Для всех, но не для меня

      Уже в течение получаса Антон сидел в доме у его соседа, имени которого он так и не смог узнать, попивая какой-то ярко пахнущий чай. Мужчина второпях включил Антону первый канал, который почему-то оказался детским, поэтому подросток всё это время смотрел Смешариков. Когда мужчина сказал, что маме Антона лучше не видеть его в таком состоянии, он был совершенно прав: растертые красные глаза, лицо с выражением вселенской боли быстро бы вызвали у матери кучу вопросов.       Снаружи дом выглядел немного старо, видимо, мужчина не успел сделать ремонт полностью, но внутри всё было прекрасно обжито. Всё было в нежных и тёплых кофейных тонах, что добавляло в комнату ещё больше уюта. Вся мебель была новая, нигде не стояли коробки, словно мужчина живёт здесь уже давно. Однако Шастун был уверен, что сосед заехал в этот дом чуть ли не вчера. Ведь если бы это было сделано раньше, подростка бы уже давно спалили за частым курением под окнами соседа.       Мужчина зашёл в просторную гостиную, и Антон чуть ли не распахнул рот от его раскрепощения. Не застёгнутая до конца рубашка, из-под которой виднелись упругие мышцы, и растрёпанные волосы смотрелись на нём как-то слишком порнушно, что заставляло Антона неимоверно смущаться. Наверное, для него это было нормально, выглядеть так дома, но Антон, вспоминая свой домашний прикид, смущался ещё больше. Мужчина был красив, отрицать это было глупо. Аристократично-белая кожа, точеные скулы, алые губы, которые у него почему-то были приоткрыты. И прекрасной красоты глаза. Такие светлые, такие голубые, такие искренние и чувственные.       — Понравился? — спросил мужчина, заметив взгляд Антона на себе. Подросток смутился, подумал, что сосед спрашивает о себе.       — Ч-что?       — Чай, говорю, понравился? — со странной ухмылкой повторил мужчина, словно догадавшись, о чём на самом деле подумал Антон. Впрочем, это было не исключено.       — А, да, — отстранённо сказал Шастун. В подтверждение своим словам он сделал пару глотков уже остывшего травянистого чая. — Вы же не скажете маме?       Черноволосый оторвался от холодильника, где что-то упорно пытался найти, и с прищуром посмотрел на Антона, но почти сразу его взгляд подобрел, и мужчина сел рядом с подростком.       — Про что? Про сигареты или про ориентацию? — со странным спокойствием для своего возраста сказал мужчина, легко положив руку на плечо Антона. Подросток неоднозначно покачал головой, стесняясь что-либо говорить вслух. — Она ничего не узнает, пока ты сам не захочешь ей сказать, — проговорил мужчина, после чего мило улыбнулся. Это смутило Антона ещё больше, потому подросток поспешно перевёл взгляд на экран, продолжая просмотр Смешариков. Мужчина проследил за его взглядом и громко хмыкнул. — Мультики любишь, смешарик?       Необычное обращение к себе, как и ожидалось, смутило Антона, и чтобы скрыть это, он соскочил с дивана, скидывая руку мужчины с себя.       — Мне пора, я думаю, я уже выгляжу нормально, — быстро проговорил парень, не поднимая глаз на мужчину.       Сосед вновь хмыкнул, но спорить не стал, тоже вставая с дивана. Он направился в коридор, махнул рукой, подзывая Антона за собой. Подросток прихватил рюкзак с пола и второпях поплёлся за соседом.       Уже выпроваживая парня, мужчина протянул ему визитку.       — Антон, я беспокоюсь за тебя, — подросток, смутившись от этих слов, сделал полшага назад, но мужчина, кажется, этого не заметил. — Поэтому напиши мне, если будет плохо или если просто захочется выговориться. Прошу тебя. — С этими словами он протянул в руки Антона небольшую визитку, дверь перед его лицом захлопнулась. Визитка гласила:

«Арсений Сергеевич Попов

Психотерапевт»

      И номер телефона. Антона передёрнуло от осознания отнюдь не приятной вещи — таких совпадений не может быть, и вряд ли на весь город много психотерапевтов Арсениев Сергеевичей. Значит, это тот самый психолог, закрепленный за классом Антона. От этого стало совсем не по себе.

***

      Дома мама ничего не заметила: ни расстройства на лице Антона, ни того, что он пришёл от соседа. По своему обыкновению, сразу позвала кушать.       Шастун попросил отсрочку в пять минут, чтобы переодеться, но стоило ему только зайти в комнату, он вырвал откуда-то листочек и стал быстро писать, пока мысль не пропала.

«Ошибаемся мы, любя.

Я и вправду тебя не знаю,

Посмотрел первый раз на тебя, Но о внешности лишь я мечтаю.»

      Последние строчки оказались нескладными, но прекрасно передали мысли подростка. Когда сверху он подписал «слепая любовь», сентиментальная душа подростка стала счастлива, и он даже почувствовал облегчение. Эти строки вертелись у него в голове ещё, наверное, с последних уроков.       Антон любил писать стихи. Иногда не находил рифму, слог, выражался просторечно, но проявить в словах все мысли, волнения и чувства у него выходило всегда. Если бы Шастун выбирал способ признания в любви, он бы определённо написал стих.       Мама крикнула внизу, и Антон, сложив листок в три раза, сунул его под груду учебников, лежавших на столе. Снял толстовку и переодел штаны, быстро спустился на кухню.       — Как день прошёл? — спросила банальное мама, на что Антон безучастно кивнул. Она поставила перед подростком полную тарелку маракарон и двух сосисок. Сама женщина села напротив, попивая чай с каким-то печеньем. — Нам в группе родителей написали про прикреплённого к вам психолога. Ты представляешь, это наш сосед, Арсений Сергеевич! Я знаю, ты не интересуешься особо всеми этими соседями, но тут…       — Откуда ты его знаешь? — накручивая макароны на вилку, спросил Антон. Он старался показать равнодушие, но подросток особо испугался, услышав это, ведь если мама знакома с Арсением, значит, это делает возможность того, что он все ей расскажет, более реальной.       — Как его не знать, он у нас уже месяца два живёт? — Антон тут уже не сдержался и уронил вилку. Как, два месяца? За это время Антон раз сто сходил покурить за его дом. Его охватил жуткий страх, что мама всё знает. Живот мгновенно смутило, и подросток соскочил с места, рванув в туалет.       Его не стошнило, но есть после этого совершенно не хотелось.       — Ты чего? Знаком уже с ним? Не понравился? — испуганно предположила мама, уже привыкшая к таким порывам Антона. Она их точно не одобряла, даже пыталась сводить Антона к врачам, но потом кто-то её убедил, что во всём виноват подростковый максимализм, и она поверила.       Антон покачал головой.       — Просто ещё от первого учебного дня не отошёл, — Шастун встал со стола, взяв с собой тарелку. Высыпал всё содержимое обратно в кастрюлю, следом услышав недовольно цоканье мамы.       Антон помыл посуду и налил себе воды.       — Рисовать будешь? — спросила мама.       — Нужно же как-то готовиться к поступлению.       Мама неопределённо кивнула, а потом добавила:       — А ты можешь нарисовать мне кое-кого? Потом? — как-то слишком напряжённо сказала мама, словно бы Антон мог ей отказать, чего он, конечно, никогда не делал.       Шастун кивнул, натянуто улыбаясь, и пошёл к себе в комнату.       Быстро напечатал другу:

Антон Шастун:

ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КАК Я ВЛИП?!

Ты приехал, кстати?

      Последний раз друг был в сети пару часов назад, а это значило либо то, что он спит, либо то, что он решил посмотреть какой-то фильм на ноуте.       Взяв кисть, Антон стал рисовать какой-то простой натюрморт, напрочь забыв про спрятанный под учебниками стих.       Мысли подростка были заняты то Максимом, то Арсением. После выплеснутых на бумагу эмоций, Антон чувствовал, что остыл к однокласснику в романтическом плане, но обида за унижение перед всем классом прямо-таки жгла его изнутри.       А потом Арсений Сергеевич. Он вроде адекватно принял слова Антона об его ориентации, принял его курение, не сказав ни одного злого слова ему. И, наверное, он видел (и не раз), как Антон курит у него под окнами. А теперь будет ещё и психологом у класса Антона.       Последнее волновало Шастуна больше всего. Парень уже окончательно отвлёкся от рисования, взяв телефон. Ответа от друга не было, что уже начинало беспокоить Антона.       Парень вновь достал из карманов джинс визитку психолога. Перечитал. Навязчивая мысль крутилась у него в голове ещё с ужина. Написать, узнать, почему так спокойно отреагировал. Но от одной только мысли мутило и становилось страшно: а как потом в глаза смотреть?       Всё же он сорвался, быстро введя номер в телефонную книжку, на секунду задумался, как записать. «Арсений Сергеевич».       Банально, но пока сойдёт.       Зашёл в мессенджер и нашёл там аккаунт психолога. Красивая фотография, явно сделанная на какой-нибудь фотосессии, стояла у него на аватарке.       Антон быстро напечатал сообщение и пару раз пробежался по нему глазами, строго высматривая ошибки. Пару раз переписал, не довольствуясь текстом.       Отбросил телефон. Зачем ему это? Всё можно будет обсудить на индивидуальной беседе, которая должна быть где-то на неделе. Обсудить-то можно, но до того момента подросток помрёт от нетерпения.       Отправил.

Антон Шастун:

Здравствуйте, это Антон. Извините, что вам пришлось наблюдать то, как я курю около вашего дома на протяжении стольких месяцев. Я просто не знаю другого места.

      Ну всё, это слишком ужасно. На это даже никак не ответить. Особенно эта глупая фраза в конце. «Что значит, не знаешь другого места? Не кури вообще!» — по мнению Антона, именно так должен был ответить Арсений и был бы полностью прав.       В растерянности парень подскочил к окну, как он по обыкновению это делал, и, по иронии, окно это находилось прямо напротив дома Арсения. И там тоже оказалось окно. Ужасное совпадение, почти сказка, но там был Арсений. Он с голым торсом слонялся по комнате, то ли разбрасывая вещи, то ли собирая их.       Шастун присмотрелся. Потом жутко смутился, оттого что присмотрелся. Психолог был действительно полуголый. Антон отвёл взгляд, но тут же вернул его в комнату, стоило ему только заметить, что у Арсения в руках оказался ноутбук. Антон быстро бросился к кровати, схватил телефон и посмотрел в чат к себе. Сообщение прочитано. Дом был слишком далеко от дома Антона, чтобы подросток мог разглядеть эмоции психолога, но вроде он не злился. Арсений Сергеевич: Может, хватит смотреть на меня в окно? Пора спать уже.       Антон удивлённо поднял глаза на окно соседа, где Арсений Сергеевич уже с заметной хитрой улыбкой, кажется, был повёрнут в сторону Антона. Подросток рванул за штору, задергивая её и скрываясь от психолога.