Пристанище потерянных душ

На следующее утро Хогвартс кишит разговорами, сплетнями и тихими перешёптываниями. Стол Слизерина сегодня необычайно тихий, без привычных всплесков ядовитости и издёвок; у Астории поджаты губы, и вся она напряжена до неузнаваемости: нечеловеческая хватка в столовые приборы и опухшие красные глаза делают свое дело. Гермионе кажется, что всё происходит как в тумане, будто ей кто-то случайно застелил пелену перед глазами, и она теперь только и вынуждена наблюдать за всем происходящим ужасом, от которого кровь стынет в жилах, не в силах выдавить из себя хоть одно слово. Первым делом она, конечно же, разумеется, должна была побежать к Макгонагалл. Рассказать ей всё от «а» до «я», придумать какую-то невероятно глупую легенду о том, что она делала за пределами Хогвартса поздно ночью, и молча наблюдать, как профессор недовольно поджимает губы, но всё же утвердительно кивает и говорит о том, чтобы Гермиона незамедлительно шла в свою постель и не организовывала эти свои «ночные вылазки», потому что «ну, мисс Грейнджер, не первый курс же, в самом-то деле». Но Гермиона ничего не рассказала. Что-то произошло с ней, когда она увидела Дафну Гринграсс. Она не могла дышать. Что-то тёмное, нечеловеческое, дикое было в той зелёной траве; несуществующий крик о помощи все ещё отдаётся эхом в голове. И Грейнджер жмурится — до боли, до цветных пятен перед глазами — в надежде на то, что она наконец-то слой за слоем снимет с себя эту грязь, от которой разит тёмной магией за километр. Поэтому вместо неё, ответственной и храброй Грейнджер, про труп донёс Филч, плотно поджав губы и стреляя подозрительным взглядом в каждого мимо проходящего студента. — Гермиона? — Гарри щёлкает пальцами прямо перед её лицом. — Ты в порядке? Я понимаю, что новость о смерти сильно повлияла на тебя, но… «Я давно уже не в порядке, Гарри». — Повлияла? Серьёзно? — лицо Рона состроилось в отвратительной гримасе. — Это же Гринграсс! Её толком никто и не любил, — он вытер свой жирный рот смятой салфеткой. — Может, оно и к лучшему, что эта сука… — Рон! — рявкнул Гарри, встревоженно поглядывая на Грейнджер. — Заткнись. Уизли лишь фыркнул; Грейнджер покачала головой и дрожащими руками налила себе апельсиновый сок, предварительно едва не опрокинув злосчастный кувшин. Рассматривая жидкость, она тихо пробормотала себе под нос: — А ведь следующим можешь стать и ты, Рональд… В её голове роились тысячи мыслей, медленно разъедая её мозг по частицам; она едва сдерживалась от истерики и паранойи, которая теперь предстала перед ней в виде каждого ученика. Грейнджер напряжённо сглотнула, продолжая рассматривать кусочки мякоти в соке. — Гермиона? — растерянно спросил Гарри. — Ты что-то сказала? Она тут же вскинула на него пронзительный взгляд и натянуто усмехнулась, впиваясь ногтями в ладонь. — Я говорю, что если сейчас опоздаю на урок, то… — Да-да, мы все поняли, — Уизли закатил глаза. — Иди уже, а то весь аппетит своими учебниками испортишь. Гермиона послала ему осуждающий взгляд, но всё-таки направилась к выходу из Большого Зала, напоследок окинув его тяжёлым взглядом. Сегодня Паркинсон не было за завтраком, и Грейнджер чувствовала себя будто… уязвимой без вечных издёвок, граничащих с дерзкими заигрываниями. Но в этот же момент она захотела хлопнуть себя по лбу. Пэнси встречалась с Дафной в прошлом году, и, судя по слухам, что бродили в школе, это были её самые долгие отношения. Гермиона понятия не имела, действительно ли Паркинсон что-то чувствовала, но одна её часть надеялась, что да — что у Паркинсон были какие-то человеческие чувства, но вторая шептала ей, что лучше бы ничего этого не было — тогда Пэнси не было бы так больно. Её сердце бы не разбилось на миллион осколков, остро режущих своими краями. Она покачала головой, стараясь избавиться от голосов в своей голове, как воспоминания, словно ожившие призраки, нахлынули на неё лавиной. Перед глазами всё ещё появлялись бурые пятна на траве и на запутанных волосах; стеклянный взгляд преследовал её буквально везде, в каждом ученике, и каждый раз она отшатывалась, находя в ком-то хоть малейшее сходство. Гринграсс шла за ней по пятам, подкармливая виной и ужасом; кости, сломанные в щепки, следы острых когтей, немой крик о помощи, что застыл на окровавленных губах, — это были призраки Гермионы, и она всё чаще пыталась себя убедить, что просто нужно ещё немного подождать, и ей непременно станет лучше, и Дафна сотрётся из её памяти. Наверное. Грейнджер казалось, что её жизнерадостность и знаменитая храбрость умирают с каждым днём. Ей становилось всё хуже и хуже, она ходила по грани; тени в закоулках её сознания что-то шептали, пытались что-то показать, предоставляя кошмары, созданные из извращённых сценариев реальной жизни. Её демоны приобретали всё большие формы день за днём, загребая когтистыми лапами её рассудок, что она и сама не знала, кто она: гриффиндорка с горячим сердцем и необычайным умом или что-то темнее — то, что прячут за красивыми карими глазами и едва заметными веснушками? Её магия кипела яростью, бурлила, взывая Грейнджер к чему-то необузданному и дикому, словно озверевший пёс на цепи, и она искренне не знала, как долго она сможет его удержать. Гермиона встряхнула головой, стараясь отогнать дурные мысли, списав всё на недосып, и принялась заглядывать в каждый коридор в поисках Невилла. Того, как назло, не было, и Гермиона глубоко вздохнула, стараясь вытеснить дурное предчувствие. Первый урок — Защита от Тёмных Искусств, и волшебница волновалась, сердце стучало слишком быстро; спину прошиб холодный пот, когда она полностью осознала, что за человек будет их преподавателем. Но больше всего её сейчас беспокоил Невилл: она понятия не имела, где его искать. Грейнджер искоса кинула взгляд на часы и ужаснулась — она уже опаздывала! Махнув рукой и мысленно сказав себе, что Лонгботтом давно уже мог быть в кабинете, она со всех ног бросилась на урок, пока совершенно неожиданно не столкнулась с кем-то по пути — в воздух сразу же взлетело несколько листов, и Грейнджер с сумасшедшей скоростью начала извергать извинения. Собрав все листки, она встала и кинула взгляд на ведьму, с которой она столкнулась, и тут же умолкла, прикусив язык. Кучерявые волосы растрепались во все стороны, умудрившись даже в таком состоянии сохранить надменность и высокомерие; чёрные глаза, которые изучали её настолько тщательно, что Гермиона почувствовала неприятный зуд под кожей; взгляд, которым профессор Блэк снабдила Гермиону, был тяжёлым и изучающим, а после него на губах появилась презрительная усмешка. Её скулы были острыми, кожа — мертвенно-бледная, и если бы не высоко задранный подбородок и предельно ясный взгляд, Грейнджер бы подумала, что волшебнице плохо. В груди начало зарождаться липкое чувство страха. — Неисправимая всезнайка Грейнджер, верно? — прохрипела Блэк, с ухмылкой оглядывая растерянную Гермиону. — Так спешили к знаниям, что решили сбить своего профессора? — Нет, простите меня, я всего лишь… — Минус десять очков Гриффиндору за пустую болтовню, — выплюнула Блэк, откидывая тёмную прядь волос. — Пройдите уже на урок, не смотрите на меня, словно на ожившего призрака, — рявкнула ведьма, грубо толкая Гермиону с прохода. Последняя будто очнулась от наваждения и поспешила за стремительно удаляющейся Блэк, стук каблуков которой уже навевал чувство необъяснимой тревоги. Последняя даже ни разу не повернула голову в сторону своей ученицы, которая запыхалась, еле поспевая за своим профессором. Казалось, ведьме было абсолютно плевать на Гермиону, но во всей её походке читались явное раздражение и пренебрежительность. Как только они добрались до кабинета, Гермиона облегчённо выдохнула, за что получила злорадную усмешку от Блэк. Не успела Грейнджер и пискнуть, как профессор настолько широко распахнула дверь, войдя первой, что Гермиона едва избежала столкновения между своим носом и дверью. — Здравству… — Молчать! — озлобленно рявкнула Блэк, приближаясь к учительському столу. — Открывайте учебники на последней теме и не морочьте мне голову. Гермиона осторожно вошла в класс под шёпот студентов, аккуратно закрыв за собой дверь. Быстро юркнув на место рядом с Луной, которая безмятежно сидела, Грейнджер осмелилась бросить взгляд на бывшую Пожирательницу, которая прямо сейчас смотрела на неё так, словно она грязь на подошве ботинка. — Вас разве не учили, Грейнджер, — прошипела женщина, — что если вы всё-таки осмеливаетесь опоздать на урок — на мой урок, — то вы должны хотя бы извиниться? Минус двадцать очков Гриффиндору! — Но… — Минус десять очков Гриффиндору! — выплюнула Блэк, поправляя идеально выглаженную мантию; заметив, что Гермиона что-то хочет добавить, ведьма предупреждающе поднесла свой палец к губам. — Ещё одно слово, мисс Грейнджер, и число очков вашего факультета станет с минусом. Гермиона оскорблённо поджала губы, стараясь не обращать внимания на лавину смешков слизеринцев и побледневшего Рона. Пока профессор Блэк во всю распиналась о том, какие ей достались бездарные неучи, Грейнджер мельком оглядела класс и напряжённо нахмурилась. Невилла нигде не было. — Луна, — Грейнджер осмелилась на шёпот. — Ты не видела Невилла? Волшебница странно на неё посмотрела и отрицательно покачала головой. К Гермионе медленно, но верно начала подкрадываться паника. Будто услышав её мысли, Блэк резко прекратила свой монолог и, ухмыльнувшись, повернулась к классу. — Никто, кстати, не видел Лонгботтома? — низкий, режущий тембр прокатился по кабинету. — Надо же, какая досада, — она покачала головой. — А я ведь так хотела с ним познакомиться… — пробормотала ведьма себе под нос и усмехнулась, продолжая расхаживать по комнате. — Итак, вашим домашним заданием будет… Гриффиндорка быстро написала всё в тетрадь и, не теряя ни минуты, намерилась покинуть кабинет в поисках Невилла; знойное чувство беспокойства всё разрасталось, отодвигая все мысли на второй план. — Ты куда собралась, Грейнджер? — хрипло рявкает Блэк, заставляя Гермиону застыть, как вкопанную. — Для грязнокровок полагаются дополнительные задания. Хочу увидеть все твои эссе на своём столе сегодня вечером. — Да как вы смеете… — Смею что? — она выгнула бровь, издевательски усмехаясь, вынуждая Гермиону покраснеть от злости. — Задавать дополнительные эссе? — Называть меня грязнокровкой, — выплюнула Гермиона, подходя к столу. — Как вас вообще посмели назначить преподавателем? — слова вылетают изо рта прежде, чем Грейнджер успевает их обдумать; испуганно поднимает взгляд на Блэк: ни один мускул на её лице не дрогнул, только презрение в тёмных глазах стало ещё больше. — Если у вас есть какие-то вопросы, мисс Грейнджер, — она нарочито выделяет её фамилию, — то обратитесь к дражайшему Дамблдору. А сейчас забирайте темы эссе и проваливайте вон из моего кабинета! — прошипела ведьма настолько яростно, что Гермиона испуганно попятилась. Быстро выхватив листы с темами она бросилась наутек из кабинета, стараясь стереть из памяти смешки профессора Блэк, летящие ей вслед.

***

Гермиона пишет, кажется, одиннадцатое по счёту эссе; вокруг неё полукругом разложены учебники, повсюду пособия, листы, чернила. На голове у Грейнджер неловкий пучок, ногти погрызаны от нервов, и она в десятый раз переписывает одно и то же слово, потому что пальцы предательски дрожат. У каждого свои наркотики, и у Грейнджер это знания. Она ими упивается: вчитывается в каждую букву, каждое слово и старается запомнить надолго. Она буквально живёт учёбой, которая стала для неё неким пристанищем — здесь нет проблем, новых профессоров, смертей и настойчивых воспоминаний, которые протаптывают себе путь во сне. Но рано или поздно мы все пересекаем границу, которую пересекать не нужно. Гермиона ненавидит усталость; она пьёт короткоиграющие зелья энергии, чтобы не свалиться с ног, а потом снова чертыхается, потому что после них хочется спать ещё больше; двух часов — её максимум — ей определённо недостаточно, и последние месяца три она играет на перегонки с собственным организмом. Но она не может спать. Не должна. Ни в коем случае. Гермиона делает глубокий вдох и трёт ладонями лицо; слегка бьёт себя по щекам, чтобы проснуться, но ничего, естественно, не выходит — её неимоверно клонит в сон. Она умывается, находясь в шаге от того, чтобы не облить себя холодным душем, и снова садится за эссе, которые ей любезно задала Беллатрикс. У них был только один урок, но у Гермионы в груди уже зарождалось горькое противное чувство отвращения к этой женщине. Она понимала, что Азкабан нисколько не повлиял на её искреннюю ненависть к магглорождённым и любым, кто отходит от стандарта чистоты крови. Грейнджер всё ещё не могла понять, как Альбус позволил бывшей Пожирательнице преподавать. Она же может сломать столько жизней! Гермиона не замечает, как сильно она давит на перо, пока оно с треском не разламывается и не отлетает в разные углы комнаты. Джинни лениво храпит с соседней кровати, и Гермионе приходится до крови закусить губу, чтобы не закричать в голос и не начать рвать волосы у себя на голове. Ей хочется разгромить абсолютно всё: начиная этой комнатой и заканчивая всем чёртовым Хогвартсом; но какая-то часть её души шепчет, что это не принесёт ей никакого удовлетворения — она лишь ещё больше разочаруется в себе. Но ярость в Грейнджер всё растёт: в ней буквально всё воспламеняется, и ничто не в силах потушить её огонь, даже доводы разума. Лев в ней рвёт и мечет, рычит, побуждая высвободить магию, и Гермиона понимает, что ей не удастся это контролировать. Значит, выход только один. Она быстро одевается: второпях надевает джинсы, растянутую футболку и сверху кидает на плечи ветровку — октябрь даёт о себе знать. Гермиона знает, что в Лесу проведена граница. Граница, которая делит рощу наполовину: одна — разрешена для студентов и адаптирована под различные походы, а другую — прозвали Тёмным Лесом. Грейнджер подозревает, что всё это как-то замешано с древней, первобытной тёмной магией: земля на той стороне сухая и безжизненная; голые ветви, ни одного живого дышащего существа, и абсолютная тишина. В основном там мрак, даже в солнечные дни, но это лишь ещё больше подогревает любопытство учеников. Дамблдор никогда не говорил, что конкретно было не так с той частью Леса, но количество трупов говорило само за себя. И, естественно, Гермиона и ногой не ступит на ту сторону Леса. В гриффиндорке месяцами накапливалась ярость, и она искренне не знала, куда её вылить, до тех пор, пока во время вспышки ярости на третьем курсе не увидела чистое озеро, которое плотно окружили деревья. Возможно, это было неправильно — крушить деревья вокруг и едва не устроить цунами, но это её успокаивало. Она заключила договор с кентаврами, чтобы никто из профессоров и учащихся не прознал её тайну, и они, поколебавшись, всё же согласились. В тот день она была им благодарна как никогда. Гравий и звук ломающихся сухих листьев обиженно звучал под ногами, подначивая Гермиону поближе подобраться к Озеру. Она уже была у цели, как… Услышала едва слышное бормотание. Грейнджер вытянулась как струна и тут же юркнула за ствол одного из больших деревьев. Затаив дыхание и подобравшись к неразборчивому шёпоту, ведьма постаралась прислушаться. — Цисси! — яростно прошипел чей-то голос. — Да как ты смеешь… — Послушай меня, Беллатрикс, — голос женщины был усталым и измученным. — Ты должна была понять, что… От неожиданности происходящего Гермиона теряет бдительность и случайно наступает на сухую ветку. Та издаёт неприятный хруст, и Гермиона ненавидит себя за то, что позабыла наложить элементарные заглушающие чары. «Идиотка». — Подожди, Цисси, — Беллатрикс чуть ли не замурлыкала от удовольствия. — Кажется, у нас маленькие любопытные гости. — Блэк сощурилась, пытаясь разглядеть что-то во мраке; наткнувшись на дерево, за которым пряталась Гермиона, ведьма направила палочку на ствол и озлобленно крикнула: — Редукто! Гермиона едва успевает бежать, но острые осколки древесины летят в неё, словно пули; она бежит со всех ног, пока ветки нещадно царапают нежную кожу, но звук приближающихся шагов сзади заставляет её усилить темп. Интересно, её исключат из школы, если она нападёт на своего профессора? В воздухе взрываются искрами заклинания, и Гермиона еле поспевает обороняться, стараясь увеличивать темп. Вокруг витает магическая энергия, всё кишит ею, и… — Остолбеней! — Грейнджер бросает заклинание за спину и, судя по звуку, кто-то с лёгкостью его отбил и вдобавок пренебрежительно фыркнул. — Если ты сейчас не остановишься, Грейнджер, — кричит Блэк позади неё, — то я сделаю так, чтобы ты вылетела из этой школы к чёртовой матери! — ведьма едва ли не прорычала последние слова, заставив её поёжиться. Вокруг талии Гермионы обвился чёрный кнут, и её резко отбросило назад, при этом волоча по грязной земле. Грейнджер обречённо застонала, как яростное лицо профессора склонилось над ней. — Ты совсем с ума сошла, бестолковая дрянь?! — прошипела ведьма, схватив Гермиону за волосы и притягивая к себе. — Тебя разве не учили, что нельзя подслушивать чужие разговоры?! — Я ничего не слышала, клянусь! — прошептала Гермиона, глядя на Беллатрикс в ужасе. Та была в ярости, и у Грейнджер промелькнула мысль, что она вполне сможет обойтись с ней, как обошлась с Лонгботтами. — И почему я должна тебе верить, а, грязнокровка? — выплюнула женщина, всё сильнее придавливая Гермиону к земле своим весом. Гермиона от напряжения закусила нижнюю губу, раздумывая над ответом. Лицо Блэк искажала гримаса ярости, кудри растрепались во все стороны; на дне тёмных глаз плескалось безумие, что поселилось в ведьме после стольких лет в Азкабане. В ноздри ударил щекотливый запах дорого парфюма; её грудная клетка быстро вздымалась, и Грейнджер задалась вопросом, как вообще можно дышать в таком туго затянутом корсете. — Вы… — Гермиона заколебалась на мгновение, но всё же храбро посмотрела прямо в глаза женщины. — Вы можете посмотреть мои воспоминания. Вначале ничего не произошло: обе волшебницы так и остались лежать на земле, тяжело дыша. Блэк поджала губы и, презрительно оглядев Гермиону, выдала: — Считай, что тебе повезло, грязнокровка, — и сдула мешающий локон с лица. Быстро встав, она ушла в направлении Хогвартса, ни разу не оглянувшись.

***

На следующее утро Гермиона благодарила небеса за то, что у неё не было урока с профессором Блэк. Зайдя в Большой Зал на завтрак, она с удовлетворением обнаружила Пэнси: та хоть и была куда более бледной и измученной, чем обычно, но блеск и дерзкая ухмылка по-прежнему красовались на её лице. Голова после вчерашнего нещадно пульсировала, и Грейнджер мысленно порадовалась, что Блэк практически никогда не посещает Большой Зал, она не сможет увидеть гриффиндорку в такой растерянности. По правде говоря, у Гермионы было много вопросов, но чтобы получить ответы, надо было контактировать непосредственно с Беллатрикс, а это определённо того не стоило. Гермиона надеялась, что она когда-нибудь не сдержится и её вырвет от отвращения. Прямо на лакированные туфли ведьмы. — Гермиона, ты помнишь о матче в субботу? — весело спросил Поттер. — Мы хотим после него поехать на ярмарку в Хогсмид. — Ярмарка? По какому поводу? — Грейнджер нахмурилась, наливая себе кофе. — Ну… не совсем ярмарка… — промямлил Гарри, и Гермиона вскинула на него вопросительный взгляд. Он может одурачить кого угодно, но только не её. Не лучшую подругу, которая знает его вдоль и поперёк, читая как чёртову открытую книгу. — Ну, вообще, там какой-то праздник из-за чьей-то смерти, — вставил свои пять копеек Рон, поглощая котлету. — Но говорят, что вечеринка планируется классная. — Послушай, Гарри, я понимаю, но… — Тебе сейчас не до вечеринок, да-да, мы знаем, — раздражённо отозвался Поттер, но всё же смягчился. — Гермиона, ты же понимаешь, что тебе нужно иногда отдыхать? Развлекаться? Видеть что-то в мире, помимо толстых учебников? — Гарри, всё… — «Гарри, всё в порядке», — спародировал её интонацию Уизли. — Оставь свои оправдания для других, Гермиона, — Рон кинул на неё осторожный взгляд. — Но ты же понимаешь, что твои синяки под глазами, недосып, и прочие факторы говорят обратное? — Вот именно, — поддакивает Гарри. — С тобой всё абсолютно не в порядке, Гермиона, и даже не пытайся это отрицать. Грейнджер сжала руки в кулаки, но всё же решила сдаться. Уехать в Хогсмид, подальше от Блэк и трупов, не было прям такой уж и плохой идеей. Но вся эта метушня с некой «помощью», которую они пытались оказать, утомляла. Она понимала, что они просто беспокоятся за неё, но создавалось ощущение, будто они пытались сунуть свой нос в нечто интимное, что-то, что принадлежало только Гермионе, и от этого осознания ей становилось ещё хуже. Сославшись на урок, хотя на деле до него было тридцать минут, Гермиона поспешила из Большого Зала, намереваясь выпить что-то от головы у мадам Помфри. Не успела Грейнджер дойти до лазарета, как из кабинок женского туалета донесся тихий плач. Идти оставалось совсем немного, но Грейнджер, по своему глупому обыкновению, не смогла пройти мимо. — Эй! Есть здесь кто? — осторожно спросила Гермиона, шагая по мокрому кафелю. Под её ботинками создавалось неприятное хлюпанье. Плач резко стих, и, казалось, кафельные стены буквально дышали напряжением. По коже гриффиндорки прошлась волна мурашек, и у неё проскользнула мысль, что всё это — какая-то ловушка. — Сгинь, грязнокровка, — пролепетал чей-то дрогнувший голос. Гермиона пошла на звук и, увидев слизеринку, ни капли не удивилась. — Элиза? — несмело спросила ведьма, переминаясь с ноги на ногу. — Что случилось? Волшебница поправила свой зелёный галстук и встала, предварительно тщательно отряхнув мантию. — Ты ещё здесь? — съязвила та, выходя из кабинки и намеренно задевая Гермиону плечом. — Чего уставилась? — Ты плакала, — уверенно проговорила Грейнджер и посмотрела на Элизу в ожидании: та лишь поджала губы, сверля её недовольным взглядом. — Грейнджер, — рявкнула ведьма, надменно скрестив руки на груди. Было не сложно догадаться, что она сильно нервничает. — Обычно, когда твои друзья погибают, — на последнем слове слизеринка неосознанно сделала заминку, — ты плачешь. Мы с Дафной были не разлей вода, в отличии от вашего сраного Золотого Трио. Грейнджер выгнула бровь, но промолчала, наблюдая, как ведьма быстрыми шагами покидает туалет. И Гермиона должна сочувствовать Элизе, успокаивать её, но собственные ноги будто приросли к месту. Она ей не поверила. Ни капли. Ни единому её слову. Потому что каждый не понаслышке знал, как сильно Элиза недолюбливала Гринграсс, и как Дафна искренне любила издеваться над ней. Что-то внутри прошептало Гермионе, что Элиза говорит куда меньше, чем знает. И Грейнджер нужно это выяснить.

***

— А я тебя уже обыскалась, грязнокровка, — шепчет на ухо ей Пэнси, шагая в одну ногу с Гермионой. — И куда мы это так спешим? — елейно интересуется Паркинсон, накручивая каштановый локон. — У меня встречный вопрос, — невозмутимо отвечает гриффиндорка, ускоряя темп. — Паркинсон, прости, но я сейчас не в настроении и кое-куда спешу. — Я не давала команду говорить, — прорычала слизеринка, больно припечатывая Грейнджер к стене, закидывая руки над головой. Последняя поморщилась от боли, что пришлась на острые позвонки. — Брось, Пэнси, — Гермиона попыталась высвободиться. — Я думала, мы закончили с этими дурацкими забавами. — Правда? — наигранно удивилась Паркинсон, близко наклоняясь к Гермионе. — И что же тебя сподвигло на эту странную мысль? — Взросление, — озлобленно рявкнула Гермиона. — Пэнс, пожалуйста, давай не сегодня, я… — Тш-ш, — ласково прошептала слизеринка, прикладывая палец к губам Грейнджер. — Так куда ты идёшь? — горячее дыхание обдало холодную кожу, и Грейнджер едва заметно поёжилась от контраста температур. — К мадам Помфи, — Гермиона кинула на ведьму умоляющий взгляд. — Паркинсон, давай побудем взрослыми людьми. Отпусти меня. — И зачем тебе к этой старухе? — поинтересовалась Паркинсон, проигнорировав последнюю реплику. Она наклонила голову набок, с азартом всматриваясь в черты разозлённой волшебницы. — У меня голова болит, Паркинсон, — прошипела Гермиона. — Мне нужна таблетка. — У меня тоже болит от вас голова, мисс Грейнджер, — холодно отозвался чей-то голос в коридоре. Паркинсон молниеносно отпустила Грейнджер, поправляя дорогую мантию. — Здравствуйте, профессор Снейп, — Пэнси отвесила небольшой кивок головы. — А я как раз собиралась на ваш урок, представляете? — Но вижу, что только собирались, — язвительно отозвался мужчина, переводя взгляд на Гермиону. — А вы чего ждёте, мисс Грейнджер? — Э-э-э… — Гермиона на мгновение растерялась. — Простите, профессор, я уже бегу, у меня… — Не имеет значения, — рявкнул профессор. — Просто идите, Грейнджер. Просто идите. Гермиона энергично закивала и чуть ли не бегом бросилась из промозглого коридора. Эта неделя обещает быть чертовски насыщенной.