Война Лань Юаня

Когда ребёнок цепляется к ноге, Ванцзи находится на полпути по истоптанной грязи к месту между палатками клана Лань и местом, где Не Минцзюэ проводит собрания. На данном этапе своей жизни он не должен осознавать всё так быстро. Ему едва исполнилось восемнадцать, он уже пропитан кровью и насилием, но ничего не знает о том, как пара крошечных рук чувствуется на его бедре. Если бы это произошло накануне, он, вероятно, остановился бы и в замешательстве посмотрел вниз, застыв в бездействии при таком странном происшествии. В любом случае накануне его наказания. Но это происходило не вчера. Для него это было много лет назад, и он достаточно хорошо знаком с обнимающими за ногу ручками. Поэтому он знает, кого увидит, ещё до того, как посмотрит. И он оказался прав. Маленькое личико, смотрящее на него, с круглыми щечками, тёмными волосами и такой же формой глаз — и есть а-Юань. Наклонившись, Ванцзи берёт мальчика на руки и усаживает на бедро. Это не ново для него, но должно быть совершенно немыслимо для Лань Ванцзи, который только что заработал титул Ханьгуан-цзюнь. Или всё ещё его зарабатывает. Он не обращал на него слишком много внимания, пока даже люди, которых он видел каждый день, не начали использовать его. И теперь может быть сложно определить, к какому именно отрезку времени, он пробуждается в прошлом. — А-Юань, — говорит он низким голосом. — Почему ты здесь? Он не уверен, что именно он спрашивает и у кого. Его маленький шестилетний сын по-прежнему заботится о нём не меньше, чем он сам, и должен быть дома в своей постели. Вэнь, чьи родители умрут во время войны, если они ещё не умерли, должен быть подальше от этого военного лагеря. Не то чтобы у него есть записи или даже устные отчёты. Всё, что он действительно знает о прошлом а-Юаня, — от Вэй Ина и очень немногих записей, к которым ему удалось получить доступ, когда остатки Вэнь всё ещё существовали на Могильных курганах, и когда он исследовал родовое дерево а-Юаня. Он искал доказательства того, что Вэй Ин был прав. Что Вэни были несправедливо заключены в тюрьму. В то время он не был сосредоточен на точной истории одного конкретного мальчика. А-Юань просто качает головой и хватается за мантию Ванцзи. Он выглядит неуверенным, но невредимым. Он также выглядит младше и меньше, чем Ванцзи когда-либо видел его раньше. Могут ли дети говорить на этом этапе? — Хочу спать, — говорит а-Юань, зевая при этом слове, и его глаза словно слипаются. Очень хорошо. Он может сказать хотя бы что-то. — Тогда спи, — говорит он своему сыну. Или мальчику, который станет его сыном. Независимо от того, в каком времени они находятся или что происходит вокруг них, его обещание позаботиться об этом ребёнке остаётся в силе. — Второй молодой господин Лань, Цзэу-цзюнь послал меня найти вас, — говорит молодой человек в одеждах клана Лань, остановившись неподалёку, чтобы поклониться. — Сказать ему, что вы в пути? Он избегал разговоров с тех пор, как несколько часов назад проснулся в своей палатке. Он ни на кого не смотрел слишком внимательно, его разум работал над более глубоким вопросом. Почему он не лежит на животе в цзинши? Теперь Ванцзи более внимательно смотрит на молодого человека и моргает. Это Лань Цзэминь, который годами тренировался с Ванцзи. Принадлежит к тому же поколению и достаточно хорошо владеет мечом. Он выглядит настороженным и услужливым, и совсем не таким, каким был, когда Ванцзи видел его в последний раз. Когда Ванцзи видел его в последний раз, он был неподвижен и весь в грязи, его правая рука отсутствовала, а рана на горле показывала, каким образом он был убит. — Нет, — отвечает после слишком долгой паузы. Ванцзи обнаруживает, что его взгляд упал на горло другого человека, и он снова поднимает глаза. — Не нужно. Я уже в пути. — Да, второй молодой господин Лань, — Лань Цзэминь колеблется и улыбается а-Юаню. — Могу я взять ребёнка? Известно ли нам, кому он принадлежит? Он не спрашивает, зачем второй молодой господин тащит странного малыша через их лагерь. Возможно, он решил не задумываться о том, как сюда вообще попал этот ребёнок. Детей не должно быть на войне, но Ванцзи достаточно мудр, чтобы понимать, что такие чувства ничего не значат. Он вспоминает, как видел молодых людей во время Низвержения Солнца. Он задаётся вопросом, следует ли ему попросить наказания за то, что в то время он не заботился об этом. Он много думал о наказании — о том, за что и когда оно было назначено, — на протяжении последнего отрезка своей жизни. — Нет, — отвечает он, не понимая, на какую часть вопроса отвечает. Он останавливает а-Юаня, который пытается ответить, успокаивающе гладит мальчика по спине. — Где… что происходит с детьми, родители которых неизвестны? Лань Цзэминь нахмурился. Похоже, он наблюдал за рукой Ванцзи на спине а-Юаня, но, как и положено, задумался над чужим вопросом. — Я думаю, что целители держат их в одной из медицинских палаток, — говорит он. — Мне ещё неизвестно, что с ними сделают, когда кончится война. Ванцзи не хочет знать этого. Он крепче прижимает к себе а-Юаня, который поднимает руку и гладит Ванцзи по щеке, рисуя рукой что-то вроде круга. — Второй молодой господин Лань, вы же не собираетесь брать ребёнка на военное собрание, не так ли? — спрашивает Лань Цзэминь. Значит, он должен был заметить колебания. — Да, — Ванцзи ловит кружащуюся руку а-Юаня и позволяет мальчику держаться за один из своих пальцев. А-Юань любит за что-то хвататься. Он довольно рано понял это — а-Юань останется с ним. — Я останусь с отцом, — торжественно говорит а-Юань. Что отвечает, по крайней мере, на один из вопросов, заданных Лань Ванцзи. Это его сын, который говорит предложениями и называет его отцом. Его сын, который каким-то образом находится в прошлом с Ванцзи, на войне, в своём младшем теле. Это должно объяснить ту неуклюжесть, которая не присуща его сыну. Или, может быть, это последствия того, что привело их сюда. Ему интересно, имеет ли ощущение того, что он состоит из множества слоёв, расположенных один на другом и ни один из которых не имеет одинаковой формы, одно начало. Ванцзи очень хотел бы почувствовать уверенность в себе, но среди многих уроков последних нескольких лет он усвоил, что должен продолжать идти, независимо от того, в каком состоянии он находится. А-Юань нуждается в нём. Лань Цзэминь смотрит между а-Юанем и Ванцзи. — С твоим отцом? — уточняет он, хотя неясно, кого из них он спрашивает. Ванцзи внезапно и обжигающе видит лицо своего дяди, когда кто-то говорит ему, что в разгар войны, когда ему ещё не исполнилось двадцати лет, его племянник стал отцом. Дядя не мог вытащить Ванцзи с передовой, не без очень веских причин, чтобы сообщить другим кланам, но наказание обязательно будет. Однако он не может лгать. А-Юань — его сын. Правда, этого ещё не произошло с людьми вокруг него, но он помнит это, как и а-Юань. Следовательно, это реально. Сказать миру, откуда на самом деле а-Юань, было бы слишком большим риском. Никто не должен знать, что этот мальчик Вэнь. Никто не поверит, что он приёмный сын Вэй Усяня, на которого Ванцзи претендует из любви и горя. Если он скажет, что а-Юань — военный сирота, которого он хочет усыновить, разрешат ли ему? Он в этом сомневается. Это слишком большой риск. Но кровный родственник? Брат не упоминал о женитьбе. Хоть Ванцзи и будет опозорен, если он заставит их думать, что а-Юань принадлежит ему по крови, старейшинам ничего не останется, кроме как позволить. Наличие наследника на руках было практическим соображением. А как ранее было сказано, а-Юань и он выглядят достаточно похожими, чтобы казаться родственниками. Он не знает, как они здесь оказались и вернутся ли они в своё время. Он не знает, правдиво ли то, что происходит. Пока он не узнает больше, его основной целью должна быть защита а-Юаня. Приняв решение, он выпрямляет спину, немного сбиваясь с толку, как ему это удаётся без боли, и старается говорить чётко: — Да. Мой сын. Он кивает Лань Цзэмину и проходит мимо него, после того, как видит полное потрясение на лице человека. Лань не имеет права сплетничать, но у Ванцзи очень мало надежды, что это останется тайной. Теперь он должен добраться до своего брата, прежде чем кто-то другой сообщит ему, что второй молодой господин Лань не тот чистый и законопослушный ученик, каким все его считали.