Пристанище потерянных душ

Молчание. Вот, что витает в воздухе — напряжённое и наэлектризованное, оно даже не даёт возможности сделать жалкий вздох в безуспешной попытке успокоиться. Злость становится чем-то густым и плотным, чем-то, что с некоторой долей нежности обволакивает присутствующих с ног до головы, плетя вокруг них белоснежную паутину. Не успеешь моргнуть — и тебя подадут в качестве главного блюда на ужин. В животе Гермионы медленно, но верно скручиваются внутренности, спиралью врезаясь в и без того пошатанные нервы. Руки мелко подрагивают, и потому она аккуратно кладёт столовые приборы на стол с небольшим лязгом, старательно не замечая Дору, которая вот-вот готова взорваться, напуганного, но не менее злого мистера Тонкса и Андромеду, которая поджала губы и с нескрываемым раздражением смотрит на собственную сестру. Та улыбается, словно Чеширский кот, лениво обводя своим фирменным взглядом гостей. На ней чёрный жакет, кожаный корсет и тёмно-фиолетовая помада на пухлых губах, которые она незаметно облизывает в пугающем нетерпении. Её ухмылка сеет неприкрытое озорство, но чёрные зрачки цепляются за каждого члена семьи настолько маниакально, что холодный, липкий озноб стремительно пробегается по острым позвонкам. Волосы на затылке встают дыбом, когда каждая клетка Гермионы срывающимся голосом вопит во всю глотку «опасность». Она нервно сглатывает, когда взгляд Блэк останавливается на ней: глаза последней слегка расширяются при виде её присутствия, а губы с презрением кривятся, будто сам факт того, что она дышит одним воздухом с Гермионой, является для неё сильнейшим и непростительным оскорблением. Дора посылает Гермионе сочувствующий взгляд, но та, на счастье Тонкс, его не видит: Грейнджер вздёргивает подбородок в ответ и смотрит на Блэк с таким немым вызовом, что та издевательски выгибает бровь. Никто ничего не говорит. В глазах Беллатрикс пылает столько неприязни, что Гермионе хочется провалиться прямо в несуществующую дыру в полу вместе со своими пунцовыми от злости щеками, — Мерлин, она ведь даже ещё ничего не сказала, — потому что магия на кончиках её пальцев начинает легонько пощипывать, взывая к чему-то более грандиозному. В конце концов, это не первая дуэль с её профессором. — Что эта делает в твоём доме, Дромеда? — голос у Блэк хриплый, с долей издевательской насмешки. Она ядовито усмехается, не кидая даже взгляда на Гермиону, — лишь небрежным жестом руки указывает в её сторону. Словно на вещь на товарной полке магазина. — Я ещё могу понять твою нездоровую любовь к грязнокровке, но позволить находиться в доме двоим? — Беллатрикс медленно рассматривает стол на наличие разных блюд. — Это слишком даже для тебя. Гермиона молча проглатывает неожиданно появившийся ком в горле, пока её щёки начинают краснеть ещё больше с каждым сказанным словом. Она до кровавых полумесяцев впивается ногтями в ладони и пытается восстановить равномерное дыхание — щёки и нос начинает предостерегающе пощипывать. Грейнджер поджимает губы и практически машинально выпрямляется, вцепившись взглядом в Андромеду. «Умоляю, скажите что-нибудь». — Нимфадора пригласила её на ужин, Беллатрикс. — Голос у миссис Тонкс ровный, уверенный; она не кидает даже мало-мальского взгляда на Гермиону, хотя яростный скрежет зубов её дочери доносится с противоположного стола слишком громко. — Они… дружат. Гермиона подавляет сдавленный смешок. Ну конечно, Андромеда бы в жизни ничего не сказала про их бывшие отношения. Если есть возможность сохранить благостную репутацию своей дочери — она сделает всё что угодно. Даже выставит Грейнджер на посмешище. — Дружат? — Блэк не удерживается от презрительного фырканья. Она второй раз за вечер медленно поворачивает голову в сторону Гермионы, а затем в сторону разъярённой Тонкс: та выглядит так, будто её заставили съесть огромного жирного таракана. — А я слышала несколько другую информацию. — Если вас что-то интересует, то вы всегда можете спросить нас, — сквозь зубы цедит Дора, — а не использовать сплетни Хогвартса в качестве справочника. — Грейнджер, — неожиданно громко произносит Беллатрикс, и Гермиона нервно вздрагивает, уставившись в тёмные самодовольные глаза. — Так вы правда дружили? И что-то в Гермионе щёлкает. Привычная нервозность сменяется чем-то другим, таким же презрительным и до краёв наполненным густым и вязким отвращением. Внутри неё сердце делает многообещающий кульбит, при становлении на место изменяя привычный ритм, алгоритм действий; кровь бурлит, перемещаясь по мертвенно голубым венам, ожидая представления. «Я не дам ей себя унизить». — Это же насколько надо лишиться личной жизни, профессор, — чеканит Гермиона, — чтобы интересоваться интимной жизнью своих студентов? Во взгляде Блэк вспыхивают искры горчащей ненависти. — Я интересуюсь не твоей личной жизнью, Грейнджер. — Голос Блэк грубый, словно изощрённый большим количеством кровоточащих ссадин. — Я и так знаю, что у тебя её нет. Мне интересна моя племянница, потому что в случае вашей… связи, я бы настоятельно рекомендовала ей сдать все необходимые анализы, — Беллатрикс усмехается, заметив, как Гермиона покраснела ещё сильнее, и незаметно вытягивает из внутреннего кармана жакета тонкую маггловскую сигарету. — Что же, могу вас заверить, профессор, что у нас ничего нет, — твёрдым голосом отзывается Гермиона, стараясь игнорировать острый укол вины в груди. — Можете спать спокойно. Взгляд Беллатрикс, кажется, пропитан ядом Василиска. — И да, Грейнджер, — Блэк прочищает горло. — Где мои эссе? — Простите? — на лице Гермионы проскакивает недоумение. — Я оставляла их у вас на столе. — Когда я говорила о сроке, Грейнджер, я имела в виду вечер, — она едва заметно усмехается, завидев понимание на её лице. — А не двенадцатый час ночи. — Но… я подумала, что… — Если ты не разбираешься, что значит вечер, то ты вообще не умеешь думать, — грубо отрезает женщина, делая небольшую затяжку. — Я назначила тебе наказание. — С кем? — голос у Гермионы уже звучит не так уверенно — горькое, едкое унижение окатывает её с ног до головы. Блэк, кажется, искренне этим наслаждается, рассматривая Гермиону, как древний экспонат в музее. — Со мной.

***

Гермионе искренне хочется, чтобы всё происходящее вчера было не существующим наяву кошмаром — просто дурным сном, навеянным огромным количеством домашнего задания и недосыпа. И нет никакой вечно открывающей свой рот Блэк, молчащей миссис Тонкс и сжатых челюстей Нимфадоры. Ничего этого нет. Есть только маленькая глупая Грейнджер с огромными синяками под глазами, и её вечно не утихающее воображение. Так она и пытается себя в этом убедить, слишком громко стуча своими чопорными туфлями по пустому коридору по пути в Большой Зал. Сегодня она, как и обычно, проснулась слишком рано, но похоже здешние эльфы умеют приспосабливаться к ранним пробуждениям, раз даже с рассветными сумерками на столе стоит вкусная овсянка с порезанными фруктами сверху. Гермиона щедро одаривает ту мёдом, приступая к своему завтраку. Этот день один из немногих, на протяжении которых она осиливает хотя бы один приём пищи, не желая выблевать в тот же момент, когда до неё доносится слово «еда». Гермиона старается не вспоминать вчерашние события, но особо настойчивые воспоминания проносятся у неё калейдоскопом перед глазами: весь ужин прошёл в компании Блэк, которая курила как паровоз и едко комментировала происходящее, так и не притронувшись к еде. Грейнджер ощущала её буравящий взгляд каждую секунду, и вся еда, которая некогда казалась изумительной, превратилась в сухую и пресную безвкусицу. У Блэк просто дар отбивать аппетит. Гермиона лениво доедает овсянку и зевает. Подперев лицо двумя ладонями, она смотрит в окна Большого Зала и упивается красотой рассвета, прикрыв глаза. И, естественно, приятно ласкающей слух тишиной. Умиротворение редко настигает Грейнджер, но если оно всё же приходит, она с наслаждением проводит каждую секунду, потому что в её жизни, особенно в последнее время, слишком много тревоги и стресса. Гермиона закусывает губу и мысленно представляет перед собой сегодняшнее расписание: пара Трансфигурации, Древние Руны, Травология и Маггловедение. В общей сложности, день обещает быть насыщенным. А, и у Гарри с Роном сегодня тренировка по квиддичу. Как, впрочем, и у Джинни, а значит, присутствие Гермионы как нельзя желательно. С губ Грейнджер слетает тихий стон, и она утыкается лицом в собственные ладони. — Грейнджер? Гермиона вздрагивает от неожиданности и тут же оборачивается в сторону обладателя голоса. Она, если быть честной, очень удивлена, что кто-то в принципе может просыпаться так же рано, как и она. Или просто других студентов тоже мучают кошмары. — Паркинсон? — в тон ей отвечает Гермиона, тщательно обследуя слизеринку; наткнувшись на её лицо, её рот искривляется в драматичной букве «о»: у Паркинсон рассечённая губа, выразительный тёмно-фиолетовый синяк на скуле, небольшой кровоподтёк — на другой, и вымученная ухмылка, которая выглядит настолько фальшиво, что Гермиона даже не придаёт внимания промелькнувшей издёвке. Видно, что Пэнс только-только выбралась из подземелий, успев только почистить зубы и завязать волосы в растрёпанный пучок. Видимо, она так же, как и Гермиона, не ожидала, что в Хогвартсе есть особенно закоренелые жаворонки. — Ты сегодня рано, — облизнув губы, тихо произнесла Гермиона. Снова повернувшись к окну, она уставилась на пестрящее яркими красками небо. — Не знала, что ты так явно пропиталась любовью к ранним подъёмам. Где-то позади неё Паркинсон демонстративно фыркает. — Просто не спится, — Гермиона буквально спиной видит, как она безразлично пожимает плечами. — А что ты тут делаешь в такую рань? На этот раз пожимать плечами настала очередь Грейнджер. — Я всегда так просыпаюсь, — спокойно отвечает Гермиона, беря в руки кружку кофе. — Тишина и спокойствие помогают очистить мысли. — О, так ты у нас любитель дзена? — язвит Пэнси. Она приближается к гриффиндорскому столу и выразительно плюхается на место прямо рядом с Гермионой. — И как? Получается? — Если бы ты не была такой громкой, то, возможно, и получилось бы, — раздражённо рявкает Гермиона, делая неожиданно обжигающий глоток. Всё, что позволяет сделать её гордость — скривиться. — Такое замечательное утро, Паркинсон, ни это ли намёк Вселенной на то, чтобы помолчать? — Да ты романтик, Грейнджер! — хохотнув, говорит Паркинсон. В её руке точно так же оказывается чашка. — Нравится романтика тишины, а? Гермиона закатывает глаза и поджимает губы. А потом, словно очнувшись от наваждения, наконец задаёт интересующий вопрос, давно вертящийся на языке. — Почему ты себя не исцелила? Ну или, к примеру, не пошла к мадам Помфри? Паркинсон сжимает челюсти. — Не лезь, куда тебя не просят, — практически рычит Пэнси, делая глоток. — У меня тоже к тебе есть очень много вопросов, но я же не устраиваю тебе допрос в шесть утра, не так ли? Гермиона мысленно кивает и переводит отрешённый взгляд на оставшуюся тёмную жидкость на дне чашки. Её, если честно, самую малость съедает любопытство на тему того, кто же мог так побить Пэнси, или, скорее, как она позволила кому-либо это сделать. — Если хочешь, я могу их залечить, — неуверенным голосом предлагает Гермиона, — ну, чтобы тебе не пришлось ходить так весь день и… — Я знаю, как пользоваться Эпискей, Грейнджер, — слизеринка обречённо стонет. — Я не буду ходить так весь день, угомони свой синдром спасателя и дай мне спокойно допить кофе. Это заставляет Гермиону неловко сглотнуть и нахмуриться ещё больше, порываясь задать ещё один вопрос, но… — Не смей, — закипающим голосом медленно проговаривает Паркинсон, поднимая руку в жесте только-попробуй-открыть-рот; Гермиона растерянно моргает. — Я ничего. Тебе. Не Скажу. Гермиона кивает. Ладно. Следующие десять минут Гермиона решает тщательно убедить себя в том, что рядом сидящей Паркинсон просто не существует, и у неё, к слову, это выходит очень даже хорошо. Паркинсон не предпринимает больше никаких попыток с ней заговорить, предпочитая так же задумчиво смотреть в окно, а Гермиона и не настаивает, вцепившись в свою кружку, как ненормальная. В конце концов, Гермиона встаёт из-за стола и спокойным шагом направляется по направлению выхода из Большого Зала — она бы не прочь собрать мысли и все исписанные пергаменты в кучу, а не продолжать сидеть с (Мерлин, как она до этого докатилась?) избитой Пэнси Паркинсон за, кстати, гриффиндорским столом. Этот день обещает быть чертовски странным.

***

— Ты видела, какие странные когтевранцы сегодня? — заговорщицки шепчет ей Гарри на уроке Трансфигурации. Магконагалл сегодня, очевидно, обладает особенно плохим настроением: выразительная складка на лбу, как никогда выдающая возраст, плотно сжатые губы и пятнадцать снятых очков с даже Гриффиндора приводит большинство студентов в замешательство. — Они ходят, будто наглотались чего-то. Бледные как полотно. — Я не смотрела в сторону когтевранцев, Гарри, — спокойным тоном отзывается Гермиона, расправив плечи. — Следи лучше за тем, что говорит профессор. У неё сегодня явно плохой день. — Климакс, что ли, — фыркает рядом сидящий Рон, и Гермиона едва удерживается от того, чтобы не дать ему здоровый подзатыльник. — А про этих зубрил ты правильно подметил, Гарри. Слышал, что они собирались пойти в Запретный Лес. Не знаю, вышло ли у них, — он скашивает взгляд на подозрительно тихих когтевранцев, — но выглядят они действительно дерьмово. Гермиона против воли тоже решается кинуть на них мимолетный взгляд, и она действительно понимает, почему сегодня витает вокруг них столько слухов. У одного из них — его зовут Норман, кажется — трясутся руки до такой степени, что создаётся впечатление, будто его пытали непростительным в течение нескольких часов. Другие — бледные как смерть, с посиневшими губами и огромными глазами, наполненными чистым животным страхом. — Я слышал, как Магконагалл отправила их к мадам Помфри, — продолжал увлечённо шептать Гарри. — Физически с ними всё в порядке, максимум — несколько синяков и ссадин, но вот морально… — он замялся. — Разум — не специальность школьной медсестры, это слишком тонкая и сложная магия, поэтому все поговаривают, что сегодня-завтра их отправят в больницу Святого Мунго. — Если их отправят в больницу и расскажут о случившемся, — хмурится Гермиона, — а точнее о том, что преподаватели и старосты каким-то образом не смогли заметить улизнувших пятикурсников, то… — Так в том-то и дело! — чересчур громко восклицает Гарри, и Гермиона яростно пинает его ногу под столом. Макгонагалл, тут же развернувшаяся к нему лицом, сделала шаг вперёд, осуждающе нахмурив брови. — Вы хотите рассказать нам нечто интересное, мистер Поттер? — Нет, конечно, нет, профессор, — Гарри покачал головой из стороны в сторону. — Приношу свои извинения. — Уже во второй раз за урок, — строгим голосом добавляет профессор, сжав губы в тонкую ниточку. — Ещё один лишний звук от вас — и я лишу Гриффиндор десяти очков. Не думайте, что если я декан вашего факультета, то всё может сойти вам с рук, — она тяжёлым взглядом окидывает притихших учеников. — Я надеюсь, это понятно. — Да, профессор, — прочистив горло, спокойно отзывается Гермиона. Ученики, видимо, настолько удивились, что никто из них, кроме, естественно, Гермионы не решился подать голос. — Вот и отлично, — отрезала Магконагалл, засеменив к своему столу. — Продолжаем урок. — Так вот, — снова начал Гарри, — понимаешь… — Давай обговорим это на перерыве, Гарри, — одёргивает его Гермиона, тщетно пытаясь сосредоточиться на словах Магконагалл. — Сейчас не время и не место. Гарри недовольно поджимает губы, но всё же кивает. — Как скажешь, Гермиона… Как скажешь… На удивление, первые несколько уроков пролетают довольно быстро: Гермиона, как обычно, отвечает на все каверзные вопросы профессоров, чем восполняет потерянное количество очков своего факультета, и недовольно сжимает челюсти, когда из-за неправильного и вопиюще грубого ответа Симуса Финнигана из Гриффиндора уходит пять очков. Идиоты, не иначе. В этот раз, когда Гермиона входит в Большой Зал, он кишит кричащими студентами и напоминает ей переполненный муравейник, что заставляет Грейнджер недовольно скривить губы. Она на этот раз проявляет больше благоразумия и садится с Джинни, оказываясь как можно дальше от Рона: если он всё ещё не научился есть как нормальный человек, не разбрызгивая подливку во все стороны, то ей с ним не о чём разговаривать. — Итак, — Гарри прочищает горло, — мадам Помфри рассказала Магконагалл и Дамблдору о том, что они просто-напросто не помнят, что именно с ними произошло и куда они шли, — он активно жестикулировал, периодически поправляя съехавшие очки на переносице. — Они признались, что задумывали нечто подобное, но даже представить не могут, совершили ли они что-то в итоге, — Гарри нацепил на вилку свежий помидор. — Даже Снейп сказал, что их воспоминания чем-то или кем-то заблокированы. — Это всё, конечно, невероятно увлекательно, — встряла Гермиона, нахмурив брови, — но ты-то откуда знаешь обо всём этом, Гарри? — Да, — подхватила Джинни, угрожающе сузив глаза. — С чего это ты стал таким осведомлённым? Поттер сконфуженно оглядывал двух девушек, которые явно были враждебно настроены к любому его ответу. Рон же, слишком увлечённо ковыряя вилкой свою пасту, поспешил подать голос. — А разве есть большая разница, а? Как, откуда, — он передразнил их интонацию. — Главное, что мы раздобыли! В этом Лесу определённо что-то нечисто! — И? — Гермиона насмешливо выгнула бровь. — Что вы собираетесь делать с этой шокирующей новостью? Нарушить комендантский час и с грозным видом включить Люмос, направляясь к самому опасному месту во всей Англии? Уизли притих, хотя недовольные взгляды, которые он то и дело кидал на Гермиону, стали ещё более злобными и не сулили абсолютно ничего хорошего. Первым очнулся Гарри. — Гермиона, ну разве ты собираешься оставить это просто так? — в Поттере явственно кипело необузданное нетерпение. Гермионе иногда казалось, что он буквально жил на адреналине и приключениях, абсолютно не боясь вылететь из школы. — Что-то определённо происходит! — Гарри, — мягко начала Гермиона, — я понимаю твои эмоции, но… — она закусила губу, тщетно пытаясь подобрать слова. — Лес — это не то место, в которое лучше соваться. Это тебе не нарушение комендантского часа. Это место находится под жёстким контролем Министерства, и то, это под огромным вопросом. Тёмная магия, как известно, не поддаётся контролю. И даже, — она предупреждающе подняла руку, заметив, как Гарри пытается возразить, — даже если и удастся раскопать что-то в Запретной Секции о Лесе, это тебе мало чем поможет. При всём моём уважении к тебе, Гарри, ты ещё не великий волшебник, а всего-навсего обычный студент, как и мы все. Пожалуйста, — она с мольбой посмотрела прямо на него в упор, — не суйся туда. Поттер попытался выдержать фирменный тяжёлый взгляд Гермионы, но, как только он понял, что ничего не получится, лишь покачал головой и кивнул, о чём-то напряжённо задумавшись. — Ты права, Гермиона. Она попыталась улыбнуться, но, судя по притихшему столу, разрядить обстановку вышло так себе.

***

Несколько часов пролетают мимо Грейнджер словно минута, и не успевает она очнуться, как снова оказывается в гостиной Гриффиндора и тщательно вчитывается в задание по Древним Рунам, параллельно конспектируя что-то в тетрадь и попивая уже остывший чай. На улице жуткий ливень с грозой и градом; из-за окончательно испортившихся погодных условий Оливеру Вуду по приказу Магконагалл пришлось отменить тренировку, увеличив длительность следующей практически в два раза. Рон всё это время недовольно бухтел, как старый ворчливый дед, сетуя на то, что магия, вообще-то, вполне сможет их обезопасить от абсолютно любых погодных условий. К его глубокому сожалению, профессор Макгонагалл имела совершенно противоположное мнение. Именно поэтому сейчас, сидя в тёплой гриффиндорской гостиной, Уизли абсолютно не сдерживал нелестные выражения, что держались у него на языке; Гермиона осмелилась одернуть его несколько раз, но судя по его озлобленной манере речи, ему было совершенно плевать на любые замечания в свой адрес. Поттер же молчал, не то игнорируя, не то молча соглашаясь со сказанным Роном; казалось, он был где-то далеко отсюда — его зелёные глаза были непривычно остекленевшими и пустыми. Вдруг в окно гостиной с громким стуком постучался тёмный филин, промокший до нитки. Кроме Грейнджер на него никто не обратил внимания: каждый был слишком занят активно бурлящей дискуссий касательно квиддича, поэтому Гермиона, нахмурившись, открыла окно, и в ту же секунду мокрый конверт прилетел ей прямо в лицо. Чуть ли не задохнувшись от возмущения, она увидела, как филин, широко распахнув крылья и окатив её холодными брызгами с головы до ног, злобно закаркал, словно искренне насмехался с Гермионы, и улетел в ту же секунду, направившись в направлении Астрономической башни. — Проклятая птица, — злобно пробормотала Гермиона себе под нос, с удивлением подытоживая, что письмо было адресовано ей. Открыв письмо, она тут же скривилась, увидев размашистый твёрдый почерк, который вывел её фамилию и имя настолько коряво, что сомнений у Гермионы не осталось: ей написала Блэк.

«Сегодня в моём кабинете в восемь вечера. Не опаздывать. Б. Б.»

Краткость — сестра таланта, говорите? «Спасибо, что она вообще решила меня предупредить за час». Гермиона, не слишком наполненная энтузиазмом, с безразличным видом кинула письмо в камин и уселась в бордовое кресло, подмяв под себя ноги. Она закончила практически всё, кроме её дополнительного эссе, что нужно было принести ровно через неделю. Гермиона не была сторонником «откладывать все дела на потом», но в данный момент — когда она была истощена как морально, так и физически — Гермиона была бы не прочь дать себе небольшую отсрочку. И почему именно в тот день, когда Гермиону неизбежно клонит в сон, она должна променять драгоценный сон на присутствие у Блэк? От внутреннего произношения имени она брезгливо поморщилась, сомневаясь, что едва сможет сдерживать свои рвотные позывы при этой женщине, которая, как Гермиона уверена, бросит сегодня столько едких комментариев в её сторону, что она просто не выдержит в какой-то момент и ответит тем же. И заработает новое наказание. Гермиона считала себя довольно сдержанным и рациональным человеком; она, как и любой другой подросток, была склонна к различному виду импульсам, но в гораздо меньшей степени, чем остальные. Это позволяло ей держать ощутимый контроль над ситуацией каждый раз, когда возникали весомые проблемы у неё или у её друзей. Она никогда не напивалась до умопомрачения, всегда зная, что будет завтра и как ей аукнется сегодняшний вечер; у неё свой маленький кодекс принципов и правил, и она делала всё возможное, чтобы их соблюдать. Чтобы держать в узде «внутренние импульсы». Чтобы не совершать ошибок. Чтобы быть уверенной в собственных действиях, магии, умениях. Чтобы знать, чего ожидать. Потому что слово «неизвестность» пугает Грейнджер до чёртиков. И вот на этом самом моменте на сцену выходит Блэк. Отвратительная женщина, которая не соблюдает правила — просто потому, что ей нравится их нарушать; которая совершала омерзительные вещи, использовала непростительные, оскорбляла статус крови лучшей волшебницы своего времени — сраной Золотой Девочки Гермионы Грейнджер, и каким-то немыслимым образом всё ещё смеет ходить по этой земле и делить воздух с Гермионой. Которая мало того что не оказывает ей любезность, как остальные профессора, не даёт советы, не наставляет, не хвалит, так ещё она искренне ненавидит маленькую лохматую грязнокровку. Считает её бездарностью и зашуганным книжным червём, не более. Зубрилой. Выскочкой. Пятном на ранее безупречной репутации Хогвартса. Обыкновенной грязнокровкой. Ничем не примечательной. И это — о, именно это — выводит каждый раз Гермиону настолько, что ей хочется встать из-за собственной парты и наорать на Блэк до хрипоты, стреляя в неё проклятьями, пока та будет хохотать как сумасшедшая и отбиваться от её заклинаний с невероятной лёгкостью, чтобы потом с ухмылкой сказать, что Гермионе даже не стоит браться за палочку в дуэлях — умрёт, так не успев и сказать «священный» Экспеллиармус. Время, на удивление, проходит довольно быстро: Гермиона весь оставшийся час потратила на рассматривание горящего полена, завороженно наблюдая за языками пламени. Она благоразумно решает покинуть гостиную за пять минут, чтобы не слышать в свой адрес очередные замечания, но рыжая копна волос появляется перед ней настолько внезапно, что Гермиона только и может, что растерянно моргать. — Гермиона? А куда это ты собралась? — судя по хитрому прищуру Джинни, она тоже налегла на эльфийское вино, которое любезно пронёс Симус. — На свидание, что ли? — она глупо хихикнула, облизывая губы. — У меня наказание с Блэк, — ровным тоном произносит Гермиона, стараясь обойти Уизли. — И я уже опаздываю. А ты знаешь, какая она строгая. — О, да, — лихорадочно закивала Джинни, многозначительно растянув гласные. — Да она чёртов тиран! Кто знает, может, у неё простой недотрах? — она хохотнула. — После Азкабана на таких мало кто клюёт, скажи? Гермиона поджала губы. — Серьёзно, дай пройти, Джинни, это не было шуткой, — Грейнджер начинает медленно закипать. — Меня действительно ждёт Блэк, уйди с прохода. Младшая Уизли раздражённо цокает языком, но всё же отходит в сторону, напоследок сделав шутливый реверанс. — Золотистая грива, — на одном выходе произносит Гермиона, пока Полная Дама озадаченно предоставляет ей выход. Две минуты до начала. Она ещё припомнит это Уизли. Гермиона чуть ли не бежит по отдающим гулкое эхо коридорам; её лёгкие горят, спина начинает покрываться холодным потом под достаточно тёплой рубашкой и сверху накинутой мантией. В ней всё ещё теплится надежда, что её запах «природы» не будет слишком ощутимым, потому что если это произойдёт, то насмешек от Блэк она не избежит до могилы. Нужная дверь находится быстро. Тёмная древесина с невидимой мрачной усмешкой приветствует Гермиону, как бы намекая: ещё один шаг — и клетка захлопнется. Постучав и решив не дожидаться какого-либо ответа, Гермиона рывком распахивает дверь и с идеально прямой спиной (как аристократка, ей-богу) размашистым шагом входит в тускло освещённый кабинет и останавливается прямо перед профессорским столом. Блэк же упорно продолжает делать вид, что Гермионы здесь просто-напросто нет: тяжёлая корона кудрявых волос под конец дня выглядит куда более беспорядочно; в цвете воронового крыла виднеется ярко выраженная пепельная прядь, говорящая о возрасте и свидетельствующая о пережитом в Азкабане. Сегодня на ней, на удивление, классический чёрный костюм, отдалённо напоминающий стиль современности. Гермиона нервно сглатывает. — Профессор Блэк… — И долго мне надо было ещё ждать? — недовольным сиплым голосом интересуется женщина, с явным чувством отвращения на лице перебирая эссе учеников. — Я уже думала тебе поставить повторное наказание. — В её голосе сквозит неприкрытая издёвка, и Грейнджер закусывает внутреннюю сторону щеки, внутренне воспламенившись от растущего негодования. — Простите, профессор, — Гермиона изо всех сил пытается сделать голос как можно более спокойней, — но я не опоздала. Блэк с презрением фыркает. — Ну конечно, — она впервые за всё время поднимает голову и впивается в Гермиону насмешливым взглядом с ног до головы. По-видимому, увиденное заставляет её выгнуть бровь. — Вы пришли ровно минута в минуту. Я настолько смущаю вас, Грейнджер? — она усмехается. — Простите? — непонимающе спрашивает Гермиона, поджав губы. — Ваши щёки алее плантации спелых помидоров, — женщина откидывается на спинку своего фирменного чёрного кресла. — Вообще-то, профессор, — с явным нажимом произносит Гермиона, — земной шар не крутится вокруг вас. — Невероятное открытие. — Именно, — ровным тоном продолжает Гермиона. — Не думаю, что моё кровообращение должно помешать наказанию. Последняя реплика вызывает у Блэк усмешку. — В твоих словах есть доля правды, — лениво отзывается женщина, перемещая на самую последнюю парту огромную кучу исписанных листов. — Твоим наказанием является проверить все эти эссе, — Блэк демонстративно закидывает ноги на стол прямо перед лицом вскипающей Грейнджер, которая, кажется, вот-вот взорвётся от злости. «Ладно. Проверять эссе — не так уж и плохо». — Как скажете, профессор. «По крайней мере она не отправила меня в Лес или на другой континент». Направляясь к парте, Гермиона начала внимательно осматривать имеющиеся эссе третьего курса. Темы были довольно лёгкими и незначительными — по крайней мере, для Гермионы, — так что она в спокойном темпе начала разгружать огромную кипу. — И да, Грейнджер, — Блэк, до этого умиротворённо пьющая огневиски, обратила к ней свой надменный взгляд. — Я хочу, чтобы ты всё закончила до десяти. Рука Гермионы замерла на полпути. — Но это невозможно, профессор. — Всё возможно, если этого захотеть, — она простодушно пожимает плечами, уставившись в окно. — Если ты не закончишь до назначенного времени, заработаешь новое наказание и минус двадцать очков своему факультету. — И по какому поводу, позвольте спросить?! — в ту же секунду вспыхивает Гермиона, сжав руки в кулаки до побелевших костяшек. Ей хотелось взять и прямо сейчас перевернуть чёртову парту с пергаментами вверх дном, тысячи раз бросая в Блэк жалящие проклятия. «Не позволяй ей довести тебя. Не отдавай ей контроль». «Мневсёравномневсёравно». Блэк хищно облизнула губы. — За неудовлетворительное поведение, — безмятежно отзывается женщина, так и не кинув взгляд на Гермиону. Будто её здесь не существует. Словно Грейнджер — вынужденная мера необходимости. Пустое место. — Не делайте вид, будто меня тут нет, — неожиданно для себя яростно прошипела Гермиона, в ту же секунду об этом пожалев. Блэк заинтересованно повернула голову в её сторону. — То, что я не являюсь чистокровной элитой, не значит, что об меня можно вытирать ноги! — она сорвалась на крик, пока рука неосознанно потянулась к палочке; казалось, из обвинительного взгляда Грейнджер летели яростные искры. Блэк лишь вопросительно выгнула бровь. «Сложно реагировать на чьи-то искры, когда ты сам уже давно живёшь в огне». — Мерлин, Грейнджер, — она произнесла её имя с таким отвращением, что Гермиона дёрнулась. — Оставь свои истерики и повышенный тон при себе. Я не собираюсь перед тобой оправдываться, потому что настоящие волшебники, — она злобно оскалилась, — никогда не оправдываются перед грязью. Гермиона замерла на месте, не в силах поверить в услышанное. «Как в одном человеке может быть столько дерьма?». — Ну, знаете, — во рту у Гермионы заметно пересохло, и её голос прозвучал неестественно чужим, — эту грязь, как вы выразились, по крайней мере, не ненавидит весь мир, — она усмехнулась, заметив, как черты Блэк мгновенно заострились. — И этой грязи не нужно устраиваться преподавателем в Хогвартс, — Грейнджер сделала шаг вперёд, — потому что другие работодатели отказываются принимать её на работу. И вопреки вашим ожиданиям, — Гермиона сглотнула, — магглорождённые — уже далеко не изгои общества, в отличие от вас, профессор Блэк, — последние два слова Гермиона произнесла с особым нажимом, наслаждаясь произведённым эффектом. Правда, недолго. Кажется, что из мира испарился весь кислород. На лице Блэк проскальзывает вспышка удивления, сменяющаяся откровенно животной, дикой яростью — гримаса, искажающая её лицо, сейчас делает её поистине бесчеловечной. «Интересно, с таким же выражением она пытала родителей Невилла?». — Заткнись, маггловское отродье, — яростно прошипела Беллатрикс, вставая из-за стола с явными намерениями. На лбу Гермионы появилась лёгкая испарина, пока позвонки пробил ледяной озноб; где-то под рёбрами она почувствовала ощутимый укол опасности. Женщина медленно вынула свою палочку из внутреннего кармана, с предвкушением глядя на побледневшую Гермиону, которая неосознанно попятилась. Женщина, заметив этот жест, фыркнула и покачала головой, ядовито усмехаясь. — Я так и думала, — её голос сочился искренней ненавистью, — в этом и заключается истинная природа грязнокровок, — она всё больше и больше приближалась к Грейнджер, — они открывают свой грязный рот, а затем, завидев палочку в радиусе одного метра, спешат спрятаться в свои грязные норы, — она выплёвывает эти слова, наконец, нацеливая палочку на Гермиону. Та, осознав свой промах, больше не спешит делать шаги назад. — Я вас не боюсь, профессор, — голос Гермионы предательски дрогнул на последнем слове, рука уже ухватилась за палочку. — И я умею приспосабливать теорию на практике. Экспеллиармус! Блэк тут же невербально его отбивает, не преминув с отвращением скривить губы. — Мерлин, Грейнджер, неужели все грязнокровки настолько посредственны? — Левикорпус! На этот раз с губ Блэк слетает пренебрежительный смешок. Женщина осыпает Гермиону таким количеством заклятий, что последняя то и дело еле успевает отбиваться, пока её щит стремительно угасает, сдаваясь под натиском профессора; на лбу у Гермионы испарина, пот покрывает её тело, пока мысли проскакивают с сумасшедшей скоростью. Мысль о том, что Грейнджер едва узнаёт половину использованных Блэк заклинаний, заставляет её поежиться и тут же стремительно скрыться за партой, используя ту в качестве защиты. Она пытается игнорировать всё растущую и растущую ярость Блэк, которая становится настолько ощутимой и осязаемой, что, кажется, вот-вот и прикоснёшься к ней вытянутой рукой. «Главное — успеть добраться до двери». — Сектусемпра! — Вердимилирус! Парты, за которыми укрывается Гермиона, стремительно взрываются; осколки горящей древесины летят во все стороны. «Осталось совсем чуть-чуть». — Петрификус Тоталус! — Глупая грязнокровка, — яростно рычит Блэк, незаметно поджигая мантию Гермионы. Та, вскрикнув, тут же снимает её и откидывает назад. — Пошла вон из моего кабинета, если сумеешь выбраться отсюда живой! Гермиона отчаянно хватается за холодную металлическую ручку двери. — Круцио! Дверь с треском захлопывается.