Пристанище потерянных душ

Беллатрикс сидит в своём кабинете, закинув уставшие ступни на стол, и молча достаёт очередную сигарету из своей упаковки Lucky Strike. Она просто ненавидит ждать. Нарцисса снова опаздывает где-то в пути — её единственная черта, которая не пришлась их матери по душе, — и Блэк раздражённо цокает языком, выдыхая клубы ядовитого дыма. Нарциссе не нравится, что Беллатрикс курит. Ей вообще многое в Беллатрикс не нравится: начиная от её причёски, заканчивая вредными привычками и увлечениями. Нарцисса, кажется, по жизни всем недовольна, и это порой раздражает Блэк настолько, что кости начинают изнывать от желания кинуть в неё какое-нибудь Остолбеней. Но она, естественно, никогда не кидает. Сестра всё-таки. Блэк сидит, запрокинув голову и тупо уставившись в потолок. Кожаная обивка её кресла уже насквозь пропиталась никотином, что заставляет Макгонагалл каждый раз недовольно морщиться и делать ей нескончаемые замечания. Будто она не взрослая женщина, не профессор, а очередная глупая студентка, которой вытрахал мозги симпатичный сосед по парте. И как Минерве ещё не надоел этот цирк? Потому что Беллатрикс он чертовски надоел. Если следовать выражению, что вся жизнь — театр, то Беллатрикс в нём определённо главный злодей, антагонист, тот герой, на которого постоянно сваливают всю вину за все грехи. Никто никогда не видит что-то поверх своих идиотских розовых очков, и это пробуждает в Блэк ярость. Ей хочется рвать и метать, и она ходит по своему кабинету, меряет его рваными шагами, крепко сжимая палочку, словно раненый, загнанный в ловушку зверь. Ещё чуть-чуть, и начнёт бросаться на каждого вошедшего в комнату. Блэк раздражённо превращает сигарету в пепел. Ах да, точно. Как она могла забыть? Грёбаная Грейнджер. Она начинает напоминать Беллатрикс раковую опухоль, которая растёт в её голове всё стремительнее и стремительнее с каждым днем. Мерлин, как же она её раздражает. Раздражает со своим а-можно-мне-пожалуйста-темы-для-эссе, какой-кофе-вам-нравится, не хотите сходить со мной в ресторан? И больше всего раздражает Блэк то, что она ей отвечает. Она действительно слушает самую тупую в мире историю о том, как Грейнджер научилась плавать; она слушает о её срывах и истериках; она успокаивает её, истерящую и плачущую непонятно от чего, у берега моря; она даёт ей очередные грёбаные темы для эссе, которые она, на самом деле, даже не проверяет. Что-то больно колет внутри грудной клетки, заставляя Блэк подлить себе в стакан побольше огневиски. Видимо, напоминание о том, что у неё есть сердце, и она, оказывается, ещё не разучилась чувствовать, имеет просто головокружительный эффект. Настолько, что хочется свернуть Грейнджер шею. И больше никогда не видеть её лица. — Прости, что так поздно, Люциус задержал. — Нарцисса влетает в кабинет без своих привычных «доброе утро» и презрительного «здравствуйте»; её губы плотно сжаты, и вся она напряжена до неузнаваемости. То, что она говорит правду, Беллатрикс понимает сразу: только после разговоров с мужем Нарцисса выглядит так, будто её мучили Круциатусом несколько часов подряд, а потом вышвырнули обратно — отыгрывать роль очередной безмозглой куклы сливок общества. — У него опять проблемы. Блэк делает смачный глоток огневиски. — Я даже не сомневалась. Нарцисса невербальным заклинанием подзывает к себе стул и усаживается прямо напротив сестры, закинув ногу на ногу. Беллатрикс отстранённо подмечает, что Цисси похудела — похоже, очередная дрянь, в которую вляпался Люциус, оставляет след на её сестре. И Беллатрикс это не нравится. — Что на этот раз? — Беллатрикс старается звучать равнодушно, доставая предпоследнюю сигарету из пачки. Нарцисса, завидев это зрелище, с отвращением морщит нос. — Мне уже начинать влезать в долги? — Не говори такого, Белла! — шипит Нарцисса в ответ, нервно одёргивая плащ. — Он просто… — Просто?.. — Просто проиграл практически половину нашего состояния в карты. — Нарцисса произносит это таким тоном, словно говорит о чём-то будничном, будто обсуждает погоду с соседкой или спрашивает, как дела у сына в школе. То, что она действительно нервничает, выдаёт её взгляд, переполненный ужасом и страхом, которым она смотрит на Беллу. Блэк же, наоборот — она спокойна как удав: дымящаяся сигарета в одной руке, стакан с огневиски — в другой. Это настолько похоже на Люциуса, что Беллатрикс становится истерически смешно — даже спустя столько лет, даже после её заключения в Азкабане этот полоумный не смог придумать ничего нового. Не смея удерживать в себе болезненное хихиканье, она стряхивает пепел с сигареты прямо на пол. — Как жаль, Белла, что я не разделяю твоего чувства юмора, — голос Нарциссы напоминает стекло: только подуй — и рассыплется прозрачными кристалликами по полу. — Я посмотрю, как ты будешь смеяться, если нам не хватит денег оплатить Драко образование. Блэк закатывает глаза. — Драко, Драко, Драко. — Беллатрикс не смотрит на сестру; всё, что она делает — это глубокие затяжки и рваные выдохи в потолок. — Да нормально всё с твоим Драко, Цисси. Ему уже почти шестнадцать, а ты всё ещё носишься с ним, как наседка с яйцом. — У тебя просто нет детей, Белла, — Нарцисса качает головой. — Ты не понимаешь. — И слава Мерлину, — отрезает Беллатрикс, наконец отрывая взгляд от потолка и обращая его на сестру. — Зачем ты пришла, Нарцисса? На несколько секунд в кабинете воцаряется напряжённая тишина. Из груди Нарциссы вырывается глубокий вдох. — Лес. Беллатрикс, кажется, на мгновение каменеет, прежде чем раздражённо фыркнуть, и едва удерживается от желания швырнуть стакан в стену. — Драко, он… — По-моему, здесь больше переживать стоит мне, Нарцисса, — Беллатрикс шипит, резко вставая из-за стола; она упирается двумя руками в стол, нависая над нервничающей, бледной как смерть Нарциссой. — Потому что смертей всё больше. Вот-вот, и сюда нагрянет Аврорат с мракоборцами. — Она цедит сквозь зубы последние слова с таким отвращением, что Нарциссу даже на мгновение передёргивает. — Они не справятся с тем, что там живёт, — она злобно усмехается. — Но Министерству нужен результат. Нужен отчёт. Нужен главный злодей и виновник, чтобы не упасть в глазах своего стада. — Беллатрикс наклоняется ещё ближе, оказываясь лицом к лицу к ледяной Нарциссе; её голос понижается до шёпота. — Понимаешь, о чём я, Цисси? — У них нет доказательств, — на одном выдохе произносит Нарцисса. — Они не могут тебя посадить просто потому, что им так хочется. — Боже, Цисси, как же ты глупа! — Беллатрикс, не скрывая отвращения на лице, резко отшатывается от сестры. — Я Пожиратель Смерти, какие ещё нужны доказательства? — Её шёпот пенится нескрываемым ядом и самодовольством. Она выглядит по-настоящему безумной с этим диким выражением лица и взбушевавшимися кудрями; её глаза выглядят чёрными, бездонными дырами, и кровь Нарциссы против её воли застывает в жилах. Она в отчаянии цепляется за свою кожаную сумочку. — Бывший Пожиратель Смерти, — громко чеканя слова, поправляет её Нарцисса. — Это две разные вещи. — У меня есть метка! — ревёт Беллатрикс, резко одёргивая рукав; её узоры практически бесцветны и напоминают скорее шрамы или сведённую татуировку, нежели клеймо Тёмного Лорда, но Нарцисса принимает решение тактично об этом промолчать. Как и удержаться от комментария о том, что Тёмный Лорд уже давно гниёт в земле из-за какого-то мальчишки. — Это ничего не меняет, — голос Нарциссы звучит бесцветно и безжизненно. — Они не посадят тебя просто потому, что нужно ткнуть в кого-то пальцем. Я им не позволю. Губы Беллатрикс трогает хищный, обезумевший оскал, и из груди у неё вылетает болезненный смешок. — Скоро выходит Руди, Цисси, — она по-птичьи наклоняет голову. — Видимо, Министерство думает, что мы бы отлично спелись. Нарцисса, кажется, на мгновение перестаёт дышать, уставившись на сестру своими глазами-блюдцами. — Рудольфус на свободе? — Пока ещё нет, — Беллатрикс качает головой. — Но его скоро выпустят. Вот тогда… — она лениво играет со своей палочкой, невербально сжигая даже нераскрытые конверты на своём столе; её тёмные глаза возвращаются к испуганному выражению лица Нарциссы. — Вот тогда начнётся самое веселье.

***

Следующее утро встречает Гермиону запахом смерти. Она витает в воздухе так тихо и невесомо, что ей в одно мгновение кажется, будто она была в Хогвартсе всегда, только вот проявиться решила только сейчас, выползти из своего логова и явиться им в своём фирменном роскошном облике, пугая могильным холодом и удушливым запахом. Происходящее начинает серьёзно пугать Гермиону. Начинает пугать настолько, что она избегает любых разговоров о происходящем, что, если честно, чертовски сложно. Её руки, держащие чашку с чаем, предательски дрожат, расплёскивая жидкость. Она видела, как выносили труп. Она видела, как торчат из-под белого одеяла искривлённые конечности и приезжих мракоборцев из Аврората. В отчёте, конечно, написали, что это было самоубийство. Но Гермиона не любит лгать самой себе. Она помнит выражение лица Блэк, которое мгновенно изменилось при виде неё: она вся напряглась и плотно сжала челюсти, заставляя Гермиону, желающую как можно быстрее избежать разговора, попятиться назад и трусливо сбежать, исчезнув в каменных коридорах. — Гермиона? Голос Паркинсон разрезает слух настолько неожиданно, что она на секунду останавливается, глупо пялясь в её вопросительное выражение лица. Щёки Гермионы начинает покрывать румянец. — Да, привет… — она нервно сглатывает, мысленно приказывая себе взять себя в руки. — Как… дела? Пэнс громко и с выражением фыркает. — Более ущербного вопроса я от тебя ещё не слышала, — Паркинсон, ещё усмехаясь, склоняет голову набок. — Я хотела тебе предложить ударить по сливочному пиву в Трёх Мётлах. Нет, не как в прошлый раз! — поспешно добавляет Паркинсон, видя сомнение, отражающееся на лице Гермионы. — И я до сих пор не считаю себя виноватой. Гермиона раздражённо закатывает глаза, но всё же кивает. Выпить ей точно не помешает. — Ладно, — она вздыхает, проводя рукой по волосам. — Во сколько? — Сегодня в семь, — Паркинсон самодовольно ухмыляется. — До встречи, Грейнджер! — До встречи, — рассеянно бормочет Гермиона себе под нос. Вес книг в её сумке невольно добавляет ей спокойствия, и она, глубоко вздохнув, решает пойти в библиотеку. Ей нужно что-то разыскать про Лес. Гермиона чувствует себя настолько буднично и правильно среди высоких книжных полок, что на секунду даже забывает, зачем она сюда пришла. Скудные лучи солнца проникают сквозь пыльные стёкла окон и ласково касаются старых потрёпанных корешков книг. Гермиона расправляет плечи. Она, если честно, очень сомневается, что сможет найти что-то о Лесе — который пропитан тёмной магией с самых недр — не в Запретной секции. Разрешения у неё пока, к сожалению, нет, а проникать она туда средь бела дня не хочет; пускай мисс Пинс и доверяет ей достаточно, не следя за каждым её шагом или лишним вздохом, угроза попасться всё ещё слишком высока. А подрывать доверие библиотекарши — последнее, что хочется делать Гермионе. Ну, после разговора с Блэк, конечно же. Поэтому Гермиона завязывает волосы в неопрятный пучок и принимается разгуливать среди стеллажей, особое внимание уделяя ботанике. Она хмурится, когда понимает, что, похоже, даже общедоступную информацию о Запретном Лесе, перенесли в Запретную секцию. Странно. Она точно помнит, что она была на полках. Видимо, так сделали из-за мрачных событий, происходящих в Хогвартсе. «Но какой в этом смысл? Как мы сможем обезопасить себя, не зная о Лесе ровным счётом ничего?». Гермиона мысленно сравнивает его с диким, ненасытным зверем. Если исходить из этой логики, то… — Перси? Карие глаза удивлённо расширяются, завидев старосту в укромном уголке библиотеки. Раньше Гермиона думала, что об этом тайном месте знает только она, но, видимо, глубоко ошибалась. Перси сидит, обложив себя неимоверным количеством фолиантов и учебников: некоторые он закрывает сразу же и по щелчку пальцев заставляет тут же исчезнуть, но цепкие глаза Гермионы уверенно цепляются за значок Запретной секции. — Привет, Гермиона. — Голос Перси монотонный и спокойный, но на дне его глаз плескаются вспышки нервозности. — Ты что-то хотела? Я сейчас немного занят… Гермиона всё ближе и ближе подходит к его столу, заставляя Перси заметно напрячься. — Я видела у тебя значок Запретной секции, Перси, — ласково произносит Гермиона, разглядывая его не изменившиеся после её слов черты лица. Он спокоен как удав, и это подталкивает Гермиону к следующим словам ещё больше: — Ищешь информацию о Лесе, не так ли? Губы Перси превращаются в тонкую ниточку. — Я староста, — звучит лаконичный ответ. — И у меня есть разрешение. — Он смотрит на неё своими голубыми глазами-сапфирами, злобно усмехаясь. — Ещё вопросы? Гермиона опирается двумя руками в стол, нависая над ним, словно коршун, наконец нашедший добычу. Ей нужны эти знания, как он не понимает? — Что ты нашёл про Лес? — Не понимаю, о чём ты, — он откидывается на спинку стула. — Мне нужна информация для проекта, — последнее слово он особенно выделяет, заставляя Гермиону плотно сжать челюсти. Она начинает злиться. — Из-за своего упрямства, — цедит Гермиона сквозь зубы, — ты рискуешь жизнями тысяч людей, Перси. Я думала, ты достаточно умён, чтобы это понять. — В её последней фразе нескрываемо сквозит ирония, заставляя Перси уставиться на неё немигающим взглядом. — И что ты будешь делать с этой информацией, Гермиона? — он склоняет голову набок. — Нет, даже не так, — он с усмешкой качает головой. — Что тебе будет позволено сделать с этой информацией? — Тогда у меня тот же вопрос и к тебе, — шипит Гермиона. — Мы не можем даже пытаться защититься от Леса, не зная о нём ровным счётом ничего. — Попробуй просто не лезть не в своё дело, — Перси с лёгкой улыбкой пожимает плечами. — Обычно, людям вроде тебя это помогает. — Он, к большой неожиданности Гермионы, рывком встаёт со стула и вешает свою сумку себе на плечо, не отрывая своего взгляда от вскипающей Гермионы. — Пока-пока. И, нарочито аккуратно её обойдя, уходит. Гермиона медленно переводит взгляд на свою тканевую сумку, которая совсем немного потяжелела. Она поворачивается в сторону и провожает спину уходящего Перси долгим взглядом. «Надо получше смотреть за своими вещами, Перси».

***

— Сколько оно стоит?! — громко восклицает Гермиона, с выпученными глазами уставившись в меню. Паркинсон хихикает, наблюдая за её выражением лица. — Да это грабёж, Пэнси! Я не буду столько платить! В ответ Пэнс лишь пожимает плечами. — Два стакана огневиски и большую тарелку закуски пожалуйста, — на весь паб орёт Паркинсон, наконец привлекая к себе внимание явно уставшего, замученного домового эльфа. От грязного тряпья, что виснет на нём, Гермиону невольно начинает мутить. — Я плачу, Грейнджер, — Паркинсон подмигивает Гермионе. — Сегодня я мамочка. Гермиона фыркает и закатывает глаза. — Джинни, кстати, не против, что ты здесь тусуешься? — невзначай интересуется Пэнси, обводя рукой грязное, вонючее помещение бара. — И к тому же со мной. — Для неё любая тусовка с моим участием как праздник, — Гермиона пожимает плечами. — Главное, что пью, — уголок губ дёргается в ухмылке. — А с кем — не имеет значения. С губ Паркинсон слетает смешок, и она откидывается на спинку небольшого диванчика. Вечер идёт тихо и размеренно; в этот раз бар не такой заполненный, каким Гермиона помнит его в последний раз. Если вообще помнит… Здесь много таких же студентов с Хогвартса. Таких же, как они, которые пришли передохнуть после тяжелого дня и пропустить стаканчик другой сливочного пива. Гермиона щурится и замечает зелёные галстуки, жёлтые мантии и громкий смех, такой привычный для гриффиндорцев. Гермиона едва успевает одёргивать себя от рассматривания каждого лица, чтобы не начать со стороны походить на сумасшедшую. — Ваш заказ, мисс, — скрипучим голосом произносит эльф и левитирует поднос на стол; Гермиона тут же берётся за нарезку колбасы, пока Паркинсон делает первый глоток крепкого огневиски и с некоторой долей удовольствия щурится. — Что надо, — спустя несколько секунд произносит Пэнси, погружая в рот кусочек сыра. — Ты заценишь, Грейнджер. Обещаю, — она подмигивает и многозначительно указывает на ещё не тронутый Гермионой стакан. На лице Гермионы отражается все недоверие мира. — Я так не думаю. — Я нашла у тебя первую вредную привычку! — в доказательство Пэнси щёлкает пальцами. — Отказываться от чего-то, даже не попробовав! — Слышала что-нибудь о предусмотрительности? — с явным скепсисом в голосе спрашивает Гермиона. — Я не планировала напиваться до состояния овоща, учитывая текущие события, — последние слова она выделяет особенно сильно. Пэнси поджимает губы. — А я и не заставляю тебя напиваться, — парирует Паркинсон, держа в руках свой стакан. — От одного маленького стакана огневиски не уносит даже третьекурсников. Гермиона с сомнением выгибает бровь. — Попробуй, — с нажимом произносит Пэнси и пододвигает к Гермионе её стакан. Гермиона ещё с минуту точно недоверчиво рассматривает её лицо, прежде чем тяжело вздохнуть и уставиться в тёмную жидкость перед собой. Главное снова не попасться Блэк. На лице Паркинсон медленно расцветает улыбка Чеширского кота. Гермиона прислоняется искусанными губами к холодному стакану. Как только в её рот попадает крепкий алкоголь, она едва подавляет в себе желание громко закашляться. Весь её рот и горло, кажется, на мгновение объяты огнём; она скорчивает рожу под хихиканье Пэнси и медленно, но верно, чувствует приятное тепло на стенках горла. Ладно. Возможно, это не так плохо, как ожидалось… — Вот видишь, — губы Пэнси растягиваются в самодовольной улыбке, — здесь тоже нужно действовать медленно, чтобы распробовать. Гермиона изо всех сил старается игнорировать пошлую шуточку. Гермионе, как непривыкшему к крепкому алкоголю организму, огневиски в голову ударяет практически сразу же, заставляя смеяться чуть чаще, чем обычно. Разговор с Паркинсон лёгкий и непринуждённый, моментами даже смешной и слишком пикантный, и атмосфера пьяного флирта витает в воздухе. Рука Гермионы тянется к закускам. — Малфой, ты просто невыносим! Брови Гермионы тянутся вверх, и она медленно поворачивает голову в сторону источника звука: в противоположном углу паба расположен столик куда больше, чем их с Пэнси — он явно рассчитан на куда большее количество персон. От количества алкоголя, расположенного на столе, глаза Гермионы, кажется, готовы вылезти на лоб. Ещё больше её удивляет тот факт, что все её однокурсники не выглядят такими уж пьяными. «А тебя унесло от одного стакана огневиски». Пэнси, видя, что её не слушают, поворачивает голову в ту сторону, куда смотрит Гермиона, и в отвращении кривит губы: Малфой, уже очевидно под небольшим градусом, сидит, приобняв недовольную Асторию за худые плечи, между зубов у него зажата маггловская, не знакомая Паркинсон сигарета. — Сколько можно выдыхать этот дым на меня?! — шипит Гринграсс, пытаясь увернуться от его мёртвой хватки. — У меня из-за тебя провоняли все волосы! — Ему по хуй, красотка, — громко отзывается Нотт с другого конца стола. Он, как кажется Гермионе, уже здорово пьян; на его лице хмельная улыбка, а на щеках застыл румянец, присущий душному помещению и алкоголю. — Оглянись, — он обводит помещение руками, — всем по хуй. На тебя, — он с усмешкой указывает на неё пальцем, — и на твои волосы. Астория выглядит так, будто не может определиться, что ей сделать первым: огрызнуться или разреветься. В конце концов, она перестаёт вырываться и замолкает, словно смирившись со своей ролью в этом вечере. Её плечи заметно поникают, и она сглатывает, молча уставившись на напитки. — Малфой — идиот, — Гермиона качает головой. — Неужели она готова пойти на такое унижение ради его денег? Пэнси изо всех сил пытается сделать вид, что ей все равно. — В общем-то, да, — она пожимает плечами. — Её растили в таких ценностях целые годы, Гермиона. В этом нет ничего удивительного, — грустная улыбка трогает её лицо. — К тому же Малфой — единственное, что у неё осталось после смерти Дафны. Дафна. Гермиона заметно напрягается. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке, — Гермиона натянуто усмехается. — Астория заставила меня протрезветь. Паркинсон фыркает. — Что же, неудивительно, — она задумчиво смотрит на своё огневиски в стакане. — Раньше с ними ещё тусовался Норман, — она делает не понятный Гермионе жест в воздухе, — и где он сейчас? В дурке! — с губ Пэнси слетает смешок. — Я бы на его месте тоже захотела бы пройти какой-то курс реабилитации после Малфоя… Гермиона, сама того не осознавая, снова тянется к стакану. Мерлин, дай сил мне не спиться.

***

Конечно, Гермионе следовало бы вернуться обратно в Хогвартс в более трезвом виде. Но Гермионе после третьего стакана огневиски было, в общем-то, плевать. Как только её голова касается подушки, ей снится Лес — снова и снова, по кругу, на заезженной пластинке; Гермиона чувствует себя в самом настоящем Аду, так её истощают пробуждения по ночам в холодном поту. Следующий сон выходит настолько реалистичным, что Гермиону даже начинает слегка мутить: ей снится, что она, вставая с кровати, решает направиться в Лес; ей снится, что настала её очередь — и поэтому она уже больше не может контролировать свои босые ноги, которые идут по холодной сырой земле, пропитанной смертью и кровью студентов. — Грейнджер! Ей снится, что Блэк пришла её спасать — от этой детали ей хочется на мгновение расхохотаться, поддавшись странному порыву; чья-то рука резко хватает её за локоть и отталкивает назад. Гермиона кусается, кричит и изворачивается, выдавая протест. Всё в ней вопит о том, что всё происходящее в этом сне — всё в нём неправильно, всё идёт не так, как надо, словно внутренняя матрица Гермионы дала сбой, и теперь она не может отличить, где реальность, а где кошмары. Холод. Вот, что чувствует Гермиона. Ледяная вода покрывает её шею, волосы, лицо, и её кожа покрывается мурашками. Ей до чёртиков, до трясущихся конечностей холодно — и именно это заставляет её широко распахнуть глаза и подскочить с кровати, как ужаленную. Это всего лишь сон. Гермиона ещё с минуту тупо пялится в потолок, чересчур заинтересованно разглядывая лепку, прежде чем глубоко вздохнуть и встать с кровати, чьи простыни насквозь мокрые от пота. Гермиона в отвращении морщится. Она точно не заснёт сегодня. Она быстро принимает контрастный душ, стараясь не шибко часто поглядывать на зеркало, прежде чем вернуться в комнату, наложить чары тишины и превратить обложку её новой книги в типичную книгу по Трансфигурации. Ей абсолютно ни к чему лишние глаза. Первое, что попадается Гермионе на первой странице — история Создателей, которую каждый волшебник знает с пелёнок. Она её перечитывает много-много раз, не понимая, как ей это поможет с информацией о Лесе. Почему вообще такую книгу сделали Запретной? Гермиона испускает тяжёлый вздох и потирает лицо ладонями. «После разногласий с Годриком Гриффиндором Салазар Слизерин был вынужден покинуть Хогвартс, поселившись на болотах на северной стороне Запретного Леса. По слухам, бродившим в округе, Кандида Когтверан не один раз предлагала перемирие, ссылаясь на то, что у Хогвартса должно быть четыре правителя, однако никто не поддержал её идей…». Странно. … на болотах северной стороны Леса… — Но это же… — шепчет Гермиона, — это же тёмная сторона Леса. Кандида Когтверан взывала к примирению… Кандида? Но почему не Пенелопа Пуффендуй, разве это было не по её части? Зачем это было делать Кандиде? — Ничего не понимаю, — шепчет Гермиона, смотря на складывающиеся перед ней буквы. — Почему ничего не складывается?.. Тёмный Лес существовал ещё до того, как Салазар переехал на болота. Уже тогда он был тёмным и насквозь пропитанным запрещённой магией, уничтожающей всё живое. По нему даже никогда не было исследований, потому что учёные, ступая на его территорию, просто умирали, словно в них кто-то бросал невербальное убивающее заклинание. Как он мог там жить?.. — Здесь определённо какая-то ошибка, — на одном выдохе шепчет Гермиона. — Здесь определённо какая-то ошибка… Когда Гермиона с громким стуком захлопывает и прячет книгу, напоследок кинув мрачный взгляд в окно, она готова поклясться: Лес ей ухмыляется.