Пристанище потерянных душ

Северус Снейп — та самая тёмная лошадка, о которой предпочитают умалчивать в историях. Скрытый тенью антагонист, скромно прячущийся в уголке. О нём обычно не разговаривают за вкусным обедом или сытным ужином; знают же: первая буква имени — и уже кусок в горло не лезет. Северус, как правило, не лезет не в свои дела: зачем ему чужая жизнь, когда у него есть своя? Да, потрёпанная, вся в грязи измазанная, с чёрными кляксами такого количества, что не сосчитать, но своя же. И, слава Мерлину, его школьные годы и эпоха знаменитого Джеймса Поттера уже давно минула, оставив после себя лишь удушливое молчание похорон и запах сырой земли. И, конечно же, лёгкого цветочного парфюма. Снейп любил Лили. Так любят люди свои шрамы: да, они некрасивые, уродливые, вечно напоминающие о себе каждый раз, когда проходишь мимо зеркала, периодически вскрывающиеся вновь и вновь, болезненно кровоточа, но если бы Снейпу дали выбор: забыть или продолжить жить в вечной хронической боли и вине каждый божий день, то он, несомненно, выбрал бы второе, потому что он — все ещё, мать его — помнит запах её волос. Сколько там лет прошло, говорите? Шестнадцать? Северус ощущает себя так, будто бы клал алую розу в гроб ещё вчера. Но однажды в его вызубренный, выветренный годами день врывается Блэк — ярая приспешница покойного Лорда, женщина, что замучила неугодных её Господину людей до белых палат Святого Мунго, а теперь преподающая их сыну чёртову Защиту От Тёмных Искусств; бывшая узница Азкабана с безумным блеском в глазах и ненасытной жаждой убивать каждого, кто не будет соответствовать её критериям. Хотя нет, скорее не так. Критериям Тёмного Лорда. Тёмный Лорд, который… Который мёртв. А о мёртвых, как знает Северус, либо хорошо, либо никак. Хотя он не слишком часто придерживается этого правила. И, конечно же, в его рутине не хватало последней недостающей части мозаики — чёртов Лес, на который его и остальных преподавателей заставляли накладывать миллионы охранных и защищающих чар, начиная с самых древних и заканчивая самыми обыкновенными. И лишь Блэк ни разу не взмахнула своей палочкой, которая больше напоминает коготь. Северус не любит задавать ненужных вопросов, но это вовсе не значит, что он не замечает, потому что он как раз таки замечает и замечает слишком много для человека, который вечно ходит по коридору с хмурым видом и плотно сжатыми губами. Лес-лес-лес… Северус знает, что в таких случаях предпринимает Министерство или чёртов старик. Они, конечно же, закроют школу для громкого и красноречивого выяснения обстоятельств, но они не решат главной проблемы, не искоренят зло и не найдут главного злодея (а может, и найдут), потому что вытравить то, что живёт в Лесу, просто невозможно. Ну или того, кто там живёт. Ведь невозможно дважды убить уже мёртвого, верно? Верно. И, конечно же, помимо всех его остальных проблем, которые уже образовались в его голове, как злокачественные опухоли, ему не доставало последней красноречивой детали — Гермионы Грейнджер. Мозги которой, видимо, выел Уизли на пару с Поттером, раз она всё время сцепляется с Блэк так, будто ей кто-то сказал, что сегодняшний день — её последний. Другого объяснения Снейп просто не находит. Потому что он видит, как вскипает Блэк, как бурлит её кровь и глаза застилает белая пелена ярости, когда Грейнджер появляется в радиусе ближайших десяти метров; он видит, как лицо Блэк становится на несколько оттенков белее от едва сдерживаемых инстинктов, как только Грейнджер открывает свой рот и стреляет в Блэк своими словами-колкостями, заставляя ту покрепче вцепиться в своё древко. Чтобы снова случайно не встретиться с дементорами и бушующим холодным морем. А потом создаётся впечатление, что она просто… остывает. Сдувается как обычный гелиевый шарик, который обычно дарят детям на дни рождения, что вначале бешено летают по всей комнате, врезаясь то в стены, то в людей, а потом неспешно, с характерным звуком сдуваются. Вот так просто. Словно кто-то в вязком и тёмном содержимом её головы нащупал еле работающий выключатель и тактично сделал великое одолжение всему миру, сменив режим. Потому что презрительный взгляд и ядовитая усмешка в сторону Снейпа сменились прохладным безразличием и уставшим «доброе утро». Доброе, чтобы Мерлин её побрал, утро. От Блэк. Может, она подсела на какой-нибудь кокаин, который делает её такой? Нет, маловероятно. Если бы Блэк была под воздействием наркотиков, Хогвартса не стало бы уже на второй день её пребывания. Иногда Северусу хочется сжечь все идиотские эссе (половина которых стабильно, с чистой совестью скатана у Грейнджер), потом открыть уже давно пылившуюся на полке бутылку огневиски и просто до чёртиков напиться. Но бутылка каждый раз так и остаётся на полке. А Северусу не легчает.

***

Гермионе так и не удаётся заснуть. События того вечера, словно на заезженной пластинке, перекатываются перед глазами каждый миг, заставляя её съёживаться как от могильного удушливого холода и скрежетать зубами от выедающей все внутренности тревожности. В голове выжженной скороговоркой всё звучит и звучит словно звон колокола «лес-лес-лес, смерть-смерть-смерть», и, впервые за всю историю обучения, Гермиона в ответ на вопрос Макгонагалл рассеянно из себя выдавливает «а?..», чем зарабатывает удивлённо-озабоченные взгляды от всех присутствующих. И Блэк сегодня, к слову, утром она не обнаружила. Во всяком случае, у Гермионы всё равно сегодня урок Защиты От Тёмных Искусств, хотя… С каких это пор её вообще беспокоит присутствие Блэк? — Гермиона? — чей-то хриплый голос окрикивает её из-за спины. — Гермиона, подожди, пожалуйста, нам нужно поговорить! Грейнджер, тихо выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, нехотя останавливается. Рон. Он ещё и до этого жужжал насчёт какого-то разговора с ней, как какая-то настойчивая муха, на которую Гермиона постоянно легкомысленно махала рукой; в ней теплилась надежда, что, чтобы это ни было, он утратит свой былой энтузиазм и не станет орать её имя на весь коридор, привлекая внимание студентов. Похоже, она ошибалась. Через несколько секунд возле неё, одетой с иголочки, останавливается лохматый и помятый Рон с перекинутым гриффиндорским галстуком через плечо. Гермиона принципиально отказывается на него смотреть, сверля напряжённым взглядом стены. — Гермиона, прошу тебя, нам надо… — Говори ты уже, Рон, — раздражённо рявкает Гермиона, нетерпеливо отстукивая какую-то древнюю мелодию небольшим каблуком. — У меня дела, я спешу. Рон, распрямив плечи, ровным голосом произносит: — Это разговор не для школьных коридоров. Гермиона, словно не веря в происходящее, резко замирает. И наконец-то поворачивает голову в его сторону. Первое, что бросается в глаза, это его синяки под глазами: тёмные и фиолетовые, они скорее производят впечатление фингалов, нежели следствие недосыпа; рубашка у него мятая и не совсем чистая, галстук выглядит так, будто Рон даже и не пытался его завязывать вовсе — просто накинул на шею и так и пошёл. И его глаза, уставшие, измученные, смотрят на Гермиону с такой искренней просьбой, которой она не видела на его лице уже очень много лет. И, возможно, это и становится причиной, по которой с её губ срывается тяжёлое: — Ладно. Уголок губ Рона дёргается. — Отлично. Как насчёт библиотеки?

***

Гермиона себя чувствует более чем просто странно: она неловко переминается с ноги на ногу и приобнимает худыми руками себя за плечи, неотрывно наблюдая над сгорбленным, поникшим Роном. Тот растерянно-устало проводит рукой по волосам, тяжело вздохнув, и с противным скрипом отодвигает стул, чем зарабатывает осуждающий взгляд от мадам Пинс. Гермиона следует его примеру, напряжённо всматриваясь в его заострённые черты лица. — Итак, — он неуверенно прочищает горло, — как я уже и говорил, нам нужно кое-что обсудить. Гермиона лишь тактично молчит, не отрывая от него своего настороженного взгляда. — В общем, — он начал смущённо рассматривать деревянный стол, поставив пальцы домиком, — я хотел извиниться. Воцаряется гробовая тишина. Гермиона, наверное, с минуту на него всё так же непонимающе смотрит, пока до неё наконец не доходит. На её лице явственно читается неподдельное удивление, которое сменяется резким недоверием и поджатыми губами. Скрестив руки на груди, Гермиона с явным скепсисом в голосе спрашивает: — За что, Рональд? — За то, каким мудаком был последние несколько лет, — с кривой полуулыбкой признаётся Рон, потупив взгляд куда-то в сторону. То, что он нервничает, Гермиона улавливает сразу: его пальцы едва слышно, быстро барабанят по столу. — Я… просто… — он на мгновение теряется, не зная, что сказать, — в общем, ты не заслужила этого дерьма. Гермиона ещё с минуту медленно изучает его лицо и со странным отчуждением приходит к выводу, что он не врёт и говорит это более чем искренне. Этот вывод заставляет её съёжиться и отпрянуть, словно она всю жизнь знала, что то, что несёт она в сумке обжигающе горячее, но, когда она впервые к этому прикоснулась, оказалось, что оно ледяное. — Это тебя Гарри надоумил? — сдавленным голосом спрашивает Гермиона, напряжённо сглатывая. — Если да, то брось эту глупую затею, Рональд, твои извинения не перечеркнут последние два года. По лицу Уизли пробегает тень печали. — Нет-нет, я просто… — он глубоко вздыхает. — Я знаю, что сейчас ничего не изменю своими словами, но я просто хотел, чтобы ты знала, что мне искреннее жаль. — Он закусил нижнюю губу. — Правда жаль. Гермиона ничего не говорит в ответ, лишь ещё крепче, чем прежде, сжимает тканевый ремень своей сумки; под рёбрами что-то противно бьётся загнанной птицей, колет, заставляя её с шумом втянуть воздух через ноздри и броситься наутек из библиотеки, бросив пару дежурных фраз на прощание Рону. Ладно. Она была готова ко всему. Но не к этому. Дубовые двери сзади неё с шумом закрываются, заставляя её подпрыгнуть от неожиданности; тяжело дыша, она прислоняется к каменной стене и прикрывает опухшие веки, пытаясь взять себя в руки. Её руки сжаты в кулаки, и саму её трясёт как в лихорадке; Гермиона, сама того не замечая, медленно сползает по ледяной стене. Солнечные лучи слепят глаза, заставляя Гермиону горячо и шумно жаловаться. Она не понимает, почему Министерство так яростно выступает против использования палочек вне Хогвартса — они же чёртовы волшебники, в конце концов, неужели они думают, что они не смогут справиться с аккуратным использованием? — потому что этот яркий палящий диск становится просто невозможным. Где-то позади пыхтит Рон, по-детски отчаянно прижимая к себе свой деревянный хлипкий скейт: когда-то давно, когда они все втроём гуляли знойным днём лета, они наткнулись на компанию магглов, невероятно пафосно катающихся на скейтах. Гермиона и Гарри увиденное не оценили, но Рон пришёл в детский, первобытный восторг и потратил практически все свои накопления на точь-в-точь такой же, чтобы потом ещё и принудить Гермиону и Гарри его разрисовать. Они же, видя такую огромную, широкую улыбку друга, растянувшуюся на бледном лице, окроплённом яркими веснушками, просто не смогли отказать. К тому же наблюдать, как Рон упрямо пытался научиться на нём кататься, оказалось куда забавнее, чем они изначально предполагали. — Знаете, что я сегодня увидел во дворе у Дурслей? — вдруг прерывает затянувшееся молчание Гарри, вытирая пот со лба. — Они проводили какой-то ритуал. — Ритуал? — недоверчиво переспрашивает Гермиона, не сменяя темп. — Магглы? — Не магический, конечно же, — Гарри закатывает глаза, — а маггловский! Ну, знаете, когда один камнем делает порез на ладони и прислоняет его к другому, как бы скрепляя их дружбу кровью. Гермиона вздёргивает бровь, её лицо наполняется тонной скепсиса. — Это определённо не гигиенично, Гарри, — произносит она тоном учителя, а затем снисходительно добавляет: — К тому же, мы можем подцепить какую-нибудь заразу. — У магглов что, даже ритуалы есть? — с неприкрытым изумлением спрашивает Рон, догоняя быстро шагающих Гарри и Гермиону. — И вы молчали?! — Но ты и не спрашивал, — лаконично отвечает ему Гермиона. Затем, словно осознав что-то важное, она с сомнением на лице останавливается и недоверчиво поворачивается к Гарри. — Ты же не собираешься проводить этот ритуал, правда? — Она угрожающе суживает глаза, пока Гарри неловко пятится и переглядывается с Роном, который выглядит не менее напуганным. — Ну пожалуйста, Гермиона! — с мольбой во взгляде выдыхает Рон. — Мы же не можем провести ритуал без тебя! Ты наша подруга! Гермиона ещё с минуту переводит осуждающий взгляд с Рона на Гарри, а затем траурно вздыхает и, нахмурившись, скрещивает руки на груди. — Ну, чего вы столбом стоите? Мы будем проводить этот ваш дурацкий ритуал или нет? Широкие, радостные улыбки тут же украшают лица обоих мальчиков, заставляя Гермиону против воли улыбнуться и по-турецки усесться прямо на землю, с любопытством наблюдая, как мальчики носятся туда-сюда, пытаясь найти подходящий камень. Гермиона тем временем со скучающим видом рассматривает уже успевшую выцвести краску на скейте Рона. — Мы готовы! — на одном выдохе произносит Гарри, аккуратно ставя обыкновенные камни на постеленную газетку. — Мы, если что, протёрли его от пыли. — Ещё бы, — бурчит Гермиона себе под нос, с явным скепсисом разглядывая их донельзя довольные лица. — Давайте уже, покончим с этим абсурдом. — Я начну, — говорит Рон и тянет руку к камню; его лицо искажается промелькнувшей болью лишь на миг, прежде чем он снова произносит: — Я, Рональд Билиус Уизли, клянусь быть навеки лучшим другом Гарри Джеймса Поттера и Гермионы Джин Грейнджер. Затем он передаёт камень Гарри, который делает ровно в точности то же самое, пока уже испачканный в крови камень не доходит до сомневающейся Гермионы. Но если бы Гермиона этого не сделала, она бы не имела права зваться гриффиндоркой. — Друзья навеки, — хором произносят они и смешивают кровь друг друга между собой, соприкасаясь порезами. В Гермионе, против её воли, растёт огромное светлое чувство, которое она не в силах заглушить ничем. Такое впечатление, что ей внутрь засунули тёплое солнце, ласкающее лучами её нутро, и ей кажется, что, наверное, больше ничего не заставит её перестать улыбаться вновь. Где-то, словно под толстым слоем воды, слышится звонкий смех Гарри и Рона.

***

Следующим уроком после прошедшего разговора оказывается, словно насмехаясь над Гермионой, Защита От Тёмных Искусств. На удивление Гермионы, урок проходит куда более гладко, чем она ранее предполагала: Блэк больше не игнорирует её поднятую руку, и ей даже удаётся заработать несколько очков своему факультету, которые, к раздражению Гермионы, тут же убывают — у Финнигана просто врождённый дар бесить людей. В сумке Гермионы ровной стопочкой лежат написанные и подготовленные эссе на самые разные темы; Гермиона была приятно удивлена, когда в списке обнаружила такой контраст предложенных тем. То, что все они до одной привлекали её внимание, Гермиона предпочитала не думать — не будет же Блэк специально для неё подбирать темы, верно? Под конец урока ученики стремительно разбегаются словно обезумевшие тараканы, пока Беллатрикс с нескрываемым раздражением откидывается на спинку своего излюбленного кресла, недовольно цокая языком и закатывая глаза. Гермиона неспешно подходит к столу, прочищает горло и нарушает образовавшуюся успокаивающую тишину. — Я принесла вам эссе. Блэк лениво прикрывает глаза, делая своеобразный жест рукой. — Клади на стол. Гермиона тут же с громким стуком ставит небольшую стопку, по-глупому переминаясь с ноги на ногу, не зная, что сказать. Уходить от Блэк просто после двух брошенных фраз становится слишком непривычно, и она по-детски отчаянно цепляется за любую возможность заговорить. Женщина же, кажется, абсолютно её не замечает. Вдруг карие глаза озаряются проблеском жгучего интереса. — Увлекаетесь греческой мифологией, профессор? — М-м-м?.. — невнятно мычит в ответ Блэк, даже не удосужившись приоткрыть хотя бы один глаз. — Статуэтка Зевса на вашем столе, — поясняет Гермиона, кивком головы указывая на поодаль стоящую статуэтку греческого бога. Краем сознания Гермиона подмечает, что раньше её здесь не было. — Увлекаетесь мифологией? — Что? А, это, — Блэк делает пренебрежительный жест рукой. — Подарок от Нарциссы. Она страдает какой-то нездоровой любовью к этим все мифам, — протягивает женщина, против воли зевая и прикрывая рот рукой, наконец обращая свой взгляд на Гермиону. — А вам это к чему, мисс Грейнджер? — О, да мне с этой статуэткой один ресторан вспомнился, — запинаясь, скороговоркой проговаривает Гермиона. — Называется «В гостях на Олимпе». Блэк тут же фыркает. — Название — полное дерьмо. — Не хотите сходить? — тут же на одном выдохе выпаливает Гермиона, нервно цепляясь за угол стола. — Я угощаю, — добавляет Гермиона, закусив нижнюю губу. Тёмно-карие глаза с удивлением распахиваются, видимо, не ожидая такого предложения; спустя мгновение на лице Блэк проскакивает ленивый интерес, и она, слегка раскачиваясь в кресле, с прищуром спрашивает: — А откуда у вас на это деньги, мисс Грейнджер? — А разве это важно? — Ну, мне бы хотелось знать, откуда берёт деньги студентка, которая собирается ужинать со своим профессором, — ехидно подмечает женщина, с хищным блеском осматривая Гермиону. — Только давай не на слишком позднее время, Грейнджер, детям в твоём возрасте ещё нужен здоровый сон. Гермиона едва подавляет в себе желание раздражённо закатить глаза. — Вам удобно будет в семь? — спрашивает Гермиона, едва находясь в шаге от того, чтобы не запрыгать до потолка. — Встретимся возле вашего кабинета… — Мерлин, Грейнджер, если бы ты не была тем, кто ты есть, я бы подумала, что ты приглашаешь меня на свидание! — хрипло смеётся Блэк, а затем, завидев появившийся румянец на щеках Гермионы, ухмыляется, как Чеширский кот. — По рукам, Грейнджер. Что-то промямлив в ответ, Гермиона, едва сдерживая идиотскую улыбку на губах, пулей вылетает из кабинета, краем уха улавливая смешки, летящие ей вслед.

***

— Что ты сделала? — с разинутым ртом спрашивает Пэнси, привлекая внимание мимо проходящих студентов; Гермиона на неё неодобрительно шикает и подносит палец к губам в знак молчания. — Ты бы ещё громче заорала, Паркинсон, — произносит Гермиона, расправляя плечи. — А так да, я это сделала. Пригласила Блэк в ресторан. — А затем, словно до конца не осознавая, она снова эхом это произносит, пробуя слова на вкус. — Пригласила Блэк в ресторан… — И ты всё ещё жива, — с мрачным торжеством констатирует факт Пэнси, хлопая в ладоши. У неё волосы растрёпаны, а в глазах по-прежнему пляшут чёртики; отношения между Пэнси и Джинни никак не изменились после произошедшего, потому что по слухам, которые сегодня успели долететь до Гермионы, эти двое уже успели поссориться на глазах у всей школы два раза. Или три. Гермиона, если честно, не особо вслушивалась. — Поверить не могу, что тебя угораздило… — Пэнси делает невразумительный жест рукой. — С Блэк! Так значит, шутка про то, что ты любишь постарше, была вовсе не шуткой? — Мерлин, Пэнси! — Гермиона раздражённо закатывает глаза. — Ну, во-первых, это не свидание… — Самообман — удел неудачников. — … она слишком стара для меня… — То есть ты всё-таки её рассматриваешь в роли кандидата? — … и она сделала слишком много нехороших вещей для моих друзей. Ты понимаешь, о чем я, Пэнс? На лице Паркинсон пробегает едва уловимая тень, и она замолкает, закусив нижнюю губу. В конце концов, до Гермионы словно бы только сейчас дошли собственные слова: сделала слишком много нехороших вещей. А ведь действительно. Она фактически идёт сегодня на встречу с… чудовищем. Монстром. Бывшей Пожирательницей смерти. С человеком, который до безумия пытал родителей её друзей. С человеком, который хотел применить к ней Круциатус. Это чёртово осознание подобно громкому раскату грома, соизмеримого с масштабами взрыва. Гермиона, будто сама не верит в происходящее, отшатывается назад, чем зарабатывает настороженный взгляд от Пэнси. — Грейнджер? Тебе нехорошо?.. — Я… я просто… — Гермиона качает головой и, сославшись на какие-то дела, бежит в ванную комнату, чтобы умыться ледяной водой и взять, наконец, себя в руки. У Гермионы появляется смутное ощущение, будто этот день высасывает из неё все соки.

***

Семь вечера приходит слишком быстро. Настолько быстро, что когда её будильник, поставленный на шесть вечера внезапно звенит, она не сразу понимает, зачем ей вообще понадобилось его ставить, отвлёкшись при этом от выполнения домашнего задания. Впрочем, её забвение длится недолго. Неожиданно для самой себя, она как ужаленная подскакивает с гриффиндорского кресла в гостиной, чем зарабатывает замешательство и удивление у присутствующих. Глазами она случайно сталкивается с Роном, но тот тут же отводит взгляд, вперившись остекленевшими глазами в стену. Ей правда нужно с ним поговорить. Но с этим она разберётся как-нибудь потом. Прыгая через ступеньку, она несётся в комнату для девочек, по пути перебирая все вещи, которые находятся в её гардеробе. Скрежеща зубами от нахлынувшего раздражения, она осознает, что её вещи мало походят на то, с чем можно составить образ на… встречу не делового характера. У неё школьная юбка, такого же фасона брюки, несколько рубашек и свитеров. Ну и, разве что, то маленькое, короткое чёрное платье на тонких бретельках, которое вынудила надеть Джинни на шестнадцатилетие Гермионы. Но что-то ей подсказывает, что если она придёт в джинсах и обычной водолазке, Блэк на её могильной плите после имени в скобках напишет «монашка». Оглядывая чёрное платье, она, скрипя зубами от негодования, всё же сдаётся. Ресторан «В гостях у Олимпа» расположен в Италии, там в такое время ещё тепло — это же вам не сырой Лондон, — поэтому Гермиона останавливается на этом чёрном куске ткани, паре безделушек, которые приятным серебряным цветом украшают её тонкие запястья, а на ноги она напяливает чёрные поношенные Converse. Блэк по-любому сочтёт это самой худшей безвкусицей в своей жизни, но, даже если на самой дальней полке шкафа Гермиона нашла бы пару туфель, она бы ни в жизни их не надела. Даже ради Блэк. Хотя сделать первый шаг и тут же упасть в объятия профессора было бы довольно романтично… «Так, Гермиона. Соберись, мать твою». Невероятными усилиями она приводит свою шевелюру в порядок, превращая их в мягкие струящиеся локоны («как на обложках модного журнала, ей-богу»), слегка подкрашивает ресницы и наносит светлые тени во внутренний уголок глаз. Существование губных помад и блесков Гермиона игнорирует в принципе — нет уж, спасибо, ей хватило того отвратительного ощущения на губах ещё на четвёртом курсе. Закусив губу и крутясь перед зеркалом в ванной, Гермиона с ноткой интереса думает, в чем же явится Блэк. Придёт в своём обычном платье? Или в более изысканном? Сменит ли свой кожаный корсет на что-то другое? Может, у неё есть кружевной? Или она придёт вовсе без него? Представив Блэк в джинсах, Гермиона не удерживается от фырканья. Да уж, ей бы хотелось попасть в какую-нибудь параллельную вселенную только ради этого зрелища. Гермиона в последний раз совершает оборот вокруг своей оси, подправляет макияж; потом вспоминает, что вообще-то хотела надеть серёжки и чертыхается вовсю, роясь в своей скудной шкатулке; маленькие подготовленные гвоздики в виде жемчуга издевательски насмехаются над ней, расположившись на раковине. — Так, вроде всё, — нервно бормочет себе под нос Гермиона, выходя из ванны. У неё ещё есть пятнадцать минут. Отлично. Уж лучше пускай опоздает Блэк, чем она. Так, по крайней мере, большинство останутся живы. — И куда это мы собрались? Неожиданно спокойный вопрос разрушает тишину, заставляя Гермиону вздрогнуть и резко обернуться. Посреди комнаты стоит Джинни, оборонительно скрестив руки на груди, насквозь пожирая её осуждающим взглядом. — Послушай, Джинни, — примиряющим тоном начала Гермиона, — я тебе правда всё объясню, но сейчас… — … ты очень спешишь? — издевательски заканчивает за неё Уизли. — Брось, Гермиона, ты слишком много раз говорила эту фразу. И, дай-ка подумать, — она делает паузу, будто всерьёз размышляет, — кажется, ты в итоге всё объяснила целых, — она всплескивает руками, — ноль раз! Так что нет, Гермиона, или ты сейчас же рассказываешь, почему ты надела короткое платье, которое едва прикрывает твой зад, уложила волосы, и… о, Мерлин! — она сощуривается. — Ты что, накрасилась? Гермиона от досады цепляется за свою небольшую чёрную сумочку, как ненормальная. — Я опаздываю, Джин. Мне правда очень нужно идти. — Куда? — настойчиво уточняет Джинни, всё ещё оглядывая её с ног до головы. Потом на её лице мелькает мимолетное озарение, и её карие глаза широко распахиваются. — Неужто ты собралась на свидание? — Гермиона закатывает глаза. — Ну же, и кто он? — Джинни в два счёта оказывается возле Гермионы, выглядя настолько нетерпеливо, что Гермиона задаётся вопросом, кто из них вообще идёт на свидание. — Кормак? — Что? Нет, Боже упаси. — Гермиона кривит лицо в отвращении и кидает обеспокоенный взгляд на настенные часы. — Но если ты прямо сейчас не уйдёшь с дороги, то есть риск, что я вообще не пойду на свидание, Джинни, — ровным тоном произносит Гермиона, заставляя подругу задумчиво закусить нижнюю губу. Судя по всему, этим неоспоримым фактом она все-таки убеждает её, раз Джинни великодушно уходит с прохода и заклинанием отпирает дверь. Её взгляд, полный сомнения и жгучего любопытства, намерен, кажется, прожечь в Гермионе дыру. — Имей в виду, Гермиона, что, как только ты придёшь, ты не выйдешь из этой комнаты, не рассказав мне всё до мельчайших деталей. Грейнджер в ответ на это лишь вздёргивает бровь, а затем, помедлив, тяжело вздыхает и качает головой. «Чёрт. Придётся придумать весьма хорошую легенду». Следующие пять минут проводятся настолько нервно и в спешке, что Гермиона даже успевает вспотеть и в ту же секунду наложить на себя очищающие чары. Тёмная тень возле назначенного места заставляет Гермиону против воли насторожиться и крепко-накрепко ухватиться за палочку. Нога, ранее без конца пульсирующая тупой болью, теперь практически не даёт о себе знать, периодически разве что напоминая о наличии травмы во время бега. Видно, мазь Снейпа хорошо помогла. Жаль, что только ноге. — Мерлин упаси твою паранойю, Грейнджер, это я, — доносится хриплый насмешливый голос Блэк. Гермионе, которая облегченно вздыхает и подходит всё ближе, удаётся разглядеть её наряд и при этом с трудом удерживать своё рвущееся на волю чрезмерное любопытство. На Блэк чёрный брючный костюм в тонкую вертикальную полоску, больше напоминающую линию; вместо рубашки под пиджаком оказывается утонченный чёрный кружевной корсет, который, судя по всему, стоит как почка Гермионы; на длинном пиджаке красуется тонкий кожаный ремень. Но внимание Гермионы привлекает совсем другое. На губах Блэк вместо так ненавистной Гермионе тёмной помады — рубиновая, бордовая, словно застывшая кровь на губах. Гермиона, наверное, ещё с минуту разглядывает Блэк, пока до неё не доносится снисходительный смешок, который вырывает её из транса. — Грейнджер, вся эта чушь про ресторан была лишь просто поводом, чтобы меня разглядывать? — тёмная густая бровь ехидно выгибается, заставляя протестующую Гермиону залиться румянцем. Она нервно поправляет своё успевшее задраться платье и протягивает руку Блэк для аппарации. Женщина протягивает свою руку в ответ, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Перед тем как траснгрессировать, Гермиона краем сознания подмечает, что кожа на руке Блэк, несмотря на все четырнадцать лет в Азкабане, осталась довольно мягкой, хоть и слегка шершавой; ладонь у неё прохладная, а её крупные перстни, расположенные на пальцах, неприятно впиваются в кожу. Но это, в целом, мелочи. Важно лишь то, что рука Блэк сжимает её руку так же крепко, как и она сама.

***

— Мерлин, Грейнджер, неужели даже в выборе ресторана можно быть настолько посредственной? — Блэк в отвращении сморщила нос. — Маггловский? Так ещё и в Италии? — Имеете что-то против Италии, мисс Блэк? — невинно интересуется Гермиона, вскинув на неё глаза, отвлекаясь от меню. Честно говоря, Гермиона находится на грани от того, чтобы запинаясь заказать стакан воды: если Гермиона платит, то будет слишком неловко, если у неё не хватит её сбережений; в глубине её души теплится надежда, что Блэк не собирается организовывать пир вселенского масштаба просто ради того, чтобы её позлить. В ответ Блэк лишь фыркает. Ресторан расположен на побережье небольшого итальянского городка; в воздухе витает запах моря, песка, карбонары и специй; Гермиона выбрала столик на террасе с открытым видом на воду и загорелых сёрфингистов, что заставило Гермиону смущённо заёрзать и закусить нижнюю губу, когда взгляд Блэк слишком надолго останавливается на чьём-то прессе. Ладно, возможно она выбрала не слишком удачное расположение столика. Гермиона уже бывала в этом ресторане несколько лет назад, когда была на отдыхе с родителями. С того времени, правда, цены в меню значительно изменились. — Уже выбрали, что будете заказывать? И почему официанты всегда так не вовремя?.. — Знаете, дайте нам пожалуйста ещё… — Салат с тигровыми креветками, запечённый стейк в кисло-сладком соусе и красном вине, сухое вино Sassicaia и давайте-ка, наверное, в качестве десерта ягодный чизкейк … О, Гермиона, милая, что ты будешь? — елейным голоском чуть ли не мурлычет Блэк, заставляя Гермиону застыть с меню в руках и по-глупому выпучить глаза на самодовольное выражение лица женщины. — Мне пожалуйста одну классическую карбонару и колу, — спустя неловкую паузу, выдавливает из себя Гермиона, мысленно подсчитывая, потребуется ли после этого ужина ей кошелёк вообще. — Благодарим вас за заказ, — официант элегантно поклонился. — Ожидайте. — Что это за концерт вы устроили, мисс Блэк?! — возмущённо шипит Гермиона от негодования. — Неужели нельзя было нормально сделать заказ? — уже более спокойно интересуется Гермиона, сжимая руки в кулаки под столом. В ответ Блэк лишь от неё отмахивается, как от надоедливой мошки. — Не делай вид, будто тебе не понравилось, Грейнджер, — Блэк хищно усмехается краешком винных губ, — у тебя откровенно плохо выходит. Так. Ладно. В конце концов кто сказал, что будет легко? — Любите вино? — ни с того ни с сего спрашивает Гермиона, неотрывно наблюдая за тонкими пальцами, которые вынимают упаковку сигарет из внутреннего кармана пиджака. — Люблю крепкое огневиски, — лаконично отвечает профессор в ответ. — Но не буду же я напиваться в присутствии своей ученицы, — ехидно подмечает она, делая глубокую затяжку. — Но алкоголь вы всё-таки заказали, — резонно отмечает Гермиона, откидываясь на плетёную спинку стула, а затем, сощурившись, спрашивает: — Хотите меня споить, профессор? Блэк, не сдержавшись, хмыкает и легкомысленно стряхивает пепел сигареты за бортик террасы, начисто игнорируя присутствие пепельницы. — Не льсти себе, Грейнджер. Я уже видела тебя пьяной, — возвращая Гермиону в неприятные воспоминания, снисходительно напоминает ей Беллатрикс. — Это даже хуже, чем когда ты трезвая. Ну спасибо. — Допустим. А откуда вы так хорошо знаете итальянский? Я практически не заметила у вас акцента, — скрестив руки на груди, с интересом спрашивает Гермиона, закинув ногу на ногу; прохладный ветер неприятно лижет оголённые участки тела. — Зато у тебя его хоть отбавляй, — женщина закатывает глаза, выдыхая клубы дыма. — Что вообще за допрос, мисс Грейнджер? — Так мы на ты или на вы? — Зависит от твоего поведения, — насмешливо отзывается Блэк, наконец отрывая взгляд от бушующих волн моря. — Почему именно «В гостях на Олимпе?» Гермиона пожимает плечами. — Просто это первое, что пришло мне в голову, — слегка виновато произносит Гермиона, лишь усилием воли заставляя себя оторвать взгляд от длинных пальцев, цепко удерживающих сигарету. Такие не сложно представить на чьём-нибудь горле. — И почему я не удивлена?.. Повинуясь внезапному порыву Гермиона придвигает стул поближе, и кладёт локти на стол, подпирая подбородок и с интересом рассматривая Беллатрикс. — Когда вы начали курить? — осмеливается спросить Гермиона, неотрывно наблюдая за вздёрнутыми бровями женщины. Её так и подумывает добавить «и почему?», но что-то ей подсказывает, что в таком случае она не получит ответа вовсе. — После Азкабана, — спустя неприлично затянувшуюся паузу отвечает Блэк, одним лёгким движениям выкидывая сигарету. У Гермионы от такой возмутительной непредусмотрительности брови, кажется, готовы полезть на лоб. Блэк, даже не пытаясь этого скрыть, искренне наслаждается её выражением лица. — Почему ты рассталась с моей племянницей? — посерьёзнев, спрашивает Беллатрикс, сложив пальцы в пирамидку. Если бы Гермиона ела, она бы поперхнулась от столь интимного вопроса. Создаётся ощущение, будто кто-то ещё раз потёр и так едва заживающую мозоль. Гермиона изо всех сил старается максимально равнодушно пожать плечами. — Не сошлись характерами, — легко отвечает Гермиона, с преувеличенной легкомысленностью разглядывая туда-сюда снующих официантов. Очень сложно сойтись характером с человеком, который даже не предупреждает, что выходит замуж. — А вам зачем? — Затем же, зачем ты спросила меня про сигареты, — в тон ей отвечает Блэк, а затем, облизнув губы, спрашивает: — Зачем ты тогда солгала на ужине о том, что вы с Нимфадорой не вместе? — Беллатрикс наклоняет голову набок, напоминая Гермионе тёмного величавого филина профессора. Она настолько сильно засматривается на Блэк, что даже не сразу улавливает суть вопроса. Блять. Видимо, все эмоции переливаются разноцветной палитрой на её лице, раз Блэк с видом победившего во всех спорах человека откидывается на спинку стула. — Не хотела давать вам ещё больше поводов для издевательств надо мной, — раздражённо буркает Грейнджер себе под нос, с радостью отмечая, что официант с очевидно их заказом направляется к столику. — Издевательств? Брось, Грейнджер, на правду не обижаются. — Блэк без предупреждения выхватывает бутылку вина у официанта и, пока тот подаёт тарелки, незаметно, невербальным заклинанием откупоривает бутылку. — Перестань быть столь ранимой, — произносит Беллатрикс, а затем милостиво добавляет: — Раздражаешь. В ответ Гермиона лишь корчит рожу. Как только официант разливает вино по бокалам, и Гермиона уже порывается открыть рот для очередного вопроса, Беллатрикс её тут же опережает, заставляя захлопнуть рот. — Кто тебя избил? Гермиона в ответ не сдерживает удивлённого вздоха, сорвавшегося с губ, и с колотящимся сердцем спрашивает: — Как вы… Беллатрикс останавливает её жестом поднятой руки. — Во-первых, не догадается только максимально тупой, как, например, твои друзья, — лениво отвечает женщина, маленькими глотками уже неспешно потягивая вино. — А во-вторых, у профессора Снейпа слишком длинный язык. Ну, так кто? Только я тебя умоляю, Грейнджер, не делай вид, будто не знаешь, кто это был. Гермиона ничего не говорит. Блэк не отводит своего выжидающего взгляда с выгнутой бровью, мол чего-молчишь-говори-давай. Грейнджер неловко ёрзает на жёстком плетёном стуле. — Я не видела его лица… — мямлит Гермиона и тут же успевает добавить, как только видит, как Беллатрикс разозлённо закатывает глаза: — Правда, не видела. — Не хочешь — не говори, Грейнджер, только не лги мне, — холодно отрезает Блэк, заставляя Гермиону снова открыть рот, чтобы выдавить из себя никому не нужные оправдания. — И, ради Мерлина, ешь уже. Гермиона, словно по команде, неловко берёт свою вилку и вяло наматывает на неё свою пасту, краем глаза наблюдая за Блэк, которая даже не притронулась к еде. — А почему вы… — Я не голодна, — раздражённо бросает Блэк, снова отводя от неё взгляд и обращая внимания на уже опустевшее побережье. Гермиона, ощутив слишком больной укол разочарования под рёбрами, начинает пристально рассматривать свою карбонару. Просто великолепно Гермиона, так держать. — А даже если бы я знала, кто это сделал, — тихо спрашивает Гермиона, отрешенно наматывая на вилку макароны, — что я, по-вашему, должна была сделать с этой информацией? — Отомстить, конечно же, — фыркнув, отзывается Блэк. — Мир слишком несправедлив, Грейнджер, чтобы пускать такие вещи на самотёк. — Наверное, вы правы… — едва слышно отзывается Гермиона, скрестив затёкшие ноги. Следующий час они проводят в тишине, которую периодически прерывает Гермиона, засыпая Блэк глупыми вопросами, начиная теми вопросами про квиддич (оказывается, Блэк играла в команде и была охотником. И почему Гермиона не удивлена?), заканчивая её любимым цветом и комплиментом её помаде, в ответ на который Блэк суживает глаза и невинно спрашивает: — А что, Вы слишком часто смотрели на мои губы, мисс Грейнджер?.. На что Гермиона заливается румянцем и говорит, что губы, вообще-то, такая же часть лица, как и брови. А Гермиона смотрела ей в лицо, между прочим. «А могла бы на декольте», — насмешливо отзывается внутренний голос. Время идёт, нет, бежит слишком быстро: вот Гермиона рассказывает, как научилась плавать, мол «папа, шутки ради, скинул меня с пирса, а я, — говорит, — мелкая же ещё, плавать не умела совсем, так мне настолько страшно стало, что я изо всех сил старалась убедить себя, что на мне спасательный жилет, зажмурилась, а когда глаза открыла, оказалось, что невербальной магией на себя жилет напялила, представляете? Папа в шоке был, — смеётся. — А вы как плавать научились, профессор?..». Гермиона узнаёт, что Блэк ненавидит ранние подъёмы и венский вальс; каким-то образом разговор заходит даже за учёбу, и Грейнджер с разинутым ртом слушает историю о том, как Беллатрикс хотели исключить, наверное, раз десять за хулиганское поведение и бесконечные дуэли. Блэк, даже смеясь, рассказывает, как на третьем курсе пыталась создать собственные проклятия и практиковалась на вечно пристающих к ней мальчиках. «Медсестра, кажется, меня возненавидела за вечно прибывающих пациентов…». Внезапно Блэк сталкивается взглядом с настенными часами и громко просит счёт. Гермиона, прослеживая её взгляд, тоже нескрываемо удивляется — уже одиннадцать часов, а она в такое время ещё даже не в Хогвартсе. Но вины и сожаления она почему-то совсем не чувствует. Когда Гермиона видит чек, её глаза грозятся залезть на лоб, но виду она старается не подавать: с беспристрастным видом тянется за кошельком и, едва сдерживая тяжёлый вздох, кладёт купюры все до единой, стараясь не замечать взгляд насмешливых чёрных глаз. — Пора в кроватку, Грейнджер. И лишь когда они направляются к выходу из ресторана, Гермиона краем глаза подмечает чью-то до боли знакомую широкую спину и чёрные лаковые туфли у какого-то мужчины, который о чём-то разговаривает с барменом. В один момент Гермионе кажется, что из её лёгких выкачали весь кислород. Потому что она помнит эти лаковые туфли. И что ещё хуже, так это, когда незнакомец разворачивается к ней лицом и растягивает губы в широкой, маниакальной улыбке, она с нахлынувшим ужасом осознаёт: Она знает, кто этот человек.