Пристанище потерянных душ

Кап. Кап. Кап. — Нет, твою мать, только не это. — Гермиона поворачивается на другой бок, окончательно путаясь в скомканных простынях. — Дайте мне выспаться хотя бы сегодня, разве я так много прошу… Дождь за окном всё продолжает и продолжает капать, с характерным звоном ударяясь об оконное стекло. Занавески, ранее скрывавшие серость неба и свинцовые тучи, которые, казалось, вот-вот извергнут гром и сверкающую молнию, теперь были со свистом раскрыты и демонстрировали ужас, творящийся за окном, во всём его мрачном великолепии. — Доброе утро, Грейнджер. Гермиона резко открывает глаза, не ожидая услышать знакомый прокуренный голос с хрипотцой. Колечки дыма, вылетающие из вишнёвых губ, вздымаются к потолку и впускают в комнату терпкий запах никотина. Хвала Мерлину, что здесь нет вечно брезгливой Нарциссы, постоянно недовольно морщущей нос и сжигающей все остальные сигареты в пачке, наивно полагающей, что Беллатрикс слепа и абсолютно не умеет считать. Блэк закидывает ногу на ногу, откидывая голову назад, и, не сдержавшись, фыркает. Гермиона, лежащая к ней спиной, упрямо пытается восстановить сбитое дыхание, пожирая глазами орнамент обоев на противоположной к Блэк стене и сглатывает, как только до неё доносится насмешка, исходящая от женщины волнами, забираясь под кожу. — Жаркая ночка была, скажи? — Гермиона не видит её лица, но ставит сейчас все свои галлеоны на то, что Беллатрикс улыбается и картинно стряхивает пепел с сигареты на пол. — У меня даже после тебя синяк остался. Как неожиданно и приятно, — язвит профессор, левитируя дорогую фарфоровую чашку на стол. Семейная ценность все-таки, память павшим поколениям, но, конечно же, с убогим стаканчиком Грейнджер и в один ряд не станет. Блэк прикусывает язык изо всей силы, чтобы не сорваться и не добить Грейнджер окончательно, хотя очень хочется, глядя на её тощее тело, убого скорчившееся в позе эмбриона. — Грейнджер, я напоминаю, — она скучающе поддевает ногой одеяло и начинает медленно тянуть его вниз, хватка с другой его стороны усиливается. — У меня сегодня рабочий день, у — тебя уроки. Я не собираюсь неловко хлопать глазами и сбивчиво объяснять, почему средь бела дня из моей спальни выходит молодая студентка. К тому же, — подчёркивает Блэк, делая очередную глубокую затяжку, — из Гриффиндора. — Вы поддерживаете вражду между факультетами? — звучит писклявый голосок из-под одеяла. Блэк скалится. — О, несомненно. Гермиона медленно, растягивая секунды как пластилин и тем самым раздражая Блэк ещё больше, разворачивается к ней лицом, привставая на кровати и упорно пытаясь смотреть на что угодно, кроме знакомого недовольного лица, изо рта которого слетают слова, в которых яда больше, чем у Василиска. — Как пальцы? — невинно спрашивает Блэк, делая спасительный глоток терпкого кофе. Чёрт, разговор будет слишком тяжелым. Гермиона неосознанно кидает взгляд на свои покрасневшие подушечки и против воли кивает самой себе, что-то бормоча себе под нос, нехотя выдавливая из себя вымученное: — Уже лучше, спасибо. Беллатрикс предпочитает не отвечать. События вчерашней ночи крутятся в голове, как грёбаный шар на дискотеке, и Гермиона морщится, больными пальцами слегка массируя виски, исходящие тупой пульсирующей болью. Она не знает, что ей, собственно, говорить, окончательно запутавшись в словах, беспомощно пытаясь сложить их в содержащее смысл предложение. Конечно же, Гермиона, как истинная глупая девчонка, погрязшая в неуместных чувствах, ожидала, что их ждёт разговор личного характера. И, конечно же, тоже как Гермиона, она понимала — на это рассчитывать не стоит. Максимум в своих влажных снах. — Я, — у неё пересыхает во рту, — я подумаю над вашим предложением. Блэк смотрит на неё в упор, насмешливо вздёрнув брови, но всё же кивает, изящно стряхивая пепел. — Как скажешь, Грейнджер, — она легкомысленно пожимает плечами, демонстративно выдыхая дым прямо в её сторону. — В конце концов, это же не меня пытаются убить. Гермиона, в свою очередь, недовольно поджимает губы, но решает промолчать, заталкивая обратно в глотку очередную колкость. — К кому мне следует подойти, чтобы сообщить о своём решении? — против воли её взгляд все же натыкается на Блэк, и мир, кажется, становится на паузу, настолько Гермионе в тот момент кажется, что время остановилось. Блэк сидит, уже успев, наверное, трижды сменить положение, едва не лежа на бедном обшарпанном кресле; в её прищуре светится коварство, словно она вылезшая ведьма-злодейка из старых маггловских фольклорных сказок, что так любил рассказывать отец ей на ночь. Кудри цвета сажи с кошмаром, творящимся за окном, кажется, заодно — настолько глубокий чёрный цвет кажется уместным среди сырой серости и монотонном стуке капель, что превращают сухую почву в убийственное болото. На профессоре туго затянутый кожаный корсет (и не лень же ей его затягивать каждое утро?), привычное старомодное платье, накинутый на плечи тёмно-зелёный пиджак, который явно не выглядит так, будто способен её спасти от пронизывающего холода Хогвартса. Гермиона испытывает острое необъяснимое желание прямо сейчас подорваться с кровати и побежать к себе в комнату. Она непременно откроет шкаф, вытащит свой самый тёплый маггловский пуховик и с готовностью протянет его Беллатрикс — как самый верный в её жизни пёс. Грейнджер пытается отогнать от себя мысль, что подобно назойливой мухе крутится возле её уха, и кусает нижнюю губу в попытке избавиться от нежеланных мыслей. Неконтролируемых. Их невозможно обуздать или собрать в охапку, как нашкодивших котят, потому что порой Гермионе кажется, что это и не мысли вовсе — настолько неосязаемыми они кажутся в её голове. Это что-то сродни… инстинкту? Необъяснимое желание, зудом поселившееся под кожей, жалящее чувство в груди, магический импульс, отплясывающий чечётку на шершавых кончиках пальцев. Словно в грудной клетке Гермионы дрелью просверлили дыру, в которую, не щадя никого, вылили огромный сгусток чего-то — магии или света — Гермионе уже без разницы, если честно, но это настолько сильно льнёт к Беллатрикс, что становится нестерпимо больно. Глухие импульсы отбиваются чугунным молотом в мозгу. — И не надо так пялиться на мой пиджак, мисс Грейнджер, — язвительно отзывается Блэк, все ещё ворочаясь в кресле. Мерлин, уже проще сесть на пол. — Я же профессор всё-таки. — Она тушит сигарету о быльце, и Гермиона едва удерживается от того, чтобы презрительно не сморщиться от этого зрелища. — Мне необходимо подчёркивать свой статус. Гермиона хмыкает. — Несомненно. — Она начинает неловко пялиться на книжные стеллажи позади неё. («Книга по кулинарии? Это что-то новенькое».)— Но вы так и не ответили на мой вопрос. Блеск в глазах Блэк тускнеет, становясь стеклянным. — Ах да, точно, — наигранно спохватывается женщина, — о дополнительных занятиях. Думаю, будет логичнее, если ты своё решение сообщишь Минерве. В конце концов, это она будет тебя тренировать, — звучит её безразличный голос, и Гермионе почти хочется ссутулиться от резкого холода, воцарившегося в комнате. — И она декан твоего факультета. Если тебе понадобится лишнее время на выполнение домашнего задания по моему предмету, — («которое вы, естественно, не дадите»), — то Макгонагалл всегда в состоянии мне об этом сообщить. И да, Грейнджер, — взгляд Беллатрикс на мгновение становится таким липким и жгучим, что Гермионе в один момент хочется спрятаться под одеялом. — Как долго вы еще собираетесь осквернять мой кабинет своим присутствием? А ну марш отсюда! Гермиона вздрагивает от резкого тона, но тут же берёт себя в руки: встаёт с кровати, не преминув отряхнуться и под горло застегнуть все пуговицы рубашки, пригладить волосы под смешки Блэк (которые вообще не помогают), и, пробормотав что-то себе под нос на прощание, что Беллатрикс, вероятно, расценила как скудное “спасибо”, пулей вылетает из кабинета. Когда она забегает в женский туалет и, чертыхаясь, пытается привести себя в порядок, она неосознанно делает глубокий вдох через нос, и неприятный терпкий аромат, исходящий от её волос и одежды, залетает к ней в ноздри. — Пресвятая Моргана, — шепчет Гермиона, принюхиваясь к своему накрахмаленному воротнику, — теперь все будут думать, что я закурила.

***

— Грейнджер, я, конечно, понимаю, что грязнокровка — далеко не самое приятное прозвище, но позволь мне кое-что прояснить, — шипит Пэнси, нагло толкая Гермиону ногой под партой. Та морщится и лишь ещё крепче сжимает перо, едва не ломая на две части. — Они имеют в виду, что грязная твоя кровь, а не ты сама. От тебя несёт. — Спасибо, Пэнси, — хмыкает Гермиона. Надо было всё-таки взять парфюм Лаванды. — Без тебя я бы и в жизни не догадалась. Паркинсон цокает языком. — Ну-ка, ну-ка, — она придвигается к Гермионе вплотную, демонстративно делая глубокий вдох. — Что тут у нас… — её губы растягиваются в такой самодовольной улыбке, что она начинает напоминать Гермионе кошку, объевшуюся сливок. — От тебя слегка пахнет гарью, потом, и… — в спину Пэнси впечатывается несколько любопытных взглядов, и кончики ушей Гермионы предательски алеют, когда она понимает, что люди могут подумать, — … и сигаретами. — Что за бред, — неправдоподобно фыркает Гермиона, отряхиваясь от насмешки Паркинсон, как собака после купания. — Я не курю. Пэнси выглядит так, будто кто-то прямо сейчас ей сказал, что она выиграла в лотерею. Она игриво поддевает локон Гермионы и начинает медленно накручивать его на палец, прошептав ей на ухо: — Вот именно. Гермиона вздрагивает. — Мисс Грейнджер, мисс Паркинсон, что за беспредел на моём уроке! — возмущенно вопит профессор Флитвик, забавно разворачиваясь на своих коротких ножках. Пэнси, не выдержав, хихикает, за что получает осуждающий толчок от Гермионы в бок. — Развлекаться будете на перемене, а не на моём уроке заклинаний! — взвизгнул учитель. Гермиона тут же ссутулилась и кинула на него виноватый взгляд. — Простите, профессор. — Пэнси морщится то ли от её жалобного тона, то ли от противного скрежета пера о бумагу. — Такого больше не повторится. — Уж надеюсь, — недовольно бурчит Флитвик себе под нос, возвращаясь к учительскому столу. — Врушка — ухмыляясь, шепчет Паркинсон. Ещё чуть-чуть, и она буквально сядет на Гермиону. — Ты когда к Блэк заскочить успела? Гермиона едва не давится воздухом, с трудом концентрируясь на словах профессора, звенящих в воздухе, и буквах, что скачут хороводом на бумаге. — Не понимаю, о чём ты, — еле выдавливает из себя Гермиона, лишь чудом не заикнувшись. — Я не хожу на уроки Блэк последние несколько недель. Она, крепко зажмурившись, прикусывает язык. Вот блять. — Как тонко подмечено, — нараспев произносит Пэнси, постукивая пальцами по парте. — Могу ли я спросить почему? — Мне нездоровилось, — коротко отрезает Гермиона, усиленно читая один и тот же абзац третий, кажется, раз. — И предлагаю отложить этот разговор на обед, Пэнси. Сейчас не время и не место. Паркинсон кивает настолько понимающе, что панические мысли заползают в голову Гермионы подобно муравьям. — Не время и не место мне врать, — злобно произносит Пэнси. — Ты можешь сколько угодно сочинять легенды своим дружкам, но мне врать не смей. — Я не… — Не усугубляй свое положение, — резко прерывает её Паркинсон, закидывая ногу на ногу. — Но имей в виду: если ты в следующий раз не явишься на ЗОТИ, то я лично приду к тебе в комнату и за шиворот внесу тебя в кабинет. Ты меня знаешь, — она легкомысленно пожимает плечами, — для меня это не проблема, Грейнджер. — Не сомневалась, — бормочет себе под нос Гермиона, нахмурившись и нервно дергая себя за прядь.

— И после этого тебя ещё называют умнейшей ведьмой своего возраста, — пародируя тон Макгонагалл, насмешливо произносит Блэк, расхаживая по комнате взад-вперёд непонятно зачем. — Ты даже простое заклинание узнать не можешь.

— Подобная магия если и изучается, то только в Думстранге! — оскорблённо произносит, незаметно слегка дуя на пальцы. Те начинают краснеть всё больше и больше, становясь похожими на огромные волдыри.

— Оправдания, оправдания и снова оправдания, — раздражённо отзывается Блэк, цокая языком. — Ты меня разочаровываешь, Грейнджер.

Баночка с мазью летит в Гермиону настолько неожиданно и стремительно, что она едва успевает её подхватить, шипя, когда стекло соприкасается с повреждёнными подушечками.

— Преимущество невербального заклинания заключается в том, что ваш противник не знает заранее, какое именно заклинание вы собираетесь осуществить, — важным тоном сообщает профессор Флитвик.

— Зачем вы меня звали, профессор Блэк? — Гермиона ощущает себя настолько неловко и чужеродно на пороге уже хорошо знакомого кабинета, что ей кажется, что будь у неё хвост, она бы непременно его поджала.

Кожаное кресло медленно разворачивается.

— Ты бы ещё под утро пришла, Грейнджер.

Вдруг неожиданно позади него с громким звуком на части разлетается глиняный горшок, тем самым разбрасывая землю по всему классу, создавая взрыв из уламков, листьев и почвы. Чистейшая рубашка профессора в ту же секунду окрашивается в коричневый цвет, подчистую сметая весь пафос с его лица.

— Знаешь, что я больше всего не люблю на свете, Грейнджер? — вкрадчиво спрашивает Блэк, медленно проводя пальцем по столу. Гермиона против воли сглатывает, наблюдая за движением пальца как завороженная. Тёмные глаза, исследующие её нескладную фигурку, вспыхивают недобрым огнем. — Когда мне лгут.

— Мистер Финниган, что за бардак вы устроили в моём кабинете! Немедленно уберите всё это! Сейчас же!

— Я не совсем понимаю, профессор Блэк, — медленно проговаривает Гермиона, сжимая руки в кулаки. — При чём тут я?

— Но я не владею такого рода чарами, сэр! — выкрикивает Симус со своего места, заливаясь красным, как помидор. — И урок вот-вот закончится!

— О, несомненно. — От Блэк веет злостью настолько, что воздух становится комом в горле. — Как долго вы ещё собирались скрывать, что Аккерман размазал вас по стенке, а после стал вас преследовать, тем самым угрожая всему Хогвартсу, мисс Грейнджер? — Гермиона готова поклясться, что услышала скрежетание зубов на своей фамилии. — Как долго вы собирались это скрывать?

Кровь в жилах мгновенно стынет.

— Домашнее задание на доске! А теперь, — разъяренный Флитвик совершает безуспешные попытки отряхнуться, — пошли все вон из моего кабинета!

* * *

Гермиона никогда бы в жизни не посчитала Северуса Снейпа болтливым человеком, но, похоже, раз каким-то образом Блэк знает о произошедшем в одном из тёмных школьных коридоров, то в её списке доверенных лиц становится на одного меньше. Из её груди вырывается тяжёлый вздох. «Надеюсь, они не пили какой-нибудь фруктовый чай вприкуску с вафлями, когда разговаривали об этом». Ноги кажутся ватными, а голова — настолько тяжелой, что Гермионе хочется сесть прямо посреди коридора и схватиться за неё обеими руками, не выдерживая беспокойных мыслей, что мечутся настолько быстро, что начинают походить на пчёл. — Ну, хотя бы одна радость, — шепчет Гермиона в пустоту третьего этажа. — Блэк уже все знает и мне не придется ей всё это рассказывать в лицо… «Я точно в Гриффиндоре?». Стук её туфель эхом ударяется о камни, пока она устало потирает лицо ладонями в попытке взбодриться. Умыться ледяной водой ей впервые кажется прекрасной идеей, поэтому она продолжает идти, пытаясь упрямо сконцентрироваться на сегодняшнем дне. Чёрт. Ей же следует ещё поговорить с Пэнси. Недавний разговор с Асторией предупреждающим звоночком вновь всплывает в её голове, как красный флаг, сигнализирующий о чём-то неладном. Гермиона не знает почему, но она чувствует какое-то странное чувство опасения, вбитое ей под кожу; словно её втянули в опасную, хитрую игру, об этом не предупредив, не говоря уже о правилах, и она даже не подозревает, что её же собственные ноги ведут на виселицу. Гермиона неосознанно выпрямляет плечи. «Чепуха». Брошенная реплика Астории об алкоголе ядовито посмеивается ей в лицо. Как только уже знакомая дверь издаёт протяжный скрип, Гермиона вдруг замирает в дверном проёме словно завороженная, чувствуя предательский холод, пробежавший по спине. Она внимательно прислушивается ко всем звукам, в глубине души надеясь, что ей послышалось. Шипение. Гермиона сглатывает. Она слышит змеиное шипение. Грейнджер делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и делает неуверенный шаг вперед под равномерный стук капель, ударяющихся о кафель. — Оно доносится из одной из кабинок, — неуверенно вслух произносит Гермиона, осторожно приближаясь к источнику звука. Рука неосознанно тянется к карману мантии, намереваясь достать палочку. Даже если это будет маленькая безобидная змея, Гермиона должна быть наготове. Как показал ей опыт, эти животные очень, очень хитры, ровно как и их умерший покровитель. Шипение то стихает, то, наоборот, становится настолько громким и многочисленным, что Гермионе становится дурно, и на мгновение пробегает мысль, что на её крики, вероятнее всего, сбежится весь Хогвартс. Гермиона ставит все свои галлеоны на то, что Блэк придет последней. «Мерлин, я становлюсь Лавандой, — она нервно закусывает губу, всё приближаясь и приближаясь к заветной кабинке; все мышцы сводит от нервного напряжения, а рука, держащая палочку, начинает предательски потеть, делая древесину скользкой. — С каких пор я боюсь безобидных змей?». Гермиона направляет палочку на закрытую дверцу. — Алохомора. Дверца поддаётся с мягким скрипом. Когда наконец взору Гермионы открывается это, она чувствует крик, желчью застывший в глотке. Палочка, удерживаемая дрожащими пальцами, едва не соприкасается с полом. Карие глаза широко распахиваются, пока Гермиона, жалобно хватая воздух, в ужасе отшатывается, не находя в себе силы отвести взгляд. Змеи, словно прочувствовав все её эмоции, удовлетворённо шипят, переплетаясь между собой телами. Гермионе кажется, что там всё состоит из змей: там едва проглядывают белые проплешины самого туалета, настолько животные оплели его, сделав своим гнездом. Они создают свои замысловатые узлы, похожие на символы, на кафеле, стенах кабинки, при этом одобрительно шипя и поблёскивая чешуёй от влажного воздуха ванной комнаты. Ей кажется, что все тёмные вертикальные зрачки воззрились на неё как на самый лакомый обед, постепенно выползая за пределы кабинки и приближаясь к ней — Гермионе. Крик о помощи, вот-вот готовый слететь с приоткрытых губ, словно берут в тиски и растворяют в этом чистом, концентрированном страхе, исходящем от Гермионы волнами. Он словно одурманивает этих змей с головой, привлекая ещё больше. Гермиона чувствует себя кроликом, над которым разверзлась огромная пасть удава. — Это кубло, — обескровленными губами произносит Гермиона, становясь бледной точно поганка. Их здесь больше тысячи. — Мерлин, — жалобно шепчет она, медленно пятясь к выходу. Её глаза отыскивают самую большую змею, чья ширина сравнится с тремя обыкновенными в этом кубле. Её хвост окружает их всех, словно она мама, бережно оберегающая своих детей от чужаков с недобрыми намерениями. И судя по её шипению, направленному в сторону Гермиону, её кто-то ошибочно принял за чужака. «Твою мать. Вот и кончилась, Гермиона, твоя славная недолгая жизнь». Страх вычищает все мысли из её головы, как веник — пыль, настолько всё в тот момент кажется бессвязным; все идеи по возможному спасению выветриваются из её головы, словно смрадный воздух, вылетающий из комнаты в открытое окно, пока она смотрит в жёлтые глаза змеи напротив, как загипнотизированная, погружаясь всё глубже в тьму разрезанного зрачка, не подозревая, что шипение доносится всё ближе. А потом она моргает. Это ощущается как громкий щелчок перед лицом — шипение вдруг перестаёт казаться фоном, и палочка в руке действует отрезвляюще, напоминая Гермионе о том, что ведьма тут она. — Остолбеней! — Змея, поднимающаяся всё выше и выше, с лёгкостью уворачивается, но вот шипение, вылетающее из её пасти, становится злее, словно она вот-от оторвет Гермионе голову и преподнесёт своим детям в качестве ужина. Гермиона со всех ног бежит к выходу, чувствуя тяжёлое шипящее дыхание у себя на затылке; она напряжена как струна, которую тронь — тут же с громким треском оборвётся, частями разлетаясь по комнате. Змеи кажутся то иллюзорными, то, наоборот, слишком реальными, поражая своей детализацией и количеством настолько, что у Гермионы в лёгких заканчивается кислород. Все её внутренности болезненно сжимаются, когда она чувствует, как что-то влажное обвивает её щиколотку. — Остолбеней! Дверь выглядит как свет в конце туннеля, о котором там часто любили говорить её родители. Сердце заходится в сумасшедшем ритме, когда Гермиона, переполненная ужасом и надеждой одновременно, дёргает за ручку и тут же оказывается в коридоре, моментально захлопывая дверь. Громкое эхо этого действия залетает в каждый закоулок. Грейнджер тяжело дышит, спиной прислонившись к двери, стараясь перевести дыхание и успокоить мысли. Воспалённые нервы заставляют её прислушиваться к каждому шороху. И лишь когда шипение стихает, а после и вовсе исчезает, погружая этаж в зловещую тишину, Гермиона наконец находит в себе силы перевести дыхание, прикрыв глаза. «Что, черт возьми, это было?». С каких пор в Хогвартсе стало столько змей? Кто-то разбил свой террариум в слизеринских подземельях? — Мерлин, — выдыхает Гермиона, — десятки, сотни, тысяч змей… Прохлада камня приятно успокаивает голову. Пока она идёт обратно, шестерёнки в её голове работают с головокружительной скоростью. Кажется, что ещё чуть-чуть, и из её ушей повалит пар — настолько она пытается проанализировать случившееся, не забывая при этом себя упрекать в таком детском страхе. Она не замечает, как срывается на бег — порывы ветра бьют её по щекам, но она продолжает свой путь до того момента, пока не сталкивается о строгую чопорную мантию. — Мисс Грейнджер, — раздаётся удивлённый возглас декана. — Честно признаться, я не думала, что мне придётся снимать баллы со своего факультета из-за вас, да ещё и за беготню по коридорам. — Она поправляет свои квадратные очки, но, завидев бледность и испуг, явственно проступающих в глазах ученицы, заметно смягчается. — Что-то случилось, мисс Грейнджер? — Я… На третьем этаже, — Гермиона сглатывает, ощущая неприсущую ей сухость во рту. Произошедшее по-прежнему маячит перед глазами, и осознание того, что ей, возможно, снова придётся увидеть это, больно отдаёт по нервам. — В туалете. Там, — она делает глубокий вдох, — там кубло змей, профессор. Глаза женщины заметно округляются. — Но мисс Грейнджер, позвольте заметить… — Я понимаю, профессор, я знаю, — она делает невразумительный жест руками, чувствуя предательский ком в горле, не дающий договорить. Как вставшая поперёк горла рыбья кость. — Но там их десятки, сотни… — Что же… — Макгонагалл прочищает горло. — Вы помните? — Да, — прерывает её Гермиона, бегая глазами по её лицу и нервно заламывая руки. — Я всё помню, профессор. Макгонагалл в очередной раз пробегается озабоченным взглядом по её лицу, прежде чем вздохнуть и сделать жест рукой, означающий «ведите, мисс Грейнджер, посмотрим, что тут у вас». Гермиона за последнюю неделю дважды обратилась с просьбой к своему декану, чего не происходило последние пять лет так точно. Что же, времена меняются. Когда они подходят к знакомой двери, Гермиона чувствует, как предательски потеют её руки. Женщина, завидев её реакцию, сводит брови домиком и поджимает губы. — Вы можете остаться в коридоре, мисс Грейнджер. Всё в порядке, — мягко произносит декан, вызывая в точности обратную реакцию — Гермиона уязвимо вздрагивает, словно кто-то уличил её в слабости и тыкнул её в это лицом как нерадивого котёнка. — Думаю, это будет неплохой идеей, — против воли произносит Гермиона, чувствуя, что слова походят на расплавленный свинец. Макгонагалл лишь кивает, аккуратно приоткрывая дверь. Секунды перетекают в минуты в навязчивой тишине, что ещё больше разжигает сомнения Гермионы, жалящие грудную клетку. — Не знаю, что вы видели, мисс Грейнджер, — доносится напряжённый голос Макгонагалл, — но здесь ничего нет.