Escape/Побег

Дженни сидела, склонившись над ноутбуком, в полутьме склада, где воздух был густой от пыли и напряжения. Перед ней лежал разбитый телефон Лисы — тот самый, который она нашла в её сумке. Трещины на экране напоминали паутину, а корпус казался изломанным, словно тоже пережил слишком многое. Она подключила его к компьютеру, надеясь, что хоть что-то получится вытащить. Фонари она не зажигала — только свет экрана освещал её лицо, вырывая из темноты блеск сосредоточенного взгляда. – Ну давай же, – прошептала она, набирая команды, открывая программы для восстановления данных. Файлы загружались медленно. Большинство — фрагменты, какие-то остатки сообщений, фотографии без подписи, аудиозаписи без звука. Дженни искала хоть что-то — контакты, заметки, следы звонков. Хотя бы маленькую зацепку. Она понимала: Лиса сама ничего не знает. Не знает, кто её мать, не знает, почему за ней охотятся. Всё, что Лиса когда-либо получала — куски, намёки, догадки. Но даже в пустом телефоне, в сломанных пикселях, Дженни хотела найти подтверждение, что Лиса хоть раз пыталась понять — или хотя бы чувствовала, что вокруг неё что-то гораздо большее, чем кажется. “Ты не знаешь, Лиса… но, может, твой телефон знает хоть чуть больше, чем ты,” — подумала она, устало прижав пальцы к виску. Экран мигнул. Появилась папка: «Медиа». Она потянулась к ней — и в этот момент где-то вдалеке хлопнула дверь. Дженни вздрогнула, не дыша прислушалась. Пока было тихо. Но времени у неё почти не оставалось. Файлы были пустыми. Дженни слабо выдохнула, чувствуя, как в груди нарастает раздражающее чувство тщетности. Ничего. Ни одной зацепки, ни намёка на ответ. Всё, что было в телефоне Лисы — обрывки воспоминаний, случайные фотографии, не имеющие значения. Как будто вся её жизнь до этого момента была искусственно стерта. Дженни закрыла ноутбук. Пальцы дрожали от усталости, а в голове стучало: напрасно… напрасно… Она уже потянулась, чтобы выключить планшет, как вдруг… Щелчок. Скрип двери. В склад вошли трое. Первым — Чонгук. Лицо жёсткое, глаза напряжённые, он сразу заметил Дженни. За ним — Юнги, хмурый и молчаливый. Третий был ей незнаком — худощавый парень с резкими чертами, насмешливым взглядом и почти беззвучной походкой. Он скользнул глазами по помещению, оценивающе, точно чувствовал каждый угол. Дженни замерла, как будто застигнутая на месте преступления. В руках — ноутбук и планшет. Они смотрелись обвиняюще. Чонгук прищурился. — Что ты делаешь? — голос его прозвучал спокойно, но слишком холодно, чтобы быть безразличным. Дженни напряглась. Она знала — сейчас любой её жест может всё испортить. Юнги смотрел на неё с прищуром, словно пытаясь разобраться, что именно перед ним — угроза или союзник. Его взгляд скользнул по ноутбуку, планшету, лицу Дженни. — Я свои вещи трогаю, ясно? — сказала она, чуть слишком резко, чтобы это прозвучало как спокойное объяснение. — Я тоже была украдена, как и все остальные, и у меня был багаж. Что теперь — свои вещи нельзя поднимать? Чонгук ничего не ответил. Он лишь бросил быстрый взгляд на Ючана — того, кто стоял чуть позади, наблюдая молча. Едва заметное движение головы, и Ючан шагнул вперёд. — Прости, красавица, но тут не до доверия, — пробормотал он с лёгкой полуулыбкой, забирая у неё ноутбук и планшет. Дженни сжала пальцы, не сопротивляясь, но и не скрывая раздражения. Ючан сел на ближайшую коробку и тут же начал проверку. Его пальцы бегали по клавишам с почти машинальной точностью — он искал следы вмешательства, копирование файлов, незаметные подключения. Затем открыл последние действия, список открытых программ, папки с временными файлами. Всё это — быстро и методично. — Что-то ищешь? — бросил Юнги, всё ещё не сводя глаз с Дженни. — Ищу способ вытащить нас отсюда, — ответила она жёстко. — Если ты думаешь, что я сижу тут, чтобы вас сдать, ты совсем не знаешь, с кем говоришь. — Разбитый телефон, подключение через кабель, — сказал Ючан, не отрываясь от экрана. — Это телефон Лисы? Дженни кивнула. — Смотрела, есть ли на нём что-то важное, — добавила она. — Не думаю, что она знала хоть что-то. Но вдруг… вдруг её мама что-то оставила. Ючан кивнул себе под нос. — Пока ничего опасного. Но и полезного — тоже не густо. Ладно, посмотрим дальше. Тишина повисла в складе, густая, напряжённая. Но Дженни знала — сейчас её судят. Ещё не словами, но уже — действиями. Юнги скрестил руки на груди, пристально глядя на Дженни. В его голосе звучала настороженность: — Если у тебя телефон Лисы, значит, и её сумку ты тоже нашла. Дженни сдержанно вздохнула, опуская глаза. — Да, нашла, — спокойно ответила она. — Там было письмо. От её матери. Я… я немного разобралась в нём, чтобы не сидеть без дела. Слов там немного, но они важные. Она повернулась к одной из коробок за своей спиной и достала сумку — потрёпанную, тёмного цвета, с порванной молнией на боковом кармане. Осторожно, будто передавая не вещь, а что-то хрупкое, Дженни протянула её Чонгуку. Он сразу напрягся. Было видно — он знал, что это за сумка. Знал, что внутри должно быть. Письмо. Чонгук принял её без слов, лишь на миг задержав взгляд на Дженни. Он не спрашивал, как она нашла её. Не задавал лишних вопросов. Просто открыл сумку, заглянув внутрь, и, найдя письмо, вытащил сложенный лист. — Я думаю… — заговорила Дженни, наблюдая, как Чонгук разворачивает письмо. — Возможно, у матери Лисы был какой-то план. Против главы. Или… что-то ещё, связанное с ним. И возможно, всё это должно было произойти уже давно. Письму ведь больше пяти лет. Её голос был спокойным, но за словами чувствовалось напряжение — не страха, а ответственности. Она говорила осторожно, зная, что на весах может оказаться её собственная жизнь. Чонгук не отвечал. Он уже читал письмо. Его взгляд бегал по строчкам, а пальцы крепко сжимали бумагу. Что-то в нём менялось, хоть снаружи он оставался таким же спокойным и собранным. Юнги продолжал молча наблюдать за ней, но без прежнего холодного недоверия. Она не пыталась оправдаться. Не прятала глаза. Не скрывала намерений. Она уже давно сфотографировала письмо на свой телефон, ещё тогда, когда нашла сумку. Но об этом она не сказала. И не собиралась. Пока. Это было её личной страховкой. Всё, что у неё отняли — ноутбук, планшет, даже сумка Лисы — она отдала легко, даже без борьбы. Это был её жест. Молчаливое доказательство: она не враг. По крайней мере, не Чонгуку. — Я пыталась… — тихо начала Дженни, опуская взгляд на пустые ладони, где только что были её устройства. — Если бы была хоть слабая связь, я могла бы войти в базу данных по электронным почтам. Поисковая система полиции умеет вытаскивать даже закрытые отправления, если знаешь нужные фильтры. Я могла бы попробовать найти письма, которые отправлялись Лисе — даже под фальшивыми именами. Возможно, так мы узнаем, что за план был у её матери. Или хоть что-то… Она вздохнула, отступив на шаг, будто почувствовав, что сказала слишком много. — Но… тут всё глухо. Ни одной волны. Я пыталась поймать сигнал, но — ничего. На секунду повисла тишина. Чонгук смотрел на неё, задумчиво и хмуро, брови сведены. Он не привык полагаться на чужие методы. Но что-то в тоне Дженни, в её логике и попытке разобраться, было убедительно. — Если это действительно может подтолкнуть ситуацию вперёд, — произнёс он, отрывая взгляд от письма, — я найду тебе связь. Любым способом. Он сделал шаг ближе, теперь между ними не было ни напряжения, ни угрозы. Только неуверенный, но реальный шанс сотрудничества. *** Лиса сидела, прижавшись к стене, в углу между полками с мятой одеждой и коробками с порошками. Колени были прижаты к груди, ладони крепко зажаты на ушах, как будто могли заглушить не только звуки, но и происходящее. Но ничто не помогало. Мужской голос — низкий, глухой, с ленивым оттенком удовлетворения — вновь прорезал тишину. — Вставай. Хватит валяться. Ты ещё не всё домыла. Лиса зажмурилась сильнее. Девушка где-то у машин тихо всхлипнула, но подчинилась — Лиса слышала, как скрипнули пружины старой тележки, как что-то металлическое упало на пол, и шаги — нетвёрдые, слабые. — Давай, я посмотрю, — произнёс мужчина, отступая назад, и звук его тяжёлых ботинок глухо отразился по помещению. Он наблюдал. Просто стоял и смотрел, как будто наслаждался своим превосходством. Лиса больше не могла дышать. Не могла больше просто сидеть. Но что она могла сделать? Прошло не больше десяти минут. Дверь в прачечную снова скрипнула, и в помещение вошли двое. Их шаги были ленивыми, расслабленными — как у людей, которых ничто не тревожит. Лиса, не отрываясь, следила сквозь щель между полками. Девушка, что сидела у тазика, всё ещё пыталась тереть какие-то вещи, обмотавшись одной тряпкой, словно надеялась спрятаться в ней. — Ого, — хмыкнул один из новеньких, останавливаясь у двери. — Ты посмотри, что тут у нас. — Моет и молчит, как положено, — ответил первый, даже не оборачиваясь. — Воспитанная. — Эй, ты её приручил, что ли? — рассмеялся второй. — Смотрится забавно. Голая и послушная. Надо почаще сюда заглядывать. — Может, и нам место оставишь? — подал голос третий, и в этих словах не было ни тени шутки. Лишь глухая, лениво тянущаяся угроза, как пружина, которую ещё не сжали до конца. Смех. Комментарии. Они говорили, как будто рядом не было живого человека. Лиса чувствовала, как всё внутри неё скручивается в узел. Её дыхание сбилось, сердце грохотало в ушах. — Мы тоже хотим повеселиться, — лениво бросил один из пришедших, делая шаг вперёд. Второй усмехнулся: — Она ведь уже разогрета, да? Девушка сжалась, но не проронила ни слова. Лишь машинально продолжала тереть мокрую тряпку в мыльной воде, которая давно остыла. Руки у неё дрожали. Бельё в тазу выглядело бесполезным — порванное, старое, словно выброшенное, чтобы просто что-то мыть. — Всё, я своё получил, — отозвался первый, тот, кто был здесь с самого начала. Он поднял штаны, лениво застёгивая ремень. — Дальше развлекайтесь сами. Он прошёл мимо них, даже не бросив взгляда на девушку, будто она была частью интерьера. Дверь снова скрипнула — и захлопнулась за его спиной. А те двое не мешкали. Медленно, будто смакуя момент, они двинулись к ней. Один из них даже снял куртку, бросив на пол. Девушка не обернулась. Не сказала ни слова. Она просто продолжала стирать… грязную, никому не нужную ткань. Будто это могло спасти её. А Лиса всё это видела. Из-за полок. В полной тишине. Со сжатыми зубами и слезами, которые не имели права появиться. Ещё немного — и она сорвётся. — Пожалуйста… — вдруг раздалось жалобное, сдавленное. Голос девушки дрожал, будто её дыхание застревало в горле. — Пожалуйста, не трогайте меня… Один из мужчин засмеялся — низко, с хрипотцой. — Мы просто поговорим. Чего ты боишься? — Не надо… Я… я всё сделаю… — она попыталась отодвинуться, но скользкая плитка не дала ей упора. Она была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Один из них наклонился, уже протягивая к ней руку. С той стороны, из-за полок, где пряталась Лиса, сердце колотилось как бешеное. Она снова почувствовала это — то самое давление в груди, когда ты уже не можешь просто смотреть. «Достаточно. Хватит». Она оглянулась. Вокруг — стиральные машины, открытые баки с порошками, корзины, грязные полотенца. Провода, розетки, сушилки. Один из бачных обогревателей стоял подозрительно близко к тряпкам. И — за шкафчиком, внизу, маленький электрочайник. Видимо, для работников. Мысли неслись в голове. Она знала: просто выбежать — нельзя. Если они её увидят — это будет конец. Но если создать шум… панику… хоть что-то. Лиса сжала кулаки. Она не могла позволить, чтобы всё это продолжалось. Не могла уйти, как тот мужчина. Секунды таяли. А девушка уже плакала, прося: — Пожалуйста… пожалуйста… Лиса потянулась к чайнику. И к шансам, которые могла использовать. Лиса дрожащими пальцами схватила старую тряпку, мокрую и пропитанную каким-то масляным пятном. Она накинула её на уголок чайника, где уже успела включить спираль. Нагрев был быстрым, и когда появился едва заметный дымок, Лиса отодвинулась назад, сердце колотилось в висках. Тряпка занялась внезапно — тихим, но живым огнём. Лиса едва не отдёрнула руку от испуга, но быстро пришла в себя. Она подбросила пылающий клочок через стеллаж, точно рассчитывая траекторию. Он мягко упал прямо за спинами тех двоих, рядом с их ногами. — Чёрт, что это?! — выругался один, отскакивая. — Это ты что ли поджёг? — крикнул второй. Они оба начали в панике топтать огонь ботинками, сбивая с пятен искры, ругаясь и отплёвываясь от дыма. Один из них зацепил ведро с порошком, рассыпав его по полу. Девушка, сидевшая на полу, воспользовалась шансом — она резко вскочила, закрыв руками грудь, и вылетела за дверь, словно тень, исчезая в коридоре. Лиса тихо выдохнула, ощущая, как у неё трясутся колени. Но облегчение длилось недолго. Она повернулась, чтобы вернуться на свое укрытие, и тут её ноздри обожгло резким запахом гари. С другой стороны помещения, где стояли сушилки, вверх по стене уже поднималось жёлтое пламя. Оно переливалось жадно, как живое существо, пожирая ткань, а потом перекинулось на пластиковый ящик. Огонь начал расти. — Нет… — прошептала Лиса, понимая, что всё вышло из-под контроля. Огонь сначала казался контролируемым — всего лишь пламя в углу, как будто оно вот-вот погаснет само. Но через минуту, как по чьей-то команде, огонь хищно сорвался вперёд. Он забрался по занавеске, вцепился в полиэтиленовые мешки с бельём и мигом переполз на сушилки. Пахло горелым пластиком и расплавленным синтетическим волокном. Мужчины, всё ещё толкая друг друга и смеясь, вдруг остановились, когда плотный дым ударил в лицо. — Эй, это уже не смешно, — сказал один, кашляя. — Чёрт, это же настоящий пожар! — закричал другой, и оба резко бросились к выходу, не оборачиваясь. Дверь хлопнула, оставив Лису в помещении, которое с каждой секундой становилось жарче и темнее. Она вскочила из укрытия, сердце в горле. Воздух стал густым, тяжёлым. Огонь будто почуял её и полез навстречу, шипя и потрескивая, как разъярённый зверь. Лиса метнулась к дальнему углу, туда, где раньше замечала старую тележку для белья, накрытую плотным брезентом. За ней находился небольшой служебный проём — не дверь, а скорее ниша, где когда-то хранились моющие средства. Сейчас она была пуста, но достаточно просторна, чтобы спрятаться. Она бросилась туда, прикрывая рот рукой, едва удерживая дыхание. Снаружи огонь уже ревел, как живая тварь, пожирая всё на своём пути. Когда Лиса юркнула внутрь и прижалась спиной к стене, в проёме за ней обрушилась балка. Что-то громко хлопнуло — огонь поджёг ткань, свисающую с потолка, и проход закрылся пламенем. Лиса резко обернулась — выхода больше не было. Она осталась в ловушке. Снаружи гремел огонь, шипел расплавленный пластик, задыхались стены. Она вцепилась в колени и зажмурилась. Тишина в её укрытии была обманчивой — как затишье перед падением. Лиса тяжело дышала, чувствуя, как воздух в её укрытии становился гуще, горячее. Каждая секунда казалась вечностью. Пот струился по вискам, губы пересохли, а лёгкие начинали предательски сжиматься — не от паники, а от удушающего дыма, что постепенно пробирался внутрь, обволакивая всё липкой гарью. Жара давила со всех сторон, как будто стены сжались, и сама комната начала медленно плавиться. Пластик, дерево, ткани — всё сливалось в чёрный чад, проникая в ноздри и горло. Лиса попыталась прикрыть рот рукавом, но ткань была мокрой от пота и уже ничего не спасала. Она кашляла всё чаще. Её тело слабело. Выхода не было. И с каждой минутой становилось всё яснее — она либо задохнётся, либо просто не выдержит температуры. Пол под ней становился горячим, воздух — колющим. Пространство сжималось. Всё медленно умирало вокруг… и внутри неё тоже. Но она держалась. Не потому что верила в спасение — потому что просто не хотела умереть вот так, в темноте, среди пепла. Дым всё плотнее затягивал её лёгкие, а пульс сбивался в неровный, тяжёлый ритм. Перед глазами всё плыло — искры, красные пятна, и чёрная мгла. Мир стал будто вязким. В ушах звенело, а в груди — пустота и стук сердца, как отголоски барабанов перед бурей. Лиса упала на колени, уткнулась лбом в локоть, будто пытаясь спрятаться от всего, что обрушилось на неё. Последний вдох — сухой, обжигающий, как пламя, — прошёл через стиснутые зубы. – Мама… – прошептала она, губы дрожали, голос почти не слышался. – Я должна… спасти их… всех… всех девушек… – добавила она, и с этими словами, будто выпустив последние силы, её тело обмякло, а сознание провалилось в темноту, где уже не было ни боли, ни дыма, ни страха. *** Ючан аккуратно положил ноутбук и планшет в сумку вместе с остальными вещами и вышел в коридор. Все направились к комнате связи — единственному месту на базе, откуда можно было связаться с внешним миром. Вся база была строго засекречена, и доступ к коммуникациям был ограничен. Чонгук, несмотря на недоверие к Дженни, решил взять её с собой. Он понимал, что она может помочь — не только найти Лису, но и выяснить, зачем глава так сильно её разыскивает. Шаги их эхом отдавались в пустых коридорах базы, каждый из них чувствовал напряжение и скрытую тревогу. Они дошли до одной из людных частей базы — места, где обычно собирались работники, ходили по своим делам и обменивались новостями. Все выглядело так, будто они просто идут по привычному маршруту, стараясь не выдавать никакого напряжения или скрытых намерений. Вдруг к Чонгуку подбежал один из молодых парней, едва заметив его. Тот быстро сообщил: — Пожар в прачечной! Не задерживаясь, парень поспешил дальше, направляясь к месту, где стояли ведра с водой. Чонгук лишь коротко кивнул и повернулся к Юнги: — Разберись с этим. Как всегда, эти болваны начинают тушить пожар неправильно, пока всё не станет хуже. Юнги хмуро вздохнул, понимая, что придется вмешаться, чтобы предотвратить катастрофу. Чонгуку сейчас было не до пожара — в голове крутилась только одна мысль. Его взгляд приковался к Дженни: она стояла, будто парализованная, смотрела в сторону того парня, что только что сообщил о пожаре, а глаза её метались в панике, безмолвно крича о страхе и отчаянии. В этом взгляде Чонгук увидел нечто большее — не просто тревогу, а скрытую правду, что-то, что она не могла или боялась сказать вслух. Он выдохнул, стиснул зубы и спросил тихо, почти в себе: — Там Лиса? Ответа не последовало — лишь едва заметный кивок, словно призрак, мелькнувший в её глазах. Без лишних раздумий Чонгук рванул в сторону прачечной, его шаги гулко отдавались по пустым коридорам базы, сердце билось громче, чем когда-либо. В ушах стоял звон от адреналина, время словно растянулось — каждый момент был решающим. — Юнги! — прорезал коридор резкий, ледяной голос Чонгука, — запри её. Я сам её убью! Без жалости. В его глазах не было сомнений, не было ни капли сомнения или колебаний. Это была не угроза — это был приговор. Холодный и бескомпромиссный, как лезвие ножа, которое уже вытащили из ножен. Его голос прозвучал как эхо, что навсегда останется в памяти тех, кто его услышит. Это было обещание боли и расплаты — ни одного шанса на пощаду. И в этот момент для Чонгука имело значение другое. Для него не существовало ничего, кроме одной цели — спасти Лису, даже если для этого придётся разрушить всё вокруг.