Love Kernels

Ойкава всю ночь украдкой поглядывал на Хинату. Тот с энтузиазмом беседовал с группой местных жителей, рассказывая очередную историю. Ойкава наблюдал за тем, как удивительно большие руки Хинаты уверенно рассекали воздух во время повествования, как его и без того яркая улыбка казалась более сияющей на фоне загорелой кожи. Ойкаве нравилось, как Хината откидывал голову, когда смеялся, как рыжие волосы касались его шеи, и как его кадык дрожал при глотке пива. Кто-то похлопал Хинату по плечу, заставив его повернуться на своем месте. У него подтянутая и гибкая спина, а плечи широкие. Мышцы его худых рук упругие и натягивались до самых рукавов его майки. Ойкава мог даже разглядеть натруженные мышцы вокруг ребер. Когда, чёрт возьми, креветка успел стать таким привлекательным? Конечно, он не видел его с тех пор, как тому было пятнадцать лет, но казалось несправедливым встретить в Рио этого компактного, загорелого волейбольного Адониса как раз тогда, когда он начинал немного скучать по дому. Возможность свободно говорить по-японски и заново познавать радость игры из-за этого глупого симпатичного парня немного сводила Ойкаву с ума. Как будто Вселенная посылала ему какое-то сообщение, а он не понимал, что именно оно означало. Вероятно, оно обозначало «множество благословений»? Наблюдать за тем, как Хината находится в своей стихии - как на площадке, так и за его пределами, на пляже, - было чем-то особенным. Когда они учились в старшей школе, Ойкава считал, что креветка был чрезвычайно спортивной маленькой марионеткой Кагеямы. Только теперь он понял, что этот парень, чёрт возьми, вероятно, был основной причиной, по которой Кагеяма достаточно вовремя осознал, что он играет в командный вид спорта. В пятнадцать лет Креветка сделал Кагеяму лучшим спортсменом и человеком, и теперь Ойкава имел дело с улучшенной версией этого маленького монстра. Дружелюбным, добрым, популярным, трудолюбивым, одержимым волейболом - своего рода сексуальным - маленьким монстром. Он пришел в жизнь Ойкавы как раз в нужный момент, чтобы напомнить ему, почему он так любит волейбол, как весело ему всегда было соревноваться и трудиться. Чёрт. О боже. Фу, он теперь такой же, как малыш Кагеяма? Ойкава не смог бы сдержать отвращение, промелькнувшее на его лице, но всё попытался сделать это, подняв стакан с пивом к губам. А потом он, продолжая размышлять об этом, смотрел на Хинату более задумчивым взглядом. Были ли они с Кагеямой когда-нибудь...? Если кто и мог бы пробиться сквозь скорлупу этого придурка, так это сексуальная креветка, сидящая перед ним. Боже, он напился, не так ли? Он сделал еще один глоток пива, махнул официантке, указывая на свой почти пустой стакан. Она кивнула и направилась к бару. Как говорится, всё что угодно ради выручки. Теперь он рассматривал Хинату в новом свете. Смотрел на форму и размер его глаз, раскосый нос, изгиб губ. Понравилось бы это маленькому Тобио? Был ли Тобио увлечен мужчинами? Был ли этот рот когда-нибудь обернут вокруг... Ойкава моргнул, глядя в сторону. Его лицо покраснело скорее от мыслей в голове, чем от количества пива, которое выпил сегодня вечером. Официантка вернулась с новой порцией, подмигнула ему и, наклоняясь, чтобы поставить стакан на стол, продемонстрировала низкий вырез своего топа. Она, конечно, была милой, но у Ойкавы были немного более важные соображения, сидящие напротив него, поэтому он только приветливо махнул ей, подняв напиток. Она ушла, надув губы, так и не сумев привлечь его внимание. Ойкаве пришла в голову новая мысль. Если бы Тобио когда-нибудь состоял в таких отношениях с Креветкой, разве бы Ойкава не стал бы к нему ближе, если бы сделал то же самое? Он прикусил губу, чтобы подавить хитрую ухмылку, которая исказила бы его лицо. О, как это было бы мило! В следующий раз, если он столкнется с этим придурком, он сможет упомянуть о своем кратком свидании с Креветкой. Возможно, Ойкаве наконец-то удастся снова забраться в голову этого идиота и вывести его из равновесия. Убрать его из игры. Как прелестно! Он даже решил проигнорировать голос - подозрительно походивший на голос Ивайзуми - в своей голове, который едко назвал его засранцем. — Чему ты улыбаешься? - спросил Хината, наклоняясь вперед, чтобы его было слышно сквозь шум толпы. Он и сам ухмылялся, его завороженная аудитория уже ушла, оставив его и Ойкаву наедине. Ойкава, которого застали врасплох, покраснел ещё больше. И, покачав головой с легкой усмешкой на губах сказал: «Ничему особенному, просто витаю в каких-то праздных фантазиях» Креветка был милым, но геи никогда по-настоящему не нравились Ойкаве. — Праздных фантазиях, да? - повторил Хината, допивая свое пиво. Затем он одарил Ойкаву одним из самых грязных взглядов, которые тот когда-либо получал в свой адрес. Его глаза жадно прошлись по телу Ойкавы, прежде чем снова взглянули тому прямо в глаза. Это что, чёрт возьми, только что произошло? Креветка!? Ойкава почувствовал, как его губы приоткрылись от удивления, а во рту внезапно пересохло. Хината, словно прочитав его мысли, скользнул языком по нижней губе, увлажняя. Ойкава следио за движением его языка, прежде чем удивительно привлекательный рот Хинаты расплылся в ленивой и выжидательной улыбке. Черт возьми- — Да, - слабо сказал Ойкава, кровь текла в двадцати трех разных направлениях по его телу, но точно не в направлении мозга. Хината определенно мог сказать, что Ойкава следил за его движениями и не отрывал взгляда от его губ. Он наблюдал, как улыбка Хинаты стала шире и ленивее. Шоё кивнул в сторону двери: «Хочешь уйти отсюда?» Его взгляд метнулся к Хинате, сексуальный гипноз рта которого ненадолго прервался. И, о боже, глаза Хинаты впивались в него. Ойкава мог только слегка ошеломленно кивнуть, когда Шоё оставил немного денег на столе, схватил Тоору за руку, а затем потащил его через толпу из бара на ночной воздух. О, чёрт. Теперь Ойкава был в беде. Но, по крайней мере, после этого у него будет что-то господствующее над Кагеямой. Большой палец Хинаты прошел по от ладони к запястью, прежде чем снова скользнул вниз. Движение было сильным и обещало удивительно устойчивые руки с невероятной силой захвата. От этого Ойкава ощутил эффект дежавю, как когда он в шестнадцать лет в первый раз понял, что ему нравятся ещё и мальчики. Возбужденный шипучий пузырь в животе поднялся к груди, вызывая головокружение. Может быть, эта история предназначена только для одного Ойкавы.