Пристанище потерянных душ

И что ещё хуже, так это, когда незнакомец разворачивается к ней лицом и растягивает губы в широкой маниакальной улыбке, она с нахлынувшим ужасом осознаёт: Она знает, кто этот человек. Гермиона чувствует себя так, будто она в одно мгновение просто окаменела. Её мышцы наполняются тягучим свинцом; виски начинают взрываться болевыми вспышками, стреляя в Гермиону урывками из тёмных воспоминаний; во рту пересыхает, и она беспомощно облизывает покусанные губы, нутром чувствуя на себе вопросительно обеспокоенный взгляд Беллатрикс, которая идёт слегка поодаль из-за неожиданной остановки Гермионы. Последняя же чувствует себя так, будто в одну секунду просто разучилась ходить, настолько тяжело ей даются небольшие шаги по направлению к выходу из ресторана. Он больше не кажется ей красивым и уютным; от него больше не веет спокойствием и странным ощущением романтики, от него веет самой, мать его, настоящей животной паникой и пронизывающим до костей ужасом. — Грейнджер? — чей-то хриплый голос звучит прямо возле её уха. — Ты же вроде немного выпила… Её шея будто сплошь наполнена сахарной ватой и полностью лишена костей; она не находит в себе малейших сил даже обернуться, чтобы детальнее рассмотреть его лицо. Почему-то в голове мысли, ранее молчавшие, не подававшие голоса, превращаются в огромный рой гудящих пчёл, снующих в её голове туда-сюда. Полиция, статья, опасность-опасность-опасность, чёрт, я же где-то видела, да, видела, но где? Где я его увидела? Гдегдегде — Грейнджер! Раздаётся характерный для пощёчины звук, и Гермиона чувствует себя так, будто её и без того многострадальную, ещё окончательно не зажившую после побоев щеку объяли огнём; с её языка спадает смачное ругательство, заставляя Беллатрикс заметно вытянуться в лице, а затем многозначительно ухмыльнуться, завидев, как Гермиона что-то бормочет себе под нос и спасительно потирает ушибленную щеку, на которой уже появилось красное пятно. — Я думала, фазу игнорирования мы оставили в прошлом, мисс Грейнджер, — словно не замечая происходящего, протягивает Блэк, сдувая невидимые пылинки со своего пиджака. Они уже заметно далеко от ресторана и стоят на практически пустом побережье; здесь остались, видимо, самые преданные своему делу серфингисты, которые снова и снова волочат свою доску обратно в воду. На небо взошла огромная величественная луна, на фоне которой проблемы Гермионы кажутся слишком незначительными и преувеличенными её максимализмом, из-за чего на мгновение она перестаёт всхлипывать. Она только сейчас замечает растерянный и непонимающий взгляд Блэк, который скользит по её раскрасневшемуся опухшему лицу: в основном её глаза следят за стремительно увеличивающимися мокрыми дорожками на её щеках. — И-извините, — сипит Гермиона в ответ, стараясь избегать зрительного контакта с профессором. Вместо этого она упрямо переводит взгляд на умиротворённое, молчаливое море в свете луны, которое странным образом имеет успокаивающий эффект. — Понятия не имею, что на меня нашло. Со стороны женщины до Гермионы доносится пренебрежительное, наполненное недоверием фырканье. Гермиона нервно закусывает губу. Затем раздаются странного рода звуки — такие обычно появляются, когда человек разувается; звучит характерный для расстёгивания молнии звук. И, хоть Гермиона и пообещала себе, что будет упрямо рассматривать песчинки под своими ногами, она не может удержаться от искушения повернуться в сторону Беллатрикс. В конце концов, она так занята, что, наверное, даже и не заметит, верно?.. Гермиона непозволительно вскидывает брови, видя, как Беллатрикс невозмутимо закуривает сигарету и разувается, отбрасывая свои дорогие туфли куда-то в сторону, затем она усаживается по-турецки прямо на песок, даже не пытаясь исправить последствия порывов ветра на своей голове, и смотрит прямо на луну, задумчиво хмуря брови. Гермиона, не в силах отвести взгляд, напряжённо сглатывает и, подумав, усаживается рядом с ней. — Я… — неловко разрушает тишину Гермиона, проводя рукой по волосам. Блэк тактично делает вид, будто ничего не слышит, не предоставляя Гермионе малейшего намёка на то, что она её слушает, даже не меняясь в лице. — У меня… бывают такие приступы, — Гермиона делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, неловко теребя подол своего чёрного платья, — когда я резко вспоминаю что-то… что-то очень плохое. — Её голос понижается до едва различимого шёпота, и периферическим зрением она замечает, как Блэк наконец-то поворачивает голову в её сторону. — И в этот раз я тоже вспомнила, — последние слова вылетают из её рта настолько тихо, что на мгновение Гермионе кажется, что Блэк её просто-напросто не услышит. Гермиона облизывает пересохшие губы, не в силах посмотреть на необычно молчаливую Блэк, которая просто сидит и смотрит на неё, неспешно затягиваясь и периодически стряхивая пепел в нескольких сантиметрах от Гермионы. — И что же за воспоминание было в этот раз? — хриплый, уставший голос Блэк разрушает воцарившуюся между ними тишину, заставляя Гермиону подобраться и кинуть несмелый взгляд на Блэк. Та сидит, внимательно вглядываясь в её лицо, и в её глазах на краткий миг Гермиона улавливает понимание; хрупкое, призрачное, может, Гермионе вообще показалось, но что-то внутри неё — наивное, сломанное-переломанное, детское — надеется, что ей не показалось. — Мне кажется, что там, в том ресторане, я увидела… — она заминается, не в силах подобрать нужные слова, — того человека, который меня избил. Глупо, наверное, темно же тогда было — как я его лицо могла видеть-то?.. — С губ Гермионы слетает болезненный, нездоровый истерический смешок. — Он… он ещё улыбнулся мне, и я вспомнила, как, как тогда… — Гермиона чувствует, что начинает задыхаться, когда чья-то рука ободряюще ложится на её плечо; Блэк невербальным заклинанием превращает остатки сигареты в пепел, который тут же рассеивается небольшим порывом ветра, и наконец-то разворачивается к ней полностью, чтобы они оказались лицом к лицу. — Простите, я не знаю, что на меня нашло, — шепчет Гермиона, стараясь незаметно вытереть выступившие в уголках глаз слёзы. — Мне жаль, что все так… — она делает небольшую паузу, — … закончилось. Гермиона осмеливается поднять взгляд от песка и снова посмотреть на Беллатрикс, что сидит, не говоря ни слова, и молча вслушивается в сказанное ею, скользя взглядом по её худому, истощённому телу. Когда её глаза находят тонкие, едва заметные белые шрамы на запястьях, её брови чуть поднимаются вверх. — Ну, вообще-то, — деловым тоном произносит Блэк, возвращаясь к лицу Гермионы, на котором, кажется, сейчас отражаются всевозможные оттенки тревоги и беспокойства, — ещё ничего не закончилось. Уголок губ Гермионы несмело тянется вверх. Бледной рукой Блэк тянется к её лицу и неспешно, почти ласково убирает ей прядь за ухо, не преминув при этом тяжело вздохнуть. В тот же момент с её губ срываются слова, которые заставляют внутренности Гермионы сделать кульбит: — Я не такой монстр, как ты думаешь, Грейнджер, — она по-птичьи наклоняет голову. — Я понимаю. Гермиона, кажется, в этот момент забывает, как дышать. Острые черты лица Блэк смягчаются под лунным светом, заставляя плясать причудливые тени на её лице; её тёмная губная помада практически стёрта, оставшись совсем чуть-чуть возле контура. Волосы растрёпаны и лишены всякой укладки, и что-то в руке Гермионы противно зудит, когда она пытается подавить внутри себя неосознанное желание зарыться рукой в волосы своего профессора. Последние слова, словно по щелчку пальца, её мгновенно отрезвляют, но ненадолго. — Спасибо, — шепчет Гермиона в ответ, пока у неё в голове раскалённым паяльником выжигается «нельзянельзянельзя», заставляя её нервно сглотнуть и снова и снова нечаянно переводить взгляд на губы Блэк. Она сжимает против воли руки в кулаки, призывая оставшиеся крупицы своего здравого смысла взять, наконец, над ней контроль. Гермиона почему-то на сто процентов уверена, что Блэк замечает её внутренние метания, но тактично делает вид, что не замечает происходящего прямо у неё под носом. — Грейнджер, — вдруг спрашивает Блэк, вырывая Гермиону из подобия некого транса, — назови мне самую безрассудную вещь, которую ты когда-либо делала. — Я… — Гермиона облизывает губы, не в силах справиться с резко нахлынувшим волнением, — я… я вернулась в прошлое и спасла жизнь гиппогрифу, которого по закону Министерства должны были убить. Брови Беллатрикс взлетают вверх. — Серьёзно? — сарказм, кажется, сочится из каждого её слова. — А мне казалось, что таким промышляют в Пуффендуе. Последняя фраза заставляет Гермиону обиженно скрестить руки на груди. — То есть, по-вашему, нарушить закон — недостаточно безрассудно? — Именно, — отзывается Беллатрикс, возвращая свой взгляд к морю. — Ах вот как! — Гермиона, до этого думавшая произвести маломальское впечатление, сейчас начинает напоминать маленькую разъярённую чихуахуа. — А это, по-вашему, достаточно безрассудно? И тянется к губам Блэк, пока наконец не накрывает их своими. Мир, кажется, в тот момент переворачивается. Движения Гермионы сбивчивые и неловкие, и некоторое время Беллатрикс, от неожиданности происходящего, даже никак ей не отвечает, но потом поцелуй из лёгкого прикосновения перерастает в жадный, ненасытный, требовательный. Гермиона почти яростно закусывает нижнюю губу Блэк, отчего из горла той вырывается почти животный рык, посылающий приятные вибрации по телу Гермионы. Внизу живота появляется сладкое ноющее чувство, пускающее зуд по коже; больше больше больше, ещёещёещё… Все эмоции спутываются в один сплошной водоворот, который, кажется, готов утянуть и без того беззащитную, пылающую Гермиону на дно. Она осознаёт, что целовать Беллатрикс сродни полёту, в котором ты летишь выше облаков, но в любой момент может подуть ветер — и ты упадёшь вниз, на дно, на сырую землю, на которую градом упадут и твои внутренности. Они отрываются от друг друга лишь на пару секунд, чтобы сделать глоток воздуха, и руки Беллатрикс блуждают по телу так самовольно, так легко, так привычно, что всё это ощущается донельзя правильным. Словно так и должно было быть с самого, чёрт возьми, начала, но почему-то только сейчас всё стало на свои места, только сейчас всё стало правильным. Рука Гермионы зарывается в кудри Беллатрикс, пользуясь тем, что её голову она теперь может оттянуть назад. Такое ощущение, будто между ними наэлектризовались все атомы, и что Гермиона, с губ которой сейчас слетает невольный стон, вылетит прямо в космос. — Грейнджер, — хрипло выдыхает Беллатрикс ей прямо в губы. — Грейнджер, — снова повторяет она, видя, что Гермиона её и слышит, и тянется за новой порцией. Гермиона всё же находит в себе силы остановиться и прямо сейчас смотрит на Блэк вопросительно-обиженным взглядом: зрачки расширены до невозможности, багряный румянец расплывается пятнами на щеках, что тут уже даже не поймёшь, где след от пощёчины, а где последствия поцелуя; губы у Гермионы опухшие и покрасневшие от долгого поцелуя, но Беллатрикс это не останавливает. — Остановись. Гермиона чувствует, как стремительно летит вниз. — Но… — Нам пора, — резко прерывает её Блэк, вставая с песка и пренебрежительно отряхиваясь. — Давай, Грейнджер, вставай, я не хочу, чтобы мне потом ещё прилетело от Макгонагалл. И, не дожидаясь ответной реакции Гермионы, быстрым шагом идёт в противоположную сторону, оставляя Гермиону и её чувства один на один с морем. Она ещё с минуту глупо пялится на место, где ранее сидела Беллатрикс, пустым, ничего не понимающим взглядом, чувствуя, как нос начинает противно щипать, но чудом находит в себе силы встать, когда её раздражённо окрикивает Беллатрикс. Когда Гермиона протягивает ей свою дрожащую руку, она подмечает, что губы у Блэк плотно сжаты, а карие глаза смотрят куда-то далеко, точно не на побережье, и Гермиона мысленно задаётся вопросом: «Что же пошло не так?»

***

Целовать Блэк оказалось сродни наркотику. Это даёт дикую эйфорию, пускающую экстаз по венам. В одно мгновение кажется, что твои ноги прямо сейчас оторвутся от земли — и ты взлетишь, широко расправив крылья. А потом приходит ломка. Колючая, старая, словно какая-то бабка, ломка. Она сжирает изнутри твои внутренности, просачивается подобно склизкой змее в твой мозг и шипит о том, что, в общем-то, исход был до смешного ожидаем и понятен, и это Гермиона — глупая, наивная Гермиона — позволила себе просто потеряться в том, чего так-то и не существует. И никогда не существовало. И, определённо, никогда и не будет существовать. — Гермиона? — голос Джинни звучит прямо возле её уха. — Ты в порядке? «Нет». — Да, — кривая усмешка украшает её искусанные после вчерашнего губы, — всё в норме, просто немного задумалась. — О чем? — Джинни скептично выгибает свою рыжую густую бровь, не преминув взмахнуть своей рыжей шевелюрой. — О чём можно так задуматься? Слова слетают с губ Гермионы прежде, чем она успевает их обдумать: — О слухах, которые витают в Хогвартсе с самого утра, — мрачным тоном отзывается Гермиона с плотно поджатыми губами. — И ты туда же! — Джинни закатывает глаза. — А ведь знаешь, я была о тебе лучшего мнения… Гермиона, эту новость даже не подтвердили! — Учитывая текущие события, Джин, я не удивлюсь, если новость окажется правдой, — сдавленно произносит Гермиона, покрепче ухватившись за лямку своей сумки. В голове неосознанно всплывают слова, сказанные Симусом за завтраком: «А вы слышали, что из палат Святого Мунго сбежал один заключённый? Норман Уокер. Наш когтевранец, которого после неудачной попытки попасть в Лес в дурку запихнули, помните? Так он сбежал походу, прикиньте!..». Дрожь пробегается по спине Гермионы так, будто она с ней уже сроднилась. «Когда же это все закончится?». — Ладно, Джинни, мне пора, — Гермиона прочищает горло. — Не хочу опоздать на Прорицание, иначе Трелони снова прочитает очередную лекцию о моей энергетике, — последнее слово она выплёвывает с особым отвращением, заставляя Джинни захихикать и пробормотать ободряющие слова на прощание. Когда Гермиона, хоть и при свете дня, остаётся в коридоре одна, её рука всё же невольно тянется во внутренний карман мантии, покрепче ухватываясь за спасительное древко палочки. Во рту пересыхает, а ноги, кажется, превращаются в одно сплошное желе, из-за чего грудная клетка Гермионы начинает вздыматься чаще, чем обычно. «Успокойся, здесь никого нет. Ты одна. Всё в твоей голове». — Это только в моей голове, — эхом шепчет Гермиона себе под нос, делая глубокие вдохи. — Только в моей голове, только в моей голове, только в моей голове… Гермиона начинает идти быстрее, заметно увеличивая темп, в надежде попасть в какой-то людный коридор. Каждая клетка её тела буквально кричит о надвигающейся опасности, которая тенью следует за ней по пятам, но когда Гермиона заворачивает в очередной коридор, ничего не происходит. Из её груди вырывается облегчённый вздох. За исключением одного. В воздухе, словно бы насмехаясь над ней, потрескивает магия. Не её магия. «Значит, — она сглатывает, — здесь есть ещё кто-то, помимо меня…». Она хочет отважно, по-гриффиндорки громко спросить, кто здесь, но её язык, кажется, превращается в вату, потому она не может выдавить из себя ни слова; на её грудь словно бы положили огромный тяжёлый камень, который не даёт ей дышать. Гермиона чувствует, как чей-то взгляд почти хищно скользит по её телу. — Мисс Грейнджер? Разве вы не должны быть на уроке? — Макгонагалл появляется в коридоре так внезапно, что Гермиона на мгновение теряется, не зная, что сказать. До этого неизвестная ей аура магии тут же уходит, растворяясь в коридорах Хогвартса, невольно заставляя её ощутимо выдохнуть. Профессор вопросительно выгибает бровь. — Я просто… — глаза Гермионы бегают из стороны в сторону. — Просто?.. — Потерялась, — выпаливает Гермиона, чем заставляет Макгонагалл удивлённо вздёрнуть брови. — Прошу прощения, профессор, такого больше не повторится. — Надеюсь, мисс Грейнджер, — недоверчиво отзывается Макгонагалл, с сомнением глядя на неё поверх своих круглых очков. — Идите на урок, пока с Гриффиндора не сняли штрафные баллы. Вместо ответа Гермиона сбивчиво кивает и тут же заворачивает по направлению в кабинет Прорицания, по пути встречая нескольких точно так же опаздывающих студентов. На душе у неё необъяснимо скребут кошки, но Гермиона списывает это на сегодняшний двухчасовой беспокойный сон. Но что-то ей подсказывает, что всё самое ужасное только начинается.

***

Всё остальное время Гермиона слышит голоса как под водой; её всё ещё преследует отвратительное чувство, что за ней следят, как за зверушкой в зоопарке, вынуждая её практически бегом преодолевать безлюдные коридоры и каждый раз оборачиваться назад, в надежде и страхе одновременно увидеть… Увидеть кого? — Чёрт, — она потирает лицо ладонями, абсолютно не слушая бессвязный лепет Трелони на фоне, который ей уже служит белым шумом. — Возьми себя в руки, — шепчет она себе под нос, — соберись. Рон ещё с минуту жужжит над ухом что-то о Прорицании и несуразных методах преподавания Трелони (ну хоть в чём-то она с ним абсолютно согласна) и начинает неспешно собирать свои вещи с парты, в то время как Гермиона подрывается со своего места так стремительно, что едва не опрокидывает стул. — Не знал, что тебе настолько не нравятся Прорицания, — первым подаёт голос Гарри, наблюдавший до этого за всем этим молча. — Трелони умеет располагать к себе людей. Рон в ответ лишь фыркает, а Гермиона многозначительно закатывает глаза. — У этого кабинета плохая аура, — в тон ему отзывается Гермиона, с явным скепсисом наблюдая за тем, как женщина что-то неясно бормочет себе под нос. — Это плохо сказывается на моей продуктивности. — Ну разумеется, — Гарри издаёт смешок и закидывает свою сумку себе на плечо. — Ну что, пойдёмте?.. Уизли что-то неясно мычит в ответ, а Гермиона неопределённо кивает, направляясь к выходу. Рон и Гарри немного задерживаются, невольно оказавшись в очереди таких же, кто также хочет выйти, так что Гермионе остаётся лишь ожидать их у дверей. Она вздыхает и начинает переминаться с ноги на ногу, пока слова, долетевшие до её ушей, не заставляют её замереть. — Он воскреснет, он воскреснет, он воскреснет… Гермиона медленно, осторожно поворачивает голову в сторону Трелони, которая, похоже, явно пребывает в каком-то трансе. — Воскреснет кто? — Она сама едва узнает свой голос, пока её глаза лихорадочно скользят по лицу учительницы. Её живот начинают сжимать спазмы от нервного напряжения, и она невольно делает шаг вперёд, ближе к Трелони, чтобы лучше услышать. — Он воскреснет, Лес возродится, Лес возродится… — а затем, резко развернувшись, цепляется своими огромными глазами за бледное выражение лица Гермионы. — И он не пощадит никого из вас. — Кто «он»? — Гермиона едва находит в себе силы шевелить пересохшими губами, нутром чувствуя, как все её мышцы наливаются свинцом и беспричинным искренним ужасом. — Кто он, профессор? — А? — спустя несколько секунд отзывается Трелони, поправляя свои огромные несуразные очки. — Ты что-то хотела, дорогая? Ты бледная, прямо как смерть. Вместо ответа Гермиона лишь растерянно моргает и делает глубокий вдох, затем резко разворачивается и, выходя из кабинета, мысленно в голове произносит всевозможные ругательства. Она решает подождать Гарри и Рона в коридоре, потому что ещё одна секунда, проведённая в этом злосчастном кабинете, — и она просто сойдёт с ума. Гермиона, всё ещё восстанавливая дыхание, прислоняется спиной к прохладной каменной стене, мысленно считая до десяти. Вокруг неё маячат студенты, словно в муравейники, что начинает необъяснимо раздражать. Но лучше уж, чтобы в коридоре были люди. Вдруг перед ней взлетает ворох бумажек — точно как в первый день, когда она познакомилась с Блэк, — и некоторые листы приземляются прямо у её ног, вызывая недоумение и заставляя взглянуть на испуганные голубые глаза напротив. — Извини, — девчонка, нервно проводя рукой по волосам, криво усмехается, — я сегодня очень… неуклюжа. Гермиона медленно кивает. — Ничего страшного, — она присаживается на корточки, помогая собрать бумаги. — Ты Лоретт, верно? Из Пуффендуя? Она кивает, и Гермиона подмечает, что её болезненно худые щеки заливаются румянцем. Под глазами у неё нездоровые синяки, а запястья рук, покрытые ещё совсем свежими шрамами, едва виднеются из-под длинного рукава джемпера. Гермиона сглатывает, переводя взгляд с её рук на остекленевший взгляд, которым она начинает тупо пялиться в пол. — Лоретт? — Гермиона слегка касается её застывшей руки. — Ты в порядке? Лоретт, словно по щелчку, мгновенно выходит из транса, дёргано забирая руку из-под ладони Гермионы. Её глаза, словно у жертвы, прячущейся от хищника, бегают из стороны в сторону, вынуждая Гермиону нахмуриться. — Знаешь, Лоретт, — Гермиона говорит настолько тихо, что у неё мелькает подозрение, что Лоретт её просто не услышит, — если у тебя есть какие-то проблемы, то ты… — она облизывает губы, делая небольшую паузу, — ты всегда можешь рассказать мне. — Я… Я не знаю, — шёпотом отзывается Лоретт, вытирая неожиданно выступившие в уголках глаз слёзы. — Мне очень страшно, Гермиона, — она неосознанно цепляется за худые плечи Гермионы руками, больно сдавливая кожу ногтями. — Мне очень-очень страшно. Гермиона, словно заворожённая, вслушивается в каждое сказанное ей слово, прежде чем спросить. — Но почему? — Лес. — Лоретт резко выдыхает после этого признания, будто ей физически тяжело вымолвить это слово. — Он преследует меня везде. Он зовёт меня. — Хватка на плечах Гермионы усиливается, и в голове промелькает мысль о том, что у неё останутся синяки после этой встречи. — Я больше не могу сопротивляться. Гермиона обеспокоенным взглядом пробегается по её лицу, сжав губы в тонкую ниточку. — Ты рассказывала об этом кому-нибудь из взрослых? Отрицательно покачала головой. — Он не разрешает, — словно заведённая, отзывается, Лоретт. — Даже сейчас я чувствую, как он злится, когда это тебе рассказываю. — А затем, будто поняв что-то важное только сейчас, она больно впивается ногтями в плечи Гермионы и хмурится, выдавая следующий вопрос: — Ты же никому не расскажешь, верно? — Нет, нет, конечно, — Гермиона в подтверждение мотает головой из стороны в сторону, неистовая хватка на её плечах слегка ослабевает. — Только пожалуйста, — Гермиона сглатывает, — пытайся сопротивляться, ладно? Когда Лоретт с пустым выражением лица кивает ей в ответ, Гермиона понимает, что сегодня может произойти что-то очень-очень плохое.

***

— Да как вы не понимаете! — Нет, это как ты не понимаешь! — кулак Блэк громко ударяется о дубовый стол, заставляя Гермиону испуганно распахнуть глаза и отпрянуть назад. Блэк подмечает этот жест, и на её обычно каменном лице промелькает нечитаемая эмоция. — Перестаньте устраивать этот балаган в моем кабинете! — скрипучий голос Макгонагалл отрезвляет их обеих, заставляя отвести друг от друга взгляд и перевести его на непривычно хмурую Макгонагалл. — Я приняла ваши сведения, Грейнджер, и мы примем, — последнее слово женщина выделяет с особым нажимом, — необходимые меры. — Она кидает суровый взгляд на Блэк. — Не беспокойтесь. Гермиона лишь вяло кивает в ответ, пытаясь не обращать внимания на злобный взгляд Блэк, который она чувствует нутром. Она не видела Блэк с того самого дня, и… И лучше бы не видела дальше. Такое впечатление, что все старания Гермионы, все её попытки наладить отношения, всё это просто кануло в Лету, оставив лишь напряжение и невысказанность витать в воздухе между ними. Что-то под рёбрами больно колет после осознания этого, заставляя Гермиону сжать руки в кулаки и оставшейся силой воли просто не смотреть на точёный профиль Блэк. Гермиона чувствует себя так, словно все внутренности одновременно превратились в бушующий вулкан, с которого вот-вот потечёт раскалённая лава. Главное успеть отойти от Блэк. — Вы можете идти, — вырывая её из мыслей, произносит Макгонагалл. — И не покидайте территорию замка сегодня ночью. В ответ Гермиона лишь кивает, чувствуя, как у неё предательски подгибаются ноги при выходе из кабинета.

***

Оставшийся день проходит в мыслях, которые, кажется, сжирают Гермиону изнутри. Она растерянна, напугана и испытывает самую малость ярости из-за такого поведения Блэк. В конце концов, они уже не дети. Глубокий вздох вырывается из горла Гермионы, когда она подходит к окну и сверлит лес напряжённым взглядом. Макгонагалл обычно никогда не врала ей, но в этот раз ей что-то подсказывает, что профессор восприняла её просьбу не с той серьёзностью, с которой стоило бы это сделать. Что-то тяжёлое и липкое от душащего страха витает в воздухе в считанных сантиметрах от Гермионы, вынуждая ту скрестить руки на груди и нервно закусить нижнюю губу. Как только Гермиона периферическим зрением подмечает чью-то тень, всё в ней тут же холодеет от нахлынувшего ужаса. То, что перед ней Лоретт, а не кто-то другой, Гермиона понимает сразу: у неё белые крашеные волосы с отросшими корнями и неровная, будто пьяная пошатывающаяся походка. Всё внутри Гермионы переворачивается, заставляя неотрывно следить за идущей вперёд фигурой, и осознать, что видит всё это только она — Гермиона. Никто даже не следил за ней. Осознание последствий своих последующих действий Гермиона оставляет на потом. Всё, что она делает, так это накидывает сверху на пижаму куртку и пускается бегом по коридорам, в слепой надежде не попасться на глаза. Невербальным заклинанием она накладывает на себя чары тишины, и теперь её присутствие выдаёт лишь тяжёлое дыхание. Гермиона находит дверь, через которую она сама раньше выходила по ночам на улицу — до того, как обнаружила Дафну Гринграсс, — и выходит наружу, тут же морщась от беспощадного порыва ледяного ветра, заставившего Гермиону на мгновение прикрыть глаза от неожиданности. Она тут же находит фигуру Лоретт вдалеке — она всё ближе и ближе к Лесу, — и, не думая, пускается за ней бегом, по пути крича её имя. В ответ она получает лишь тишину. — Петрификус Тоталус! — Гермиона направляет острие палочки на пуффендуйку, но её заклятие тут же молниеносно отбивается, заставляя Гермиону широко раскрыть глаза. В её сторону тут же летит Экспеллиармус, который Гермиона успевает отбить в самый последний момент, тяжело дыша от страха и неожиданности одновременно. — Лоретт, пожалуйста, остановись! — Горло Гермионы неприятно саднит из-за крика; по её спине стекает холодный пот по мере приближения Лоретт к Лесу, который, кажется, готовится и одновременно искренне наслаждается развернувшимся перед ним представлением. — Пожалуйста! Ее просьба остаётся неуслышанной. А лес становится всё плотнее и плотнее, обрастает этими чёрными клубящимися тенями, выпуская свои щупальца с острыми когтями. Сердце Гермионы бьётся уже где-то под рёбрами, когда её сознание пронзает мысль, что Гермиона не успеет, не сможет, что она… — Достаточно на сегодня геройства, Грейнджер. …снова позволит людям умирать вокруг себя. Рядом с Блэк ещё несколько преподавателей, но Гермиона не особо всматривается в лица; её внимание целиком и полностью сосредоточено на Блэк, которая стоит, напряжённо поджав губы, и смотрит вперёд, следя за действиями Лоретт. Гермиона ловит себя на мысли, что впервые видит Блэк настолько нервничающей: в данный момент она выглядит в точности как хищник, пантера, приготовившаяся к прыжку, и что-то в её словах заставляет Гермиону возмущённо, по-детски обиженно крикнуть: — Я хотя бы пытаюсь что-то сделать! — Оставьте свои детские обиды на потом, мисс Грейнджер, сейчас есть дела поважнее, — встревает Макгонагалл, поправляя свою остроконечную шляпу. — Пройдите, пожалуйста, обратно в комнату. В вашей помощи больше никто не нуждается. Последнее предложение заставляет Гермиону со всей силы закусить внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как глаза и нос начинает неприятно пощипывать. Блэк по привычке кидает обездвиживающее заклинание, и удивление всеми красками отражается на её лице, когда она получает сопротивление; к ней присоединяются Макгонагалл и остальные профессора, в то время как Гермиона, словно окаменевшая, не может оторвать взгляд от теней, медленно выходящих из её укрытия. На секунду ей кажется, что чьи-то глаза из Леса за ней наблюдают. Это осознание посылает дрожь по позвоночнику. В конце концов, Лоретт падает навзничь, когда профессор Флитвик заговаривает корни деревьев обвить её худые ноги; она кричит и вопит, пытаясь от них избавиться, словно прокажённая, и всё нутро Гермионы холодеет, когда Лоретт сталкивается с ней взглядом. В её глазах чистая, пропитанная животным страхом и ужасом тьма. Гермиона в ужасе отшатывается. — Быстро её к Помфри, — подаёт голос непривычно нахмуренная Блэк. — Минерва, пришли привет Святого Мунго. Кажется, Хогвартс просто клад для дурдома. Когда Гермиона, осознав своё положение, незаметно пытается проскользнуть в Хогвартс, до неё доходит: Профессора Снейпа с ними не было.

***

Гермиона хочет проведать Лоретт. Эта мысль не даёт ей покоя; она ворочается с боку на бок, мысленно всё прокручивая и прокручивая тот её взгляд, и понимает, что её любопытство куда сильнее здравого смысла. Ей нужно с ней поговорить. В конце Поттер концов, она единственная, кто остался в живых после почти-встречи с Лесом, ведь так? Как только Гермиона выдёргивает ноги из-под одеяла, холод начинает неприятно щипать её ступни, несмотря на то, что она тут же надевает свои тёплые меховые тапки. На ней тёплая пижама, но даже это не спасает её от сквозняка, который витает в ночных коридорах Хогвартса. Ноги сами несут её в медпункт. Гермиона некоторое время стоит перед дверью, не решаясь её открыть; у неё дрожат руки, а живот сводит от спазмов, когда раздаётся лёгкий скрип петель. Мадам Помфри тревожно сопит на стуле, уснув возле вороха бумажек; помещение украшает тусклый свет свечки на столе, и всё остальное в темноте выглядит ещё более зловеще. Гермиона нагло соврёт, если скажет, что ей не страшно. Ей чертовски страшно, она бледная как смерть, и её голос предательски дрожит, когда с губ срывается: — Люмос Максима. Свет вспыхивает на конце палочки, позволяя Гермионе увидеть конец комнаты. Голова Лоретт изогнута, а глаза её пусты, как у дешёвой шарнирной куклы. Верёвка изодрана и стара, а деревянная табуретка под ней, похоже, самодельная. Гермиона едва подавляет в себе желание закричать, когда переводит взгляд на стену сзади. На ней кровавые разводы и странно написанные буквы, которые складываются в слова. Кровь в жилах Гермионы мгновенно стынет, а сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди. «Вы следующие».