Escape/Побег

Юнги родился в бедном квартале, где улицы были не просто грязными — они были отражением жизни, которую ему суждено было прожить. Всё, что его окружало, было серым и угрюмым. Это была не жизнь, а выживание. С самого раннего возраста он научился понимать одну простую истину: чтобы не умереть от голода, нужно быть умнее всех остальных. Его мать, едва ли могла обеспечить его нужды, её жизнь была сама по себе борьбой с бедностью. Отец ушёл, когда Юнги был ещё маленьким, оставив сына с женщиной, которая пыталась выжить как могла. И это выживание стало его реальностью. С пяти лет Юнги знал, что ему нужно было что-то красть, чтобы хоть как-то справиться с тем, что мир не хотел ему ничего давать. Он крал для себя, крал для своей матери, крал для того, чтобы не оказаться на улице без куска хлеба. Но со временем, красть стало не просто способом выжить — это стало его жизнью. Он чувствовал, как его душа, как и руки, становятся грязными. Но чем больше он крал, тем меньше чувствовал вины. Когда ему исполнилось десять, Юнги впервые оказался в тюрьме. Несовершеннолетний воришка, которого посадили, но вскоре выпустили, потому что с ним никто не хотел возиться. Воровство для Юнги стало нормой, он перестал воспринимать свои поступки как что-то плохое. Он не знал, что такое ответственность. Каждый новый кража была просто очередным шагом в его бездумном пути, пока он не начал встречать тех, кто учил его, как жить по-настоящему. Он начал видеть мир немного по-другому, когда стал подростком. Он понимал, что вокруг него всё — игра. Люди, вещи, люди, которые могли быть убиты за право жить. Он научился манипулировать. Но эта манипуляция, как и кражи, быстро стала не доставлять ему удовлетворения. Юнги становился всё более замкнутым, ещё более холодным. Он увидел, как жестокость, которую он проявлял в других, так же присутствует и в нём. Его жестокость, как скрытая темная сторона, начала подавлять его. Он начал чувствовать её внутри себя, и именно она стала той силой, которая толкала его всё дальше. Он был сломлен. И именно эта сломленность, наряду с его жестокостью, привела его к тому моменту, когда он впервые встретил его — того человека, который должен был изменить всё. Юнги сидел на грязной земле, по колено в мусоре, один из тех, кого мир уже давно забыл. Он не был просто уличным воришкой — он был тем, кто выживает, несмотря на все. Его детство прошло в грязи, с запахом отчаянной бедности и серых улиц. Каждый день для него был борьбой. Он сжился с тем, что нужно красть, чтобы жить. Он крал не потому, что хотел, а потому что это было его единственным способом получить хоть что-то — кусок хлеба, пару монет, чувство контроля, пусть и иллюзорное. И так он жил годами, дожив до того, что начал терять всякую связь с тем, что нормально, а что нет. Он всегда считал, что свобода — это не то, что даётся. Свобода — это то, что забираешь сам. Никто не даёт свободу, её отнимают. Но этот путь был для него тернист, и чем дальше он шёл, тем больше чувствовал себя запертым в этих стенах. Его жизнь была как клетка, но он привык к тем маленьким щелям, через которые можно было пробраться наружу. И он знал, что все, что ему нужно — это разрушить чужие клетки, чтобы хоть как-то почувствовать, что он свободен. Он не был таким, каким был раньше. Он был сломлен, и этот сломанный Юнги продолжал двигаться дальше, притворяясь живым, но всё больше в своём сознании умирая. С каждым новым преступлением он ощущал, как его душа тает, как на её месте появляется тень. Он не боялся страха, он боялся быть пойманным. Он боялся того, что его когда-нибудь заточат в такую клетку, из которой не выбраться. И вот, когда он стоял перед очередной жертвой, готовый нанести удар, он заметил его. Человека, который стоял в темном углу, неподвижно, не глядя на него, но ощущая всё, что происходило в этот момент. Человек не говорил ни слова, но Юнги почувствовал, что этот человек знает о нём больше, чем он мог бы себе представить. — Ты убиваешь в себе людей, пытаясь выжить, — произнес незнакомец спокойно, его голос был словно ледяной водой, растворяющей внутренний огонь. — Но знаешь, что? Ты не убьешь это в себе. Это останется с тобой. Юнги замер. Неужели он чувствует это? Неужели кто-то может понять его так, как он сам не может? — Ты можешь пытаться быть сильным, но ты не сильный, — продолжал незнакомец, его глаза словно проникали в самые глубины его души. — Ты сломлен, и я могу тебе это показать. Юнги хотел было ответить, но что-то в словах незнакомца заставило его замолчать. Этот человек не был как все остальные. Он не боялся Юнги. Он не пытался угрожать ему. Он просто был рядом и смотрел. Юнги почувствовал, как в его груди что-то сжалось. Этот человек видел его, видел через его маску. — Ты что-то скрываешь, Юнги, — сказал он, зная его имя, как будто оно было написано у него на лбу. Юнги почувствовал, как его внутреннее сопротивление рушится. Он был сломлен, но этот человек знал, как открыть для него новые горизонты. Он был как замок, который сам откроется, если его правильно повернуть. — Ты ведь хочешь свободы, не так ли? Но ты не понимаешь, что свобода — это не просто сбежать. Свобода — это ломать свои цепи и те, кто их на тебе надел. Юнги не знал, как реагировать. Он никогда не видел, чтобы кто-то был настолько решителен, настолько уверен в себе. Но тогда мужчина сделал последний шаг. — Я заберу тебя с собой, — сказал он, и его голос был строгим, но не жестоким. — Ты не сбежишь от своих демонов, но ты сможешь научиться управлять ими. Юнги не понимал, что происходит, но его тело уже сделало выбор. Он следовал за этим человеком, потому что знал: этот путь был для него. Это была не просто побег, это был шанс на что-то большее. Но что это было? Он ещё не знал. В этот момент Юнги понял, что его жизнь не будет прежней. Мастер забрал его не из-за его жестокости, а потому что он увидел в нём потенциал — потенциал стать не просто ещё одним инструментом, а человеком, способным на большее. С самого начала его жизнь стала для Мастера испытанием — испытанием, чтобы выковать из этого сломленного человека что-то великое. Юнги познакомился с Чонгуком, когда тот был ещё совсем мальчишкой. Чонгук — приёмный сын главы, был в этой семье уже давно, но его взгляд был всегда странным для окружающих. Юнги, который уже успел стать частью этого мира, заметил его сразу. Чонгук был младше его на несколько лет, но был невероятно спокойным и уверенным в себе. Его ничего не волновало, будто мир вокруг него не существовал. В этом взгляде, полном невозмутимости, Юнги увидел что-то особенное — не просто бесстрашие, а некую внутреннюю свободу, которая отсутствовала у всех остальных. Юнги был долгое время тем, кто наблюдал издалека. Чонгук выделялся на фоне других детей и подростков своей тишиной и загадочностью. Все видели в нём приёмного сына главы, но Юнги видел в нём нечто большее. Чонгук был... свободен. Для Юнги это было чем-то недосягаемым. Он же жил в клетке, каждый день выполняя поручения и задания, не зная, когда наконец его освободят. Когда ты живешь в условиях, где обещание свободы становится лишь миражом, ты начинаешь тосковать по ней с каждым годом всё сильнее. Время шло, и их отношения стали ближе. Чонгук, несмотря на свою холодность и уединённость, как-то все же нашел Юнги. Поначалу это было простое любопытство, но потом Юнги стал для Чонгука чем-то вроде старшего брата, человека, который не боится быть собой в этом жестоком мире. Чонгук, несмотря на свою невозмутимость, уважал Юнги за его стойкость и выживаемость. Возможно, ему не хватало той же силы, которая была в Юнги, и он притягивался к этому. — Ты ведь не веришь, что они когда-нибудь отпустят тебя, да? — однажды, в тихой беседе, спросил Чонгук, после того как они опять возвращались из очередного задания. Юнги, как всегда, смотрел в пустоту, будто ожидая, что мир принесет ему ответы, которых он не мог найти сам. — Я не знаю. Мы ищем эту девушку уже столько лет, а я не уверен, что вообще когда-нибудь её найдем. И ты прав — свобода... мне кажется, я уже не могу на неё надеяться. Но всё же, он продолжал идти, каждый раз выполняя задания. Ожидание стало частью его жизни, и хоть он знал, что свобода не была гарантией, он продолжал жить ради этой слабой надежды. Прошло уже 10 лет с того времени, как Юнги получил задание найти ту самую девушку. Весь этот долгий период они искали, но ничего не находили. Мир становился всё более беспросветным для Юнги. Его решимость ослабевала, и он начал всё больше сомневаться, что когда-либо получит то, что ему обещали. Он стал видеть в своём задании лишь пустую трату времени. Каждый день ему казалось, что свобода была иллюзией, которую ему просто подкинули как морковку перед носом. И хотя всё вокруг изменилось, Чонгук остался рядом. Несмотря на то, что он был тоже как заключённый, его взгляд никогда не менялся. Он был тем, кто жил в этом мире как будто без страха, как будто ни одно задание не могло сломать его. Юнги отчаянно пытался найти ту девушку. Он хотел, чтобы этот путь, наконец, завершился. Он не знал, сколько ещё таких лет продлится его жизнь, наполненная пустыми поисками. Он не знал, будет ли когда-нибудь конец этому долгому пути. Но одна вещь оставалась неизменной — его надежда на свободу, хотя она всё больше таяла, как лед под солнцем. *** Чонгук прошёл по коридорам, его шаги становились всё более уверенными. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то в этой истории не сходится. Он провёл немало времени, проверяя каждую деталь, но всё равно не мог найти ни одного подтверждения своих догадок. Он искал Юнги, надеясь, что тот сможет ему помочь. В голове прокручивались лишь одни вопросы. Он почти подошёл к столовой, когда заметил знакомую фигуру, стоящую рядом с несколькими коробками с едой. Юнги, как всегда, был в своей стихии — его взгляд был сосредоточен, но видно было, что мысли блуждали где-то далеко. Чонгук не стал терять времени. Он шагнул в его сторону, стараясь не привлекать внимания. Юнги был поглощён тем, что происходило вокруг, и не сразу заметил его приближение. Только когда Чонгук стоял совсем рядом, он поднял глаза и удивлённо посмотрел на него. — Ты что-то хотел? — спросил Юнги, не ожидая, что Чонгук будет так быстро к нему обращаться. — Нам нужно найти сумку Лисы, — тихо, почти безэмоционально сказал Чонгук. Он всё ещё не был уверен в том, что они смогут найти что-то важное, но если и была хоть малая зацепка, это могло помочь разобраться в том, что на самом деле происходит. Юнги чуть приподнял брови, сбившийся с мысли. Он держал коробку с едой в руках, но едва ли осознавал, что собирался принести Дженни. Привычный ритуал оказался второстепенным в этот момент. — Зачем? — спросил он, хотя сразу понял, что вопрос излишен. Чонгук был решителен, а его молчание говорило о том, что у него есть план, и Юнги знал: не стоит задавать лишних вопросов. — Письмо, которое её мать прислала. Возможно, там будет что-то, что нам поможет понять, почему глава так настаивает на её поисках, — объяснил Чонгук, и его голос звучал ровно, как всегда, но с небольшой тенью тревоги. Юнги кивнул, его взгляд прояснился. Он поднёс коробку к себе, ставить её на стол рядом с собой. Не говоря ни слова, он понял важность ситуации. — Понял, — сказал он, уже забыв о еде, — пойдём в склад, я знаю, где её вещи могут быть. Они тихо покинули столовую, их шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Юнги вёл Чонгука в сторону склада, где, по его мнению, могли храниться вещи Лисы. Этот склад был, в сущности, единственным местом, где она могла бы оставить свою сумку, если её забрали сразу после того, как привезли сюда. Чонгук не мог отделаться от ощущения, что каждый шаг приближает их к разгадке. Если в этой сумке окажется хоть что-то, что объяснит странную привязанность главы к Лисе, он будет готов сделать всё, чтобы разобраться в этом. И, может быть, найти ответы, которые он искал так долго. Они подошли к огромному складу, его ворота были заперты, но Юнги открыл их без проблем. Когда дверь распахнулась, Чонгук замер на мгновение. Это было место, в котором царил полный хаос. Все пространство было забито коробками, сумками, старыми вещами, случайными предметами, которые не вписывались в другие места. Стеллажи были завалены всем, что угодно: от старой одежды до каких-то непонятных ящиков. Воздух был загружен пылью, и повсюду лежали мусор и вещи, не имеющие никакого порядка. Юнги, почесав затылок, оглядел склад и несколько секунд молчал. — Ну... знаешь, как выглядит сумка Лисы? — спросил он, немного растерянно. Чонгук, который всё ещё был под впечатлением от увиденного, раздражённо взглянул на него. — Откуда мне это знать?! — ответил он, его голос сдерживал в себе всё нарастающее раздражение. Он не хотел терять время на эти мелочи, но тут же понял, что это, возможно, важный момент. Он закусил губу, глядя на ворох вещей перед собой. В голове промелькнула мысль: Я должен спросить её. Что ещё остаётся? Но он быстро откинул её, направившись к выходу из склада. — Спрошу у неё. Это проще всего, — сказал Чонгук, уже решив, что будет лучше, если он узнает у Лисы, как выглядит её сумка. Лишь так они смогут ускорить поиски. Юнги тем временем продолжал смотреть на беспорядок в помещении. Он нахмурился и ещё раз осмотрел склад. Его взгляд скользил по хаосу, и в какой-то момент его осенило. — Ты прав, лучше спросить у неё, — сказал Юнги, но через секунду добавил: — Но, подожди. Может быть, мне стоит привести Дженни? Во-первых, она может узнать сумку. Во-вторых, ей можно довериться, она точно не донесёт главе ничего лишнего. Чонгук не стал спорить. Время было важным фактором, и если Дженни сможет помочь, то это сэкономит им много сил. Юнги, бросив последний взгляд на склад, резко развернулся и направился к выходу. — Ладно, я пойду за ней. Она в моей комнате, — сказал Юнги, быстро покидая склад и направляясь к своему месту. Он решил, что нужно действовать быстро, пока не ушло драгоценное время.