Пристанище потерянных душ

В этом месте дождь вообще когда-нибудь заканчивается? Гермионе кажется, что нет. Лепет неутихающей Лаванды Браун уже с готовностью может служить ей чёртовым будильником, потому что именно её писклявый голосок служит причиной её пробуждения каждое утро. Грейнджер потирает лицо ладонями и, со стоном вставая с кровати, направляется в одну и ту же неизменяющуюся ванную. Всё тот же белый свет для «лучшего нанесения макияжа» — Гермионе это напоминает отделение в хирургии или, как в их случае, душевнобольных; не хватает только стойкого запаха дезинфицирующих средств и кричащего минимализма вместо заваленных уходовыми средствами полочек. Шелест одежды, сверху — неизменный кардиган, который уже не спасает от вездесущего сквозняка в коридорах. В мыслях Гермионы уже, кажется, навечно поселилась чёртова Блэк, со своей ужасной фиолетовой помадой, тяжёлой короной кучерявых волос и со своими дурацкими старомодными корсетами, — кто вообще носит такие в двадцать первом веке? — и, конечно же, неизменный запах никотина. Честно говоря, Грейнджер понятия не имеет, использует ли женщина хоть какие-то духи, потому что этот отвратительный запах сигарет, который ненавидит Гермиона до дрожи в коленях, вцепился в одежду Блэк настолько сильно, что, кажется, просто въелся в её сущность, оплетённую лучами тёмной магии, которой несёт от женщины за километр. Гермиону заметно передёргивает. Зачем она вообще об этом думает? Её ноги-спички-ветки сами несут её в Большой Зал, пока мысли Гермионы снова и снова возвращаются к кабинету с табличкой «Защита От Тёмных Искусств»; ей уже хочется засунуть два пальца в рот и выблевать абсолютно все мысли, что вихрем крутятся в голове. Когда Грейнджер заходит в Большой Зал, она, кажется, на несколько секунд останавливается, и так и стоит столбом возле больших дубовых дверей, глупо хлопая глазами и не в силах поверить в увиденное. Блэк сидит, коронно закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, пьёт что-то из своего золотого кубка — кажется, именно этот Грейнджер разбила в прошлое воскресенье — и с отрешенным видом смотрит в свою наполненную едой тарелку, не взяв, кажется, даже в руки вилку. Гермионе всегда говорил отец, что мысли имеют свойство материализоваться, но не думала, чёрт возьми, что в настолько буквальном смысле. — Гермиона! — окрикивает её Джинни с гриффиндорского стола. — Ты на кого там уставилась? Иди к нам! Грейнджер, словно кто-то перед её ошалевшим лицом громко щёлкнул, сняв паузу, быстрым шагом направляется к столу и усаживается на скамью, всей своей силой воли заставляя не смотреть себя в сторону профессорского стола. «Нет, а ты что вообще думала? — сетует её внутренний голос, мысленно давая ей подзатыльник. — Что Блэк — чёртов святой дух? Не ест-не пьёт?» Ну, вообще-то да… Еда исчезает со столов с возмутительной скоростью; Гермиона мысленно отвешивает поклон проворным домовым эльфам, которые, наверное, в крошечных перерывах едва успевают дышать. Грейнджер залпом выпивает свою чашку кофе с молоком, закусывает сэндвичем, в котором, наверное, одна трава: Джинни абсолютно не понимает, как можно питаться одним сельдереем и листьями салата, Гермиона и так как дюймовочка, говорит, мол «ветры как начнутся, так тебя сдует к чёртовой матери, поела бы что-нибудь нормальное, ты же до зимы просто не доживешь». Гермиона по-глупому кивает на каждое сказанное слово, искоса против воли поглядывая на всё так же сидящую Блэк; Грейнджер кажется, что она не сдвинулась даже на чёртовый миллиметр — сидит на своем дурацком стуле, словно окаменевшая, эдакая неприступная Снежная Королева, сидящая на своём леденющем троне. Как только Блэк подрывается и резко встаёт — на ней снова корсет и старомодное платье, — Гермиону словно передёргивает, и она автоматически подрывается вместе с ней, бормоча невпопад что-то про учеников, уроки и домашние задания; в голове у неё тысячи истерящих клеток, которые все в одну глотку вопят: «дура, что ты делаешь, сядь обратно и доешь свою траву», но ноги и мозг Гермионы существуют, похоже, отдельно друг от друга, раз она тут же устремляется за исчезнувшей за дубовыми дверями Блэк. Честно говоря, Грейнджер и сама не знает, зачем она, собственно, подорвалась: разговор с профессором — пустая трата воздуха, так зачем зря тратить кислород? Гермиона уже намечает впереди идущую Блэк: чёрное платье, корсет, раздражающий цокот каблуков эхом стучит в висках, и Грейнджер, находящаяся в шаге от того, чтобы пуститься бегом, увеличивает темп. Корона чёрных волос всё приближается и приближается, и доходит до того, что Гермиона едва не врезается в Блэк, при этом лепеча извинения, как ненормальная, позабыв, видимо, кто перед ней. — Вы что-то хотели, мисс Грейнджер? — тон у Блэк, к удивлению Гермионы, вовсе не холодный-циничный или какой-нибудь отвратительно шипящий; голос у неё уставший, и её лицо, острое и исхудавшее, со впалыми скулами и тёмными синяками под глазами, лишь усиливает ощущение собственной глупости и какой-то странной, почти детской надоедливости. — Я… э… — Гермиона мгновенно теряется, не зная, что сказать, — я хотела попросить у вас дополнительное эссе, профессор. Взгляд Блэк способен прожечь в ней огромную зияющую дыру. — Нет. — Что, простите? — о, так она теперь с ней разговаривает? — Ты разучилась понимать человеческую речь, Грейнджер? — издевательски спрашивает женщина, со скучающим видом рассматривая стену. — Я сказала: нет. Всего доброго, — снисходительно добавляет она и, не дожидаясь возмущённых возгласов Гермионы, круто разворачивается и идёт дальше по коридору, оставляя Грейнджер непонимающим и разозлённым взглядом смотреть ей в спину. — Ну и пошла ты!.. — сквозь зубы шипит Гермиона. — Да чтоб ты… — У-у-у-у, — протягивает бархатный голос сзади, заставляя Грейнджер вздрогнуть и тут же развернуться; палочка во внутреннем кармане кардигана практически успокаивающе жжёт. — Неужто ли Грейнджер решила взять грех на душу? И подумать только, — взгляд тёмно-зелёных глаз Паркинсон скользит к руке Гермионы, которая уже потянулась за палочкой. — Хочешь со мной подраться, а, Грейнджер? Предпочитаешь БДСМ? — Паркинсон, — на одном выдохе произносит Гермиона, тут же расслабляясь. По всему телу начинает постепенно разливаться негодование. — Ты в курсе, что я однажды после твоих этих… — она делает невразумительный жест рукой, — выкрутасов, я просто схлопочу инсульт? — А ты думала, что я просто здороваться с тобой останавливаюсь? — хмыкая, спрашивает Пэнси, беспечно приобнимая Грейнджер за плечи. Та, закатив глаза, ворчит что-то про детство в пятой точке себе под нос. — А ты, я так погляжу, чем-то серьёзно насолила Блэк, раз у неё такая контрастная смена настроений в твоём присутствии, — шутливо произносит Паркинсон. — Давай, думай, Грейнджер, где ты не так сделала вдох. Эта реплика заставляет Гермиону угрожающе насупиться. — Вот только не надо начинать, Паркинсон, — почти обиженно произносит Грейнджер, с измученным видом глядя себе под ноги. — Я действительно не понимаю, что я сделала не так. Может, я ей что-то в её голове плохое сделала, но на самом деле… — Ой, всё, заканчивай, Грейнджер, — перебивает её Паркинсон, задумчиво насупившись. — Ну, если хочешь, можешь подарить ей шоколадные конфеты, — Гермиона в этот момент выглядит так, будто ей в качестве домашнего животного предложили таракана. — Конфеты с огневиски, разумеется. Ну, или просто огневиски… Где-то позади них слышится отчётливый смешок. Пэнси и Гермиона — одновременно, словно по команде — поворачивают голову в сторону источника звука. Завидев белую макушку Гринграсс, никто, если честно, особо не удивляется: с таким ядом фыркает только Астория со своей неизменной белой блузкой, расстёгнутой на две первые пуговицы, и чёрной кожаной мини-юбкой. — Астория, — рот Пэнси искривляется в приторно сладкой улыбке, обнажая белоснежные зубы. — Как приятно знать, что ты не спрыгнула с крыши после того, как Малфой отказался с тобой трахаться. Гермиона тут же давится воздухом, с выпученными глазами уставившись на самодовольную Паркинсон. Щёки Гринграсс становятся на несколько оттенков бледнее. Хотя куда, казалось бы, ещё больше… — Что ты себе позволяешь!.. — возмущённо шипит Гринграсс, оборонительно вцепившись в обложки учебников, которые она обхватила двумя руками на уровни груди. — Веди себя хотя бы как слизеринка! — Быть слизеринкой — это отдавать свои украшения за зачёты? — скучающе спрашивает Пэнси, рассматривая стены; рука её уже не покоится на плече Гермионы. Последняя стоит, неловко переминаясь с ноги на ногу, не вполне уверенная, нуждается ли сейчас кто-нибудь в её присутствии, потому что Грейнджер видит, здесь что-то определённо не так: в чертах лица Паркинсон и в поджатых губах Астории кроется что-то большее, чем просто перебранка в коридоре. Карие глаза лихорадочно носятся от одного лица к другому. — Быть слизеринкой — это значит умение держать лицо, — ровным тоном отзывается Гринграсс, до побелевших костяшек вцепившись в угол старого тома по Истории. У Гермионы, при виде такого обращения с книгами, под рёбрами что-то предательски ёкает. — А у тебя всё игры в голове, Паркинсон, — чеканит Астория, тут же подобравшись: идеально прямая спина, я-тебя-уничтожу взгляд, плотно сжатые губы и какая-то немая грусть в глазах, такая не свойственная Гринграсс. — Повзрослей уже, наконец. Пэнси ничего не говорит в ответ. Лишь ядовито усмехается и выгибает тёмную бровь. — До встречи, Гринграсс, — тягуче произносит Пэнси, провожая взглядом спину уже уходящей Астории, начисто игнорируя её последние реплики. Словно пустой звук. Лишняя трата воздуха. — И смени уже, пожалуйста, свои туфли, этот звук каблуков сводит меня с ума, и отнюдь не в приятном смысле! — добавляет ей вдогонку Паркинсон, криво улыбнувшись. — Ну же, повзрослей уже, наконец, Гринграсс. Грейнджер предпочитает не давать никаких комментариев, лишь наблюдать и изучать за дрогнувшими ресницами Астории и болезненно напряжёнными мышцами Паркинсон, которая, словно пантера, уже готовится к прыжку. Чтобы наброситься и перегрызть глотку. — Ну ладно, — неуверенный голос Гермионы разрезает мёртвую тишину, изредка нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Пэнси. — Я пойду, у меня там… — Иди, — резко отвечает ей Паркинсон, не отрывая взгляд от последнего поворота, за которым скрылась Гринграсс. — Удачи с Блэк, Грейнджер… Гермиона кидает на неё обеспокоенный взгляд. — И тебе удачи, Пэнси… — рассеянно добавляет Гермиона, прежде чем плотнее укутаться в кардиган, только сейчас заметив, что она уже начала трястись от промозглого, сырого холода. Чёртова Блэк, подожгла бы лучше саму Гермиону, она-то мазь нанесёт, зубы сцепит и дальше пойдёт — ей не впервой сквозь боль делать вдох, но мантию её-то за что?.. Ещё и самую любимую. — Настоящий монстр, а не женщина, не иначе… — шепчет Грейнджер себе под нос, непрерывно стуча зубами от холода. К чёрту.

***

Грейнджер никогда не подозревала этого, но сейчас, сидя на уроке на этот раз неимоверно скучной Травологии (Гермионе может быть скучно на уроках?), она осознаёт, что ещё чуть-чуть, капелька, буквально совсем немного, и она превратится в мебель, станет статуей, окаменевшей, потому что уже не выдерживает эту рутину. Гермиона, честно, не знает, что это. У неё никогда этого не было, но имеет ли это значение? Главное, что это ощущение появилось сейчас, прямо в этот самый момент. У Гермионы всё по минутам расписано: утро-завтрак-уроки-домашнее-задание. Ну, для разнообразия можно впихнуть перекус каким-нибудь не очень сочным яблоком. И, конечно, вечное молчание и короткое стальное «нет», рассекающее воздух. Грейнджер прячет лицо в ладонях. У Джинни, видимо, похмелье — за столом в Большом Зале это было не так заметно, но сейчас, отчуждённо за ней наблюдая, Гермиона подмечает, что у неё была явно бурная ночь: кислое лицо, раздражение во взгляде, словно её яркий огонёк, прежде горящий в глазах, кто-то аккуратно потушил. Задул свечу. Гарри сидит совсем-совсем недалеко от неё; он ещё не отошёл от факта того, что Джинни и Дин теперь встречаются. Но не лезет к ней, не выясняет отношения, не рубит с плеча и не устраивает спектакли-драмы, ему и без Джинни их с лихвой хватает, как-нибудь потом разберётся. Как-нибудь. И ещё Поттер выглядит уставшим. Видимо, они с Грейнджер синхронизировались. Так и проходит весь урок в голове у Гермионы: она практически ничего не слушает, у неё сплошное тик-так в голове, тик-так, поэтому когда профессор Стебель отпускает, попутно лепеча что-то о практике на следующем уроке, Грейнджер (против воли, разумеется) испускает облегчённый вздох. Гермиона думает, что-то ищет в своей голове, но сама толком не понимает, что именно: ей будто что-то показали мельком перед глазами — так, чтобы примерно унюхала главную цель и соблазнительную галочку в ежедневнике, — а дальше уже всё как в тумане. Мысли, думай-думай-думай, что-то здесь не так, что-то забыла, упустила, давай, чуть-чуть ещё осталось, стойте, а может… — Привет. Гермиона вздрагивает, но голос узнает из тысячи. Джинни делает шаг вперёд, становясь ближе к Гермионе. — Как ты? «Хреново». — Я в порядке, спасибо, — выдавливает из себя Гермиона, неловко сутулясь. Шестерёнки в голове начинают уже работать не так активно. — Прости, пожалуйста, но мне… — Ты очень сильно отдалилась, — словно не обращая внимания на Гермиону, чеканит Уизли. А затем, со странным раздражением в голосе, добавляет, — И начала якшаться с Паркинсон. Что происходит, Гермиона? Что происходит? «А действительно, что происходит, Гермиона?» — Не понимаю, о чём ты, — бессовестно врёт Грейнджер на ходу, в голове уже генерируя самые тупые оправдания во вселенной. Гермионе в принципе прикинуться дурочкой ничего не стоит: распахнула глаза, взгляд потупила, заикнулась, всё, как и в жизни, в общем-то. — Я просто… У меня много дел, понимаешь? А Пэнси, между прочим, прекрасно разбирается в зельях, ты бы только видела её эссе!.. — Пэнси? — с явным скепсисом спрашивает Джинни. — Какого… — Да-да, я тоже сама в начале не поверила! — наигранно горячо восклицает Гермиона. Сказать правду уже не вариант, слишком много ложных легенд лежит на её худых плечах. — Я тебе говорю: почитай её пару работ, я могу… — Пэнси? — шипит Джинни. — С какого момента ты начала называть её Пэнси, а не Паркинсон? Гермиона тут же умолкает на полуслове. «Блять». — Я… я просто… Мне надо было… — Грейнджер уже путается в собственных словах, лжи, сказках и легендах, Мерлин, помогите ей уже кто-нибудь, пожалуйста… — Пэнси, — на одном выдохе произносит Гермиона, озарённая внезапной догадкой. Кусочек мозаики восстановлен. Грейнджер срывается с места, выбегает во внутренний двор, вертит головой во все стороны («в какой же стороне этот блядский Слизерин?..») и потом, чертыхнувшись, уже просто идёт, куда ноги ведут. Гермиона не понаслышке знает, что это самый правильный способ. Крики Джинни ей в спину отдаются неприятным эхом в ушах. «Потом». Она просто идёт, ныкается-тыкается вслепую, как котёнок; на не очень ясном горизонте красуется чья-то пошатывающаяся фигура. Вначале в голове выстреливает мысль, точно стрела из арбалета, что это, может быть, Блэк, может, она спросит, где Слизерин, а там всё само закрутится-завертится, но… Ширина плеч учтиво ей подсказывает, что это определённо не Блэк. И туманные, словно зашторенные пьяной пеленой глаза, подкидывают ей несколько вариантов. Гермиона сощуривается. К ней, на своих огромных ногах («как медведь, ей богу»), ковыляет пьяный в щепку Монтегю, неясно что-то мыча себе под нос. Уж Гермионе точно не надо попадаться ему в таком состоянии на глаза. Грейнджер, движимая инстинктом самосохранения (Мерлин, он что, у неё ещё сохранился?), быстро юркает в первое попавшееся помещение, тут же аккуратно запирая за собой дверь. Судя по обстановке, это был запасной вход. Грейнджер тут же вздрагивает и механическим движением выдергивает палочку из внутреннего кармана, услышав громкое аханье у себя прямо возле уха. Возле неё, словно искренне насмехаясь над реакцией Гермионы, величественно сидела явно довольная собой сова. Отлично. Она в грёбаной совятне. Опилки под ней неприятно хрустят, поэтому Грейнджер, уже на автомате, накладывает невербальное заглушающее, не преминув раздражённо закатить глаза. Совсем как Блэк, ей-богу. Но предательски нервирующий хруст снова начинает кружить по небольшому деревянному сарайчику, и Гермионе требуется практически ровна минута, чтобы до неё дошло, что она, оказывается, здесь с компанией. Сквозь небольшую щель меж деревянных досок видна другая часть помещения — с окнами без стекла как такового; на подоконнике обычно сидят совы или филины, держа в зубах долгожданное письмо. Гермиона, стараясь не дышать слишком громко и ступая чересчур осторожно — будто если её обнаружат в совятне, тут же исключат из школы, — аккуратно подбирается к этому невидимому окошку. Сощурившись, она видит филина, у которого письмо в статном запечатанном конверте, и вместе с ним рядом стоит железная коробка, отдалённо напоминающая маггловскую аптечку. И недалеко от него, яростно шипя и проклиная всё то, на чём держится этот шаткий мир, стоит злая и раздражённая Блэк. То, что профессор не в духе, Гермиона улавливает сразу: все атомы и молекулы воздуха возле Блэк будто бы заискрились, загорелись, ведомые её яростью; волосы сегодня в ещё большем беспорядке, чем обычно, а плотно сжатые губы и тихое шипение сквозь стиснутые зубы лишь подкрепляют догадку Гермионы. Грейнджер неосознанно придвигается ближе. Если её здесь застукает профессор — Гермиону, жадно и заинтересованно наблюдающую за ней сквозь щель между досок, — её буквально вышвырнут в Святого Мунго. Но животный интерес Гермионы снова побеждает её здравый голос и инстинкт выживания. Это уже становится привычкой. Плохой привычкой. Блэк читает какой-то лист с нахмуренными бровями и очевидной яростью: в глазах огонь, чёртово Адское Пламя, дикое и необузданное, и у Блэк белеют фаланги пальцев — с такой силой она держит этот крошечный кусочек пергамента. Будь у женщины возможность разорвать письмо на мелкие кусочки, она бы уже давно это сделала. Вместо этого она, скомкав и кинув письмо в окно, с громким лязгом забирает железную коробку и зло уходит из совятни, стуча своими ботинками, не преминув громко хлопнуть хлипкой деревянной дверью, которая гляди вот-вот развалится. Прямо как Гермиона. Аккуратно высунувшись из своего убежища, она заинтересованно подходит к окну, как тут же удивлённо-испуганно отпрыгивает: на подоконник снова садится филин, настырно держа смятое письмо в клюве, словно ожидая чего-то. Или кого-то. А может?.. «Нет, ну Блэк, судя по всему, оно все равно не нужно… но филин-то будет здесь стоять и стоять, держа письмо в своём клюве! Я, можно сказать, спасаю животное? И что, в конце концов, в этом письме может быть такого важного, правда?..». Гермиона, осторожно, чуть ли не на цыпочках подходит к филину, будто он не почтовая птица, а случайно забредший в цивилизацию хищник с чётким намерением перегрызть всем глотки, но эта роль, увы, уже занята. И Блэк с ней более чем прекрасно справляется. Филин, неодобрительно на неё косясь, все же вручает скомканное письмо. У Гермионы слегка дрожат руки, когда она разглаживает письмо на подоконнике, мысленно стоная от увиденного мелкого, неразборчивого почерка. С другой стороны, это точно не сёстры Блэк: Дромеда предпочитает разговаривать лично, а Нарцисса наверняка пишет так, словно писала те самые прописи для первоклассников. Грейнджер, разгладив письмо, начинает жадно вчитываться в текст. «Здравствуйте, дорогая мисс Блэк! Рада знать, что вы поправляетесь и справляетесь на новой должности. Очень приятно знать, что наша терапия приносит прекрасные плоды в вашу жизнь. Также я вам выслала препараты, о которых вы так настойчиво говорили в течение месяца. Надеюсь, вы помните, что на выходных у нас с вами сеанс. Не забывайте вести ваш личный дневник, дневник благодарности и отслеживать перемены настроения каждый день. Жду ваш отчёт на обратной стороне письма в течение суток. С Уважением, Миссис Адамсон из Св. Мунго» Чёрт. Мерлин, как же она раньше не додумалась, что Блэк по-любому посещает целителей разума после Азкабана? Это ведь наверняка было самым главным условием принятия её на работу! Глупая, глупая Гермиона. Но, судя по реакции Беллатрикс, которая швырнула это письмо с таким отвращением и яростью, она уж точно не собирается благодарить Мерлина за мирное небо над головой. К тому же мерцающими чернилами выведен чёткий срок — «в течение суток». Но что произойдёт, если Блэк проигнорирует этот срок?.. За ней придут? Наденут на неё смирительную белую рубашку и под довольное гудение толпы отправят обратно в сырую камеру Азкабана? Грейнджер нервно сглатывает. Почему Блэк и всё, что крутится ураганом вокруг неё, всегда превращается в проблему для Гермионы? Она уже начинает самой себе напоминать Гарри. Она отрешенно плетется обратно в сторону Хогвартса, полностью зарывшись в своих мыслях. Только бы не задохнуться в них. Из её головы напрочь вылетает Слизерин, разговоры, Джинни, заговоры и даже загадочные исчезновения, оставив перед глазами лишь одну, словно выжженную раскаленным паяльником картинку: вот Блэк стучит каблуками, вот говорит нет, вот читает письмо, вот выкидывает этот жалкий клочок бумажки, вот со странной отчужденностью курит сигарету, и всё смешивается в одно сплошное чёрное Блэк-Блэк-Блэк. И прерывает поток её мыслей, что самое, чёрт возьми, ироничное, тоже Блэк. Она возникает перед Гермионой из ниоткуда, словно призрак, и с её болезненно бледным цветом кожи и контрастно чёрными волосами она действительно выглядит как утопленник. И если бы не животный гнев, бурлящий в её глазах, Гермиона бы действительно так подумала. Что-то шепчет ей, что в этот раз Блэк точно не собирается молчать. — Марш в мой кабинет, грязнокровка, — шипит Блэк, едва не кидаясь Круциатусом на каждого мимо проходящего студента, бросающего странные взгляды на их сомнительный диалог. — Немедленно. Что-то отдалённо похожее на панику сжимает сердце Гермионы, заставляя её что-то невнятно промычать в ответ и тут же хвостиком устремиться за стремительно уходящей Блэк, которая после Азкабана и на каблуках бегает быстрее, чем Гермиона в своих удобных спортивных кроссовках в шестнадцать. Коридоры и кабинеты с табличками мелькают перед глазами, словно калейдоскоп воспоминаний перед смертью; Блэк, кажется, закипает ещё больше: она уже едва сдерживается, чтобы не взять Гермиону за шкирку и одним махом закинуть её в кабинет, лишь бы не слышать её обречённого кряхтения сзади. Блэк открывает свою знаменитую тяжёлую дубовую дверь, которая едва не разбила Гермионе нос, и буквально вталкивает Грейнджер в до боли в глазах знакомый кабинет. К счастью, долго стоять спиной к Беллатрикс не приходится: она тут же накладывает ряд чар на дверь, и подходит к своему столу, усаживаясь на самый его краешек, вцепившись при этом в древесину так, будто на месте бездушного стола представляет горло Гермионы. Что же, вполне может быть. — Зачем вы позвали меня, профессор? — находит в себе силы выскрести из себя вопрос Гермиона, ощущая, как чёрные дыры женщины пытаются прожечь в ней огромную дыру. — Знаешь ли ты, Грейнджер, что происходит, когда люди берут то, что им не принадлежит? — непривычно вкрадчиво начинает говорить профессор, заставляя мурашки пробежаться по позвонкам. — Особенно, — подчёркивает она, — когда читаешь чужие письма? Ноги Гермионы, кажется, прирастают к полу, пока во рту резко пересыхает. Грейнджер предательски сильно вдавливает ногти в ладони. — Не понимаю, о чём вы. — Гермиона старается звучать ровно, уверенно, но услышав свой голос, тут же хочет поставить самой себе смачный фингал. — Перед Миневрой будешь такие спектакли устраивать, Грейнджер! — срывается на крик Беллатрикс, глазами метая молнии; она вся укутана яростью, словно тёплым одеялом. Её буквально трясёт, настолько ей сильно хочется превратить девчонку в пыль, но воспоминания о летающих дементорах отзываются потревоженными ранами в голове. — Какого хрена?! Ну, ты прочитала, что хотела, ты довольна?! — прошипела Блэк, тут же вскочив со своего стола и начав расхаживать взад-вперёд по комнате. — Но… — Ты непроходимая тупица! — зло выплёвывает Блэк. — Такие письма рассчитаны на магию крови! Ты можешь прочитать это чёртово письмо, но его адресат тут же узнает, если это прочитала не я! И из-за твоего вечно сующего не в своё дело носа весь Хогвартс и меня в том числе ждёт проверка и личный визит! — Блэк буквально кипит, точно оглушительно свистящий чайник. — Ну же, ты довольна собой, Грейнджер? Своей сообразительностью? Угомонила свою внутреннюю зазнайку? Гермиона, уже покрытая вся с ног до головы пунцовыми пятнами от стыда, смотрит на женщину, даже не моргая. Беллатрикс смотрит на неё в ответ, скрестив руки и тяжело дыша. Такое ощущение, будто она едва сдерживается, чтобы не выбить Гермионе все зубы. Воцаряется напряжённая тишина. — Простите, — на одном выдохе произносит Гермиона, до крови закусив внутреннюю сторону щеки. — Мне очень… Блэк предупреждающе поднимает ладонь, одним этим движением пресекая все последующие оправдания. — С меня достаточно, Грейнджер, — отрезает женщина, — просто проваливай из моего кабинета. — Нет, — вдруг неожиданно уверенным тоном заявляет Гермиона, не сдвинувшись с места. — Я хочу с вами поговорить. Блэк издевательски усмехается краешком губ. — Я уже сказала всё, что хотела, Грейнджер. Свои мысли можешь рассказать соседке по комнате, и… — Я знаю, что я поступила очень глупо, — нагло перебивает её Гермиона, выливая всё то, что уже давно вертелось на языке склизкой змеёй. Грейнджер, кажется, уже давно не жилец. — Но есть хотя бы крошечный плюс в сложившейся ситуации, — здесь её голос предательски надламывается, — вы теперь хотя бы со мной разговариваете! – на последнем слове пробуждается давно захороненная злость, лениво махая хвостом. — Я вам ничего, ровным счётом ничего не сделала, а вы просто взяли, и начали делать вид, будто я пустое место! — здесь Гермиона уже срывается на крик, совершенно не обращая внимания на предупреждающее выражение лица Блэк. — Но я не пустое место, я здесь, в этом чёртовом кабинете! Вы можете меня ненавидеть, но не смейте меня игнорировать, слышите?! Я такая же студентка, как и все! — Грейнджер набирает в грудь побольше воздуха. — Да, у нас уже с вами куча конфликтов, но я, — она указывает пальцем на себя, — я пыталась что-то разрешить, поговорить, обсудить, договориться, пока вы просто делали вид, что я не существую! Но я существую, профессор Блэк, я охренеть как существую! — эмоции хлынут из Грейнджер словно цунами, которое вот-вот накроит их обеих с головой. — Что мне нужно сделать, чтобы вы перестали вести себя как сука?! Носить вам кофе по утрам?! Да, блядь, пожалуйста, хоть сейчас! — Грейнджер всплёскивает руками. — Только уже засуньте свою гордость и убеждения в задницу и начните уже говорить со мной, как с человеком, потому что я, чёрт возьми, этого заслуживаю! — Гермиона орёт чуть ли не до хрипоты, и предательски горячие слёзы льются по её щекам, оставляя мокрые дорожки. Она тяжело дышит, но, похоже, начинает успокаиваться, неотрывно смотря на Блэк. Выжидательно. Беллатрикс же выглядит… ошарашенно. Удивлённо. У неё широко распахнуты глаза, и гнев сменился вовсе не на милость, а на чистый, неподдельный шок. И, вероятнее всего, кричать Грейнджер она позволила только из-за этого. Блэк сейчас выглядит как греческая статуя. Ни один мускул на лице не дрогнул. — Я так и думала, — сдавленно произносит Гермиона, пятясь назад к двери. — Всё как всегда, профессор Блэк, но знаете… — Крепкий капучино с одной ложкой сахара, — неожиданно перебивает её Блэк, не кривя свои губы в практически сросшуюся с ней насмешливую ухмылку. — Простите? — непонимающе спрашивает Гермиона, замерев на полпути. — Это кофе, который я предпочитаю, — терпеливо объясняет Блэк, пока до Гермионы медленно доходит, как до улитки. Грейнджер с минуту стоит, неотрывно наблюдая за женщиной, а потом как-то по-глупому кивает, едва сдерживая предательскую улыбку, расползающуюся на лице. — Как скажете, профессор, — рука цепляется за прохладную ручку двери, когда в спину прилетает ей самовольное: — Но вы особо не надейтесь, мисс Грейнджер, — охлаждающе доносится хриплый голос. — Будем считать, что вы на испытательном сроке. — Как скажете, профессор.