Лагерь Астро.

— О, Арзу Чале, — вдруг ожила я, проходя мимо накрытых навесом площадок, — приветики. Арзу — милая девчонка, с которой мы на пару выделялись очень смуглым оттенком кожи на фоне светлых соотрядниц. Она была нашей четвёртой — или пятой, я уже сбилась со счёту — танцовщицей, и большая часть её одежды выглядела так, будто вот-вот и она. начнёт танцевать. — О, Ия Тетруашвили, — она подошла ближе, и мы, обнявшись, продолжили путь в столовую. Ия лучшая, кстати. — Люблю Арзу очень сильно, кстати. Дальше мы шли молча — общались мы редко, но отношения у нас всегда были тёплыми. Вообще люблю Стрельцов, только общаться б с ними… Мы подошли к нашим столикам — самым ближним к выходу. Заметив соседок по комнате, я тут же села к ним за втрой стол, кинув около стула сумку с вещами для душа, а Чале прошла дальше, к столику Стеши. Через плечо я рассматривала первый столик — вот они, парни, которых знал весь Лагерь, которые каждое меропритие вывозили своей харизмой, слева направо: Кайя, Клим, Флор, Жерар, Устин и Зенон. Клим Рутберг, поймав на себе мой взгляд, улыбнулся мне. Я показала ему сердечко, и он показал в ответ. Такое поведение не вызывало ни у кого вопросов и даже считалось более, чем нормальным, ведь все уже стали близкими людьми, так что мы вернулись к ужину. Наконец, пришёл Антуа, и Леона встала. Они обменялись парой слов и громко произнесли: — «На месте» на месте? — На месте! — отозвались мы. — Тогда приятного аппетита. Кайя вдруг загорелся какой-то идеей и, шёпотом объявив что-то товарищам, подходил к каждому столу: — На три-четыре — «вожатые «На месте» на месте?» Они ответят, и мы такие — «Тогда и вам приятного аппетита». — Так он прошёл все четыре стола и, закончив, громко объявил: — Три-четыре! — Вожатые «На месте» на месте? (Вожатые: «На месте.») Тогда и вам приятного аппетита. — Ну, тогда спасибо, — ответили они. — Ну, тогда пожалуйста, — ответила я. Мой стол — Моника, Гретта, Даная, Лейла и Надья — засмеялся. — Она была смешной, — добавила Лейла. — Я и есть смешная вообще-то, — пробубнела я и вдруг встала со стаканом горячего компота. — Устин, с днём рождения!

год назад, 31.07

— Перед тем, как начать свечку, — говорит Антуа, открывая коробку с вишнёвыс пирогом, — мы должны поздравить одного человека — Устина — с днём рождения. Устин, с днём рож-де-ния… «С днём рож-де-ния!» — подхватываем мы. — Устина поздравляем каждый день теперь, — я шутливо забегала глазами, — чтоб целый год рождался теперь. Все столы отряда кричали поздравление. Парень уставше кивнул и отпил компот. Деркач подбадривающе хлопнул друга по плечу: — Давай, держись — всего два месяца осталось… Кто-то поинтересовался, во сколько ВМ — вечернее мероприятие, — и Леона ответила, что в восемь тридцать. Надеюсь, голова высохнуть успеет. «А одеваемся во что?» — «Самое стильное, шо есть,» — пояснил Антуа. Чёрт, вещи ещё погладить… Я оглядела тарелку с порцией — каша, мясо, нарезанное маленькими кусочками. Такое себе. Не настолько я голодная, лучше в душ успеть. А еду в ларьке куплю. Я съела дольку помидора и, подхватив сумку, направилась к выходу. В летних домиках душ был не один на отряд, а общий, на все девять, в отдельном здании, делясь на женский и мужской, конечно. Благо, все ещё были на ужине и очередь не успела набраться. Я попробовала воду — неужто тёплая? Летом невероятная удача — не купаться в кипятке или льдах Арктики. Со стороны, вероятно, покажется, будто всего лишь мелочь, но, когда ты варишься во всём этом который год, то воспринимаешь ситуацию совершенно иначе. За пятнадцать минут душа и мытья головы набралась целая толпа, и создавалось ощущение, будто ты не в душе, а в вагоне метро в час пик. Здесь же были и девочки из моего отряда, но кто меня удивил, так это Бискуп стоящий недалеко от входа. — Ия! — позвал он. — Флор? Вот это встреча у женского душа. Мы направились к домикам. Все объекты Лагеря были соеденины подземными проходами, которые открывались в учебное время и дождливые дни. А так, мол, ходите наверху. — Я хотел спросить про Кайю, — он сглотнул. — Это правда, что ты говорила… что бабник? Вопрос у меня вызвал страх, недоумение и ужас. Чтобы Дева так волновалась из-за кого-то, что этого кого-то назвали бабником? Нет, всё тот же вздор. Понятное дело, друзья, но когда по факту — тогда по факту! — Ну а то, что он каждую неделю обжимается с новой восьмиклассницей, тебя не смущает? А если это только на людях и образ, то странный образ, если честно. В остальном прекраснейший человек, сам знаешь. А может, и не просто друзья, подмула я, глядя, как парень нервничает. Ладно, не моё дело, в конце концов. Бискуп, поблагодарив, исчез между домиками, заметив, наверное, знакомых. Я зашла в женский домик — мужской стоял по другую сторону отрядки, — где полным ходом шла подготовка к мероприятию. В моей комнате жили соседки по столу да Надья Шишканюк — состав, практически не меняющийся с самого начала. Я выкинула всё из сумки и засунула туда топ с рубашкой, только из чемодана, которые предстояло погладить. — Кто со мной в ларёк и вещи погладить? — заявила я достаточно громко, чтобы было слышно и во второй комнате, с которой у нас была смежная дверь. Там жили пять человек, вместо наших семи, но и комната была чуть меньше. — Так у меня ж свой есть, — предложила Лейла и, догладив на тумбочке джинсы, протянула мне утюг. Догладив и поблагодарив, я всё-таки настояла на ларьке. — Да, конечно, пойдём. Время ещё есть. Мы вышли из домика и направились к столовой — ларёк находился в небольшой пристройке рядом. — Слушай, а к вам в Дом не въезжал Владлен? (Лейла Видолга: «Ну, да, был такой. А что?») Да приходилось с ним пересечься. («В плане?») Я на матч через Плац пошла, и он ходил там с ссадиной, медпункт найти не мог. И Носфер его запугал, что сюда шакалы на кровь приходят. Мы зашли в ларёк, прервав разговор. Продавщица разговаривала по телефону, так что мы молча взяли напитки из холодильника — а я ещё и печенье — и, оплатив, вышли. — И ты после этого говоришь, что Носфер твой нормальный. — Он, правда, нормальный. Просто токсик и вредный сильно. Но нормальный. Лейла вздохнула: — А ты нормальная его столько лет оправдывать? — Ой, отвали, а? Лучше скажи, в чём пойдёшь. — И она начала рассказывать. Я бросила взгляд на её часы — оставалось пятнадцать минут. — Давай поспешим. Когда заиграл гимн Лагеря, объявляющий о начале ВМ, мы стояли у домика мальчиков, балуясь и болтая. Я сказала Лёлику взять флаг, и мы всем отрядом направились к Плацу, где потихоньку собирались пионеры. Играла громкая музыка. Так, что там у нас из движений?.. Что-то вправо-влево, волна, руками ещё… Вот бы из начала волны во вторую линию успеть… А дальше? Вот же — опять движения забыла. Ну, мне не привыкать. — Короче, — кричал Антуа, наклонившись к нам, пока Леона и Майами читали вступительный текст, — когда мы выходим на выступлении, то вы орёте, как не в себя. Кайя отмахнулся — будто в первый раз, ей богу, — и вожатый исчез за сценой. Свет погас: началось представление. Мы заорали, так громко, что почти лопались перепонки, и нас поддержал весь лагерь.

***

Мероприятие закончилось словами директора Лагеря о том, что победит сильнейший и всё такое — в прочем, ничего нового, — и мы отправились на отрядку. Намечалась длинная свечка: почти час рассказов об эмоциях за день. Но, если честно, это было исключительно для новеньких, которых надо было вводить в курс дела, приучать к этому мероприятию и прочее. Мы же планировали свечку провести за минимальное время, а всё оставшееся потратить на разговоры. Но Леона, казалось, была настроена совсем иначе — рассказвала она минуты две, как она рада взять наш отряд, как было волнительно, но какие мы молодцы, кау замечательно прошёл день и что-то ещё, но я тут же забыла. Девушка передала мне канделябр с зажённой свечёй — на свечке говорить можно только с ним в руках. — День был отстойный: я проспала обед и полматча. Но мы выиграли, вроде как. Стеша — крутышка, нам танец поставила, — послышалось шуршание, что-то вроде аплодисментов, обозначающих согласие. — Флаг крутой, всех люблю, — и передала дальше. Дольше пятнадцати секунд говорила только Стеша — аж двадцать. Происходящее вызывало ужас и недопонимание в глазах Леоны: как в первый день можно так иало высказываться? Но ей простительно — она уже несколько лет работала в администрации, не вожатствуя ни у одного отряда и сама заставляя проводить длинные свечки. — Итак, чтобы завершить свечку, по классике говорю, что звёзды — не главное, — Антуа глубоко вздохнул, — это лишь инструмент. Чтобы мы кайфанули. И в том году, наконец, отряд полностью из моих детей, у которых я был уже вожатым. Ох, буду реветь в конце смены… Но это потом, а сейчас задуваем свечку. (Мы столпились вокруг него и одновременно резко выдохнули.) Смотрите, правило пятнадцать-десять-пять сегодня такое… — я не сразу поняла, про что он, но быстро сообразила: расписание чистить зубы — болтать — укладываться с выключенным светом. Вожатый, задумавшись, продолжил: — Да, сегодня такое: пятнадцать-сорок-пять. Болтать, блин, с вами сто лет будем…