершенно оправился, и мы вместе с Полиной Александровной навестили нашего спасителя. И если я ещё не был знаком с ним, то Веласко общалась с ним несколько дней, и я заметил, как она изменилась, когда мы зашли к нему за ширму. Это был молодой человек крепкого телосложения с русыми волосами, которые обрамляли широкое круглое лицо. Смотрел он на входящих большими добрыми голубыми глазами. В общем, был настоящим русским мужчиной. -Здравствуйте, Андрей, -Полина присела к нему на кровать.-Как ваша нога? -Врачи сказали, что ходить буду, но с работы придётся уйти. А куда я без работы? В деревню опять уезжать и матери по огороду помогать — не моё это. Ну а вы как, Полина Александровна? Кого привели с собой? Он устремил взгляд на меня. Андрей держался легко и открыто с мужицкой простотой, которая свойственна славянскому народу. Я же заприметил в нём врага, поэтому отвечал холодно, отчего у Полины Александровны скривилось лицо. Она искренне желала, чтобы её спасители подружились. -Павел, -я кивнул головой, но к кровати не приблизился. -Андрей, -тот кивнул головой и широко улыбнулся.-Вы — храбрый человек, Павел, раз спасли девушку из огня. -Не такой смелый, как вы. -Я лишь слегка вам помог. И снова эта простодушная улыбка. Может я забыл, что такое простые люди? Народ в России остался таким же: открытым и добрым, но меня смущало это. Моя мнительность говорила, что всё это делается напоказ, а на душе у человека совсем другое. Полина с Андреем завели беседу, а я сослался на дела и удалился. Дома у меня было грязно за те дни, что я провалялся в кровати. Я вошёл в мастерскую. Передо мной стояла моя балерина в огне. И если сама танцовщица и сцена были нарисованы, то огонь у меня никак не получался. Но после недавних событий я понял, как его нарисовать. Я тут же взялся за краски и нарисовал зловещие языки пламени, которые подбирались к балерине всё ближе и ближе. Я закончил к вечеру и отошёл, чтобы посмотреть на моё произведение критическим взглядом. Белым пятном оставалось лицо балерины. Я никак не мог понять, какую же эмоцию навсегда изобразить на лице главной героини. Но мне опять вспомнился пожар и то, как Полина Александровна вытерпела это испытание. Но во мне опять смешались чувства — она перенесла пожар стойко, но я видел её глаза, полные испуга, и её обморок в конце. Но я, конечно, не хотел оставлять мою балерину с испуганным лицом, поэтому отложил кисти и решил подумать ещё.