Часть 4 (Когда Арсений исчезает, а Антон доверяет полностью)
6 сентября 2021 г., 10:00
Как-то всё устаканилось. Если Антон работал, то они вечером смотрели фильм. Попытки уснуть на Арсе так, чтобы он не уходил спать в свою комнату, не увенчались успехом. Если Антон был выходной, они завтракали, вместе смотрели любимые сериалы Антона, потом ходили уже в Ленту за продуктами; Антон запустил инсту для арсовых шмоток, и дела шли в гору; вместе готовили, ели, а затем немного учились: Арс рисованию в векторе, а Антон СММ, трахались, снова ели (или, не поужинав, покупали шаурму у дома) и уходили смотреть на ночной Питер всегда по одному пути: на Литейный проспект к мосту и по набережной до Дворцового. Иногда к ним присоединялись Дима с Катей, которая вышла на работу в одну смену с ним же. В дни совместных прогулок Арс всё равно надевал свою расшитую рубашку, но над Невой полётов не было.
Антон себя чувствовал в воздухе как рыба в воде. Нужно было только подумать, захотеть двигаться в выбранном направлении — и вуаля. Колдовство. Невидимая сила несла его, куда нужно. Он избавился от страха высоты. Ему теперь хватало держать Арса за руку, не обнимая, для того, чтобы чувствовать себя уверенно и даже брать инициативу на себя. Обязательным пунктом программы было потрогать верхушку Ростральной колонны и каждую «жопку уточки», пролететь над водой, коснувшись поверхности ладонью (или носком кеда, смотря какое было настроение и как давно пересмотрен Узник Азкабана), посидеть на краю раскрытого моста и обязательно там поцеловаться, конечно, усадив Арса себе на бёдра. Нередко они обнаруживали себя висящими над мостом: во время поцелуя подлетали незаметно вверх и неизменно счастливо смеялись над этой ситуацией.
Разок Антон почти свалился в Неву. Это было в один из первых вечеров, когда он забылся и решил поправить щекочущую лоб чёлку, отпустив руку. Этот экстрим заставил Антона почувствовать то, чего он не испытывал ни на Бустере, ни на Катапульте; он попрощался с жизнью и успел даже всплакнуть: высоко забрались.
Когда они приземлились на перекрытый Троицкий мост, на недвигающуюся часть, то Антон упал как подкошенный на его поверхность. Он гладил асфальт, истерично смеялся, заглядывая в беспокойное лицо Арсения, а потом сел и попросил спать с ним. Тот сначала не понял, мол, они же занимаются сексом и так, о чём речь. Антон назвал его дураком, обнял и попросил не уходить больше в комнату Стаса. С тех пор они жили в комнате Антона и спали на одной кровати. Поз никак это не прокомментировал, но попросил оградить его от подробностей их личной жизни. Удачи ему, конечно, объяснить это Арсению. Хотя он уже пообвык, и такта ему прибавилось: он хотя бы начал стучать, прежде чем войти.
В таком ритме проходит пара недель. Катя окончательно переезжает к Позу, Антон не против, конечно. Радушно встречает, топает делать запасные ключи ей и — на всякий случай Арсению. Через полмесяца должен вернуться Стас. Вот у того могут возникнуть вопросики к новому соседу Антона, но ему похуй. Это его хата, и если Шеминову что-то не нравится, он может пойти на хуй. Так и говорит Арсению, который обнимает его покрепче.
В постели тот смелеет: набирается опыта, гуглит, вместе они обнаруживают кинк на dirty talk, и — к радости Антона — Арс целует его первым. Правда, Антон так и не попробовал есть ананас, всё из головы вылетает, он просто перестал кончать в рот Арсу. Но теперь появляется новый страх: а что, если это всё секс по дружбе и история повторится? Антону пока секс не надоел, а потому он помалкивает, притягивая Арсения к себе, чтобы выплеснуть свои чувства в силе объятий.
Они привычно тепло одеваются: на Неве холодина и так, а повыше ветер совсем бешеный, продувает насквозь. У Антона новая куртка с большими карманами, в которые он тут же тянет всё: во внутренний — телефон, документы и деньги, а в наружный бросает ключи. Уже выходя из квартиры Арсений шаманит рубашку на режим невидимости, накрыв её желтой ветровкой. Антон не спрашивал, но он подозревает, что в Тридевятом царстве холодища, раз Арсу тут норм. Цепкая прохладная ладонь хватает Антонову, он снова видит Арса, и они идут.
Антону странно гулять по городу так открыто, держась за руку с парнем. Останавливаться целоваться, когда хочется. Конечно, их не видят, но с его стороны ощущения не поменялись. Когда людей становится больше, они взлетают, чтобы случайно не врезаться ни в кого из прохожих и не выдать себя. Хотя по сути Антону похуй. Ну чё им могут сделать: они невидимые и летают.
Во время очередного воздушного па раздаётся «бульк»: широкие карманы подводят Антона, и ключи с пачкой Парламента идут ко дну.
— Всё ок, не переживай, — машет Арс рукой. — Я залечу через окно или пройду сквозь дверь и открою на изичах.
Им надо поменьше смотреть стримы.
— Хорошо.
Вообще, они перестали подниматься высоко над городом, Антон всё равно тянется к людям, в компанию. Стоять вдвоём, опираясь спиной об Эрмитаж и защищая Арса как в коконе, Антон считает самым удобным местом. Все вокруг ждут развод мостов и слушают уличных музыкантов; играют Перемен. Антон впитывает в себя атмосферу происходящего вокруг и чувствует безграничное счастье. Он в лучшем месте на земле, в его руках любимый человек и хорошая погода. Он взъерошивает волосы Арсению, сжимает крепче в объятиях и целует в висок. Арсений нравится до бабочек в животе. Его хочется укусить, сжать, тискать, щекотать и облизывать, пока тот не попросит пощады. Дважды. Антон вдыхает полной грудью запах макушки прям под носом и мнёт руками задницу через карман.
— Прекрати, здесь холодно трахаться. Давай домой вернёмся тогда.
— Не, давай ещё тут побудем.
Можно ли быть больше на своём месте? Скоро Антон уходит с работы в парке. Они закупают огромную партию одежды для первой линейки, учатся фоткать хорошо оба и договариваются с транспортной компанией. Антон даже зашёл почитать, что нужно, чтобы это всё легализовать, уже начал разбираться.
Наконец-то он будет доволен всеми сферами жизни.
Антон всматривается в лица прохожих, зачем-то ищет знакомых. Вот эта девушка напоминает Иру, но волосы темнее. А вот парень, который со спины — вылитый Дима, стоит, держась за перила моста и начинает оборачиваться, Антон уже хочет поднять руку и помахать, набирает дыхание для крика «Поз», совсем забыв, что он вообще-то невидимый, но человек оборачивается — совсем не похож. А потом он поворачивает голову и замечает кого-то очень похожего на Шеминова. Но его здесь быть не может, он же должен быть в Воронеже. Но вот человек подходит ближе, и сомнений нет — это точно он.
— Это Стас. Выйдем из невидимости, я хочу поздороваться, — Антон тянет Арса за собой. — Чё это он не заезжал домой. Неужели собрался съехать?
Они заходят в тень, Антон отпускает родную ладонь и бежит навстречу другу, пока Арс переставляет камни.
— Стас! Шеминов! — срывается Антон с места.
Тот зачем-то спускается по ступеням ближе к воде, но Антон не обращает внимания: он очень хочет подъебать друга.
Стас — это точно он: его рост, телосложение, лысина, — стоит спиной. Антон подходит и закрывает ему глаза, кривляясь:
— Угадай кто-о-о?
— Твоя смерть, — отвечает Шеминов.
Снова включается замедленная съёмка. Антон не успевает испугаться когда-то человеческого лица повернувшегося существа, к счастью, ничего с настоящим Стасом общего не имеющего. Подлетевший Арс отталкивает Антона на ступеньки, в тень, и Антон чувствует, как его накрыло ватным одеялом. Ощущение сразу проходит, он смотрит на свои ноги и не замечает ничего: перед глазами одни ступеньки. Он ищет Арсения: тот летит над водой от бегущего по воде чудовища в нескольких метрах; тело псевдо-Стаса покрылось шерстью, он стал заметно крупнее и выше.
— Пора домой, щенок! — ревёт существо, насмехаясь. — Мамочка больше не сможет тебя забросить сюда, потому что она умерла. Ты знал? Умерла!
Раздаётся зловещий смех в спину Арса. Он не испуган, скорее сосредоточен, и это дает надежду, что он знает, что делает. Существо делает пас рукой в воздухе, вылетают искры, и открывается портал — воронка голубоватого вихря — прямо перед Арсом.
У Антона всё холодеет внутри. Он вытягивает руку — рефлекс, чтоб схватить Арса, притормозить. Но это невозможно, тот очень далеко. Арс раздирает на себе ветровку и делает движение рукой, будто бы отрывает чеку. В этот момент тварь догоняет его, хватает за шею. А в следующий миг они оба исчезают в портале, который становится всё меньше и меньше. От него остаётся маленькая искра, но и она исчезает.
А потом всё затихает.
Точнее, жизнь вокруг продолжается. Народ вокруг паникует, суют друг другу экраны телефонов. Кажется, что все вокруг с кем-то. С парой, в компании. А Антон снова один.
Он бы лёг прямо на гранит, свернулся калачиком и ждал Арсения. Может быть, ему бы поставили посмертно памятник, как Хатико.
Антон вскидывается и смотрит с надеждой на воду в то место, где закрылся портал, поглотив любимого. Кажется, там искажено пространство, так выглядит воздух над раскалённым асфальтом. А вдруг сейчас там разойдётся материя. Он ждёт этого, практически не мигая, гипнотизирует одну точку, как неожиданно то место поглощает чёрное пятно. Он промаргивается и понимает, что это просто сухогруз.
Антон злится.
— Жёваный крот, Арсений, зачем ты, сука, заставляешь меня нервничать, — шипит он себе под нос. — Высматриваю что-то, придурок, почему нельзя появиться здесь, чтоб мы пошли домой!
Он думает о том, как будет обижаться, находит способ отомстить за причинённое беспокойство: отправит его спать в другую комнату! Хотя, наверное, это наказание больше подойдёт для Антона.
Должен же быть способ выманить Арсения. Пойти спрыгнуть с какой-нибудь крыши? Или с моста, вот прямо когда опустят. Арсений точно спасёт, он и сейчас спас: дал такую мощную маскировку, что и сейчас Антон ещё остаётся невидимым.
Он решает подняться наверх, вынырнуть зачем-то из своего мыльного пузыря. Здесь комфортно, и есть надежда.
— Ой! — вскрикивает кто-то рядом. Девушка держится за сердце и кладёт руку на предплечье, держась за Антона. — Вы так незаметно появились и испугали меня.
Значит, чары развеялись, когда он вышел на свет. «Маскировка, а не невидимость» — подмечает Антон, пусть это совсем ни на что и не влияет.
— Извините, — буркает он, пару секунд пялится, как девушка поправляет волосы и уходит. Пора домой. Пусть теперь Арсений его поищет, постарается, помучается, заглядывая в лица прохожих. Правда, у них такой рост, что и выискивать в толпе не нужно.
Девушка кричит вдогонку, но Антону всё равно. Он чувствует себя, как будто бы на экзамене по философии, к которому он нихрена не готовился, и уже его очередь отвечать. Немного подкашиваются ноги, сердце заходится в бешеном ритме, приходится сжать перила и мешать идти людям по тротуару. Он снова прокручивает произошедшее у себя в голове, пытаясь услышать зацепку, доказательство того, что всё хорошо. Но вспоминает только слова существа, притворившегося Стасом. Что-то про маму Арсения и про то, что она не сможет его сюда снова выгнать. Сюда — это на землю, да?
Слёзы начали капать ещё до того, как в мозгу Антон произнёс эту мысль и пришло полное осознание. Он что, снова остался один? Только уже совсем-совсем теперь, Димка-то с Катей.
Если бы он знал, что тот «крайний» поцелуй станет их последним, он бы никогда не перестал целовать Арсения. Никогда.
Вот он несколько минут назад был счастлив, а сейчас всё закончилось. И смысла теперь нет, ничего нет. И себя без Арсения он пока нащупать не может. Привык. Прирос. Прилип? Зря, наверное, теперь он весь — открытая кровоточащая рана. Как руку отрезали, и хрен теперь её пришьёшь или отрастишь. Максимум — протез, но ни один протез не станет живой частью его самого.
Он так много не сказал и уже никогда не скажет. Не сделает комплимент, не восхитится вслух красотой, не назовёт умилённо «пиздун». Не купит для него чипсов. Не сделает массаж, после того, как тот сидел вечер за компом. Не сделает минет, чтобы тот, кончая, выстанывал «Анто-о-он», нечаянно сжимая его волосы.
И Антон не сможет сказать, что он никогда никого ещё так не любил. И не узнает ответ Арсения. Сейчас уже так похуй, что бы тот сказал. Пусть бы и в лицо рассмеялся, только бы последний раз на него взглянуть.
Он хочет зайти в магазин и купить сигареты, которые утонули вместе с ключами, но потом решает, что бросит курить. На память.
Глаза снова застилают слёзы, а изнутри рвутся истеричные всхлипы, но Антон сдерживает себя изо всех сил: папа учил, что мужчины не плачут.
Он опирается о стену какого-то дома и пытается успокоиться и прийти в себя. Вытирает щёки, глубоко дышит, чтобы успокоиться, но всё равно срывается на плач и уходит оттуда как можно быстрее. Добраться бы домой.
Ключи.
Антон без Арсения даже в квартиру собственную не может попасть. От отчаяния хочется выть. Внутри бурлят эмоции, которые ищут выход, и Антон уже размахивается, чтоб пнуть водосточную трубу, когда у него просят документы прохожие менты. Антон вообще с трудом понимает, что от него хотят. Все звуки по-прежнему доносятся через вату. На секунду Антон даже представляет, как его доставляют в отделение. Достойная причина для отпуска и хорошенько подумать.
Он слышит слово «документы» и на автомате тянется за паспортом. Достает обе книжечки и протягивает одну из них куда-то в сторону, открыв первую страничку. Там Арсений. Настоящий Арсений, он был и существовал в жизни Антона, он его не выдумал! Он улыбается, глядя на фотографию, где Арс и в половину не такой красивый, как в жизни. Он не улыбается, потому что запрещено, но глаза блестят ровно так, как «за секунду до» — когда в следующее мгновение появляются ямочки, на носу собирается складочка кожи, и глаз становится один уже другого.
— Парень, у тебя всё в порядке? — может, зря он их ментами называет?
— Нет. Простите, я пойду. Здесь вы явно не поможете.
— Так. Пройдёмте-ка…
— Паш, отпусти парня, горе какое случилось у человека. Хватит.
Антон молчит, смотрит волком, но мысленно аплодирует. Ему возвращают документы, и он, не задерживаясь, уходит. Хреново же он выглядит, но ему так похуй. В голову приходит вопрос: «а что, если это состояние навсегда?», и такая перспектива нисколько не смущает. Разве может стать хуже?
Ключей у Антона нет, но ноги всё равно приносят его зачем-то к дому. Как автопилот у пьяных. Антон на секунду жалеет, что решил стать зожником, и начинает торги, считается ли набухаться нарушением обещания Арсению (самому себе), как слышит знакомые голоса. Здравый смысл глубоко на задворках сознания подсказывает, что это галлюцинация, что Антон ёбнулся и пора идти сдаваться в руки врачам. Организм устал от кортизола и решил наебать сам себя, чтоб исправить ситуацию.
Антон останавливается у поворота во двор и замирает в нерешительности. И хочется, и колется. Пока он не заглянул в арку, надежда жива. Восстала из мёртвых, и хоронить её во второй раз не хочется. Ещё пять минуточек. Пожалуйста.
— Ты, пидарас, что с Антоном сделал? Он же был нормальным пацаном, мы с первого класса с ним вместе, в войнушки играли, модельки собирали. Он же нормальный мужик, ты чего с ним сделал, сука?!
— Отпустите меня немедленно, а не то пожалеете, — голос похож на Арсов, а вроде и нет: интонация не его.
— Рот закрой и отвечай на мои вопросы! — наседает Макар.
— Как я буду с закрытым ртом отвечать? — хмыкает человек теперь с похожей на Арсову интонацией, но совсем с непохожим голосом.
— Ну ты нарвался.
Даже если это не Арс, нужно спасать парня и Макара: он же совсем не плохой парень. Вот, до сих пор за Антона переживает, где не надо, но сам факт. Антон стремительно вбегает и застаёт злющих Макара и — Арсения? Он взъерошенный и солнечный из-за жёлтой куртки, вцепился в ананас, который Макар пытается вырвать у него из рук и угрожает:
— Я те щас его в жопу засуну, тебе ж такое нравится?!
— Ты вроде наказать меня собирался, — насмешливо подмечает Арсений.
Антон счастливо смеётся и несётся на всех парах к любимому.
— Илья! Ты снова нашёл Васю! — начинает заговаривать зубы Антон. — Век жить буду, не забуду. Спасибо, что решил поохранять его. Это, ещё и с условкой, — такое рвение. И как я теперь тебя отблагодарю.
Услышав заветное «условка», Макар горько вздыхает.
— Тоха, ты-то куда. Ты же был нормальным мужиком.
— А я нормальным мужиком и остался. С теми же вкусами, одеваюсь так же. Фильмы люблю те же. За базар отвечаю. Просто не только тёлок люблю.
Антон подмигивает другу детства и тянет Арсения домой. Ему казалось, когда он стоял за углом, что он набросится с поцелуями сразу, вожмет Арсения в себя, будет трогать и задавать вопросы. Но всё пока отходит на задний план. Мозгу требуется перезагрузка, Антон физически может думать только о том, что он ни о чём не думает.
В лифте он плачет, смотря в родные синие глаза. Это катарсис, слёзы облегчения, Арсений рядом, Арсений в порядке, на нём ни единой царапины, только желтая ветровка надета на отчего-то голое тело.
— Антон, тих, тих, тих.
Прямо перед носом оказывается изгиб родной шеи, которая пахнет, как и обычно — уютно и по-родному. Как когда домой заходишь в квартиру и не чувствуешь, чем конкретно пахнет и не сможешь описать никогда за все деньги мира как-то иначе, кроме как «дом». Арсений нежно гладит по затылку, целует утешающе в висок и потихоньку вытаскивает их из лифта: приехали.
— Родной мой, — в груди мурлыкнул кот, — ты не посмотрел телефон, да? Я звонил тебе и писал, ты трубку не брал. Решил, что ты телефон посеял.
Антон достаёт телефон, чтобы проверить, и прописывает себе такой фейспалм, что голова начинает кружиться (или это из-за слез). Он такой тупой, даже не подумал позвонить Димке насчёт ключей. Увидел бы давно уже, что с Арсом всё хорошо.
— Так. Ты знаешь, я никогда ничего не спрашиваю. Не лезу с вопросами, доёбами. Но в этот раз я так не могу, — Антон набирает воздуха побольше и выпаливает, как из пулемета: — Какого хуя произошло? Кто ты, блядь, такой? Где твоя волшебная рубашка? Как ты попал в этот мир? Кто эта тварь…
— Всё-всё, я понял, — машет рукой Арсений. — Я всё тебе расскажу, отвечу вот на все вопросы. Только давай зайдём домой, ты умоешься, мы сядем на кухне или у тебя в кровати. Или ляжем в ванную вдвоём. А нет, это не выйдет, она у тебя крошечная для нас двоих. Вот бы тебя ко мне во дворец.
Чмок прилетает Антону в кончик носа, Арсений выуживает ключи из кармана и распахивает дверь. Димка дома. Несёт бокалы в свою комнату, улыбается.
— Пацаны, постараемся не шуметь. Даров, Тох, чё у тебя с ебальником?
— А что с ним?
— Тебе копеечку хочется дать, посмотри в зеркало.
Там отражается немного помятый Антон с припухшими веками и искусанными губами. Ничего критичного, а все реагируют так, будто бы лицо разбито в мясо.
— Арс, что со мной не так? Чё вы все так говорите?
— Я ещё никогда не видел тебя таким, ты ж даже на Титанике не плакал. Потому я удивлён. Ты всегда светишься изнутри, и сейчас тоже, но этот свет сквозь тусклую лампочку теперь.
Антон безразлично пожимает плечами.
— Пойдём вдвоём умываться, не хочу тебя отпускать из поля зрения.
— Что, даже если тебе в туалет захочется?
На это Антон только смеется.
— Посмотрим.
Они садятся в их комнате прямо на пол, друг напротив друга, но Антон не выдерживает никакой дистанции и сажает Арсения на свои колени. Трогает его одним пальцем, проводя им по лицу, линии челюсти, ключицам по очереди, решив наверстать упущенное — теоретические долгие годы без Арсения.
— Ну, начнём. Задавай вопросы, я открыт к обсуждениям.
— Давай ты с начала самого рассказывай, а я уточнять буду, если не пойму чё.
И Арсений рассказывает настоящую сказку. Он в ней не главный герой. Он не король, не злодей и не протагонист — простой мальчик, имя которого не внесли бы в текст.
***
В Тридевятом царстве жил-был царь. Звали его Лазарь, и не было правителя справедливее, добрее и мудрее. Люди его любили, страна развивалась, и сам царь жил роскошно: люди искренне хотели обеспечить его всем необходимым, чтобы он не нуждался. Был у Лазаря близкий друг Тополь. Однажды в июне, когда по всей стране земля покрылась тополиным пухом, устроил царь для друга праздник. И так тому понравилось отношение особенное, любовь горожан, что затаил он злое. Захотел он стать наследником трона и убить друга любящего. Обманом вынудил его обряд колдовской заключить, чтоб наследником стать беспрекословным. Приготовил он заговор, узнал царь о котором. Только не знал, что хотел это всё сотворить друг его ситный. Вместе они сокрушались и искали злоумышленника, но так никого и не нашли. И задумался тогда народ. Не хотелось им потерять правителя мудрого, со всех сторон идеального. Пошли они к колдунье в тех землях самой сильной. И сказала она: — Бессмертия безусловного подарить не смогу ему, потому что станет он равным духам колдовским, нет у меня такого права. Ведите государя ко мне, с ним буду слово молвить. Пришёл Лазарь, всех выгнал чужих, один на один остались они с колдуньей. Узнал он, что зовут её Татьяна. И что посадит она сад волшебный с цветами необычными. А самая волшебная будет роза высокая — почти три сажени! Цвести она будет вечно, невзирая ни на дождь, ни на ветер. И стебель её будет таким крепким, что не разрубит её никакой меч обоюдоострый. Только в одном месте она будет уязвима: на ладонь от бутона. Только там переломать можно. Пока роза растёт, царь жив будет, всегда молодой, в твёрдом уме и трезвой памяти. Думал царь, думал, да недолго, скоро согласился. В тот же день колдовская сила сделала царя бессмертным. У дворца вырос сад неземной красоты. Предложил Лазарь колдунье награду любую, почести, деньги. Избу возвести, где Татьяна пожелает. — Ты, царь, не серчай. Даров твоих не хочу. Есть только одна просьба у меня: возьми сына моего во дворец жить, всяко ему будет там лучше, у тебя за пазухой. На том и разошлись. Долго ли, коротко хранил царь тайну бессмертия, да поддался речам обольстительным: знал Тополь, на какой козе к другу подъехать. Стал Тополь думать, как до цветка заветного добраться, и пришёл к колдунье. Не помогла она ему, не сказала, как до цветка добраться можно, а тот от злости и захотел убить на месте. Почти задушил он Татьяну, как прилетел по воздуху прямо сын её, к колдовству способный. Выдохнула она: «Сынок», и исчез он тут же, и следа не осталось.***
— А дальше не знаю, что было, сюда попал я, в ваш мир. Мама последние силы отдала на то, чтобы я здесь оказался. Надеялся, что за мной Тополь не успеет. Но тот успел и нашёл и здесь колдуна. Отдал красоту свою за силу нечеловеческую. Ну ты видел всё сам. Антон вздыхает. В голове не укладывается, что для Арсения это всё реальность. — А как ты здесь снова оказался? Почему не остался дома, это ж столько сил нужно на переход. Где ты столько взял? Арсений мягко улыбается и нежно поправляет чёлку Антону, как и в прошлый раз, потянувшись через стол. — А я остался дома. Моя рубашка — это ключ, который открывает любые запертые двери сколько угодно раз. А запирает всего один раз и возвращает, как через портал, домой. Я вернулся в эту квартиру, взял ключи с гвоздика и пошёл за ананасом. Подумал, что ты, пиздун, без меня и не купишь его никогда. Антон краснеет, рассматривает открытую полку с чашками. — Прости, что соврал тебе с пиздуном, мне так стыдно стало. — Та забудь. Я не злюсь. Секунды, когда я думал, что я вернусь во дворец и больше тебя не увижу, сделали меня мудрее, — горькая улыбка. — А что с Тополем? — Антон волнуется от слов Арса, а не от страха, что это чудище снова явится. — И почему он такой страшный? — Это злоба его так изуродовала и убийство. А он, считай, умер: его разум и тело растворились в межпортальном пространстве. Он вошел за мной, но не смог выйти: я же запер. Рубашка вернула меня одного, потому что была на мне надета. Сердце Антона пропускает удар, а потом заходится; Арсений медленно тянется за поцелуем. Они целуются, и это похоже на глоток прохладной воды в жаркий день — почти так же приятно, но целоваться Антону нравится больше. Арсений на секундочку отрывается, Антон ищет его губами, как слепой котёнок, когда тот хочет забраться к нему на руки. — Арс, пизда табуретке будет. — Так идём в спальню! — Очень заманчиво, — Антон оставляет чмок на губах, встает на ноги и спрашивает, облизав губы: — А ты не думал, чтобы заняться сексом в режиме невидимок на людях? В ушах кровь шумит, Антон чувствует себя извращенцем, как никогда, но Арсений почему-то грустнеет и гладит его по щеке. — Милый, я же не смогу больше делать нас невидимыми. Рубашка-то всё. Закрыла портал. — Бля-я-я, — Антон прячет лицо в ладонях. — О нет, Арс, а как ты теперь без полётов? Только в небе Арсений по-настоящему был счастлив, чтобы он сейчас ни сказал. Антон знает — он там был, рядом, рука об руку. Делил с ним секунды этого единения. Он крепко его прижимает к себе и начинает утешать, баюкая и гладя по голове. — Родной, мы обязательно что-то придумаем. Есть аэротруба, прыжки с парашютом. Конечно, это всё не сравнить, но можно… — Шастун! — перебивает его Арс, мыча в район подмышки. — Пусти. Мне очень приятна твоя забота, но с чего ты взял, что я не могу больше летать? Вот. Арс поднимает их в полуметре над полом. Антон чувствует себя шариком с гелием и рефлекторно хочет заземлиться за стул, но немного расслабляется, когда узнаёт ощущения. — Так. А как так? — не может срастить он. Арсений щекочет своим носом Антонов и отвечает, опуская их, чтобы не спалиться перед Катей: — Полёты — это моё. Это не рубашка. Как и смена цвета ткани. У меня ещё есть задатки, но я не развивал их совсем, потому и упоминать не буду. Но невидимость и открывание — это рубашка. Рубашка Вора. Как-нибудь расскажу, откуда она у меня появилась, — смеется Арс. — А сейчас давай в спальню, я хочу тебя с тех пор, как увидел внизу. — А я тебя ещё с Дворцовой. В душ идут по очереди. Стоя под горячими струями, Антон решает предложить Арсу сегодня побыть сверху. Он ведь думал, что сегодня потерял его навсегда, и нужно наверстать упущенное. На серьёзке хочется написать список «попробовать с Арсом» прямо в заметки телефона, столбиком, и отмечать галочкой выполненные пункты плана, но тот забыт в коридоре в кармане куртки. Ладно, не может же он забыть съездить с Арсом в Москву или заказать экскурсию по каналам. В комнате Арс уже готов. Он голый лежит на кровати, нисколько не зажимаясь — не сравнить с их первым разом. Антон падает сверху, не мешкая ни секунды, и сразу впивается поцелуем, потому что можно. Дорвался. Кожа будто бы искрит от каждого чужого прикосновения, Антон чувствует каждой клеточкой, как хочет сегодня отдаться, чтобы Арс его трахнул — принял безоговорочно то, что Антон хочет ему предложить. — Арс, — шепчет он. — Арс, трахни меня. Будь сверху, пожалуйста. Арсений просто кивает, вылезает из-под Антона и садится ему на бёдра, зажав лицом в простынь. Антон понимает, что вот и он доверяет Арсу полностью, и эта мысль выбивает из головы все остальные, набатом бьёт неозвученное признание, а потом и оно растворяется в потоке наслаждения. Арсений начинает с выцеловывания и вылизывания спины, что не делал Антону никто раньше. Девочки там не оказывались, а со Скруджи было не до нежностей. Стонать хочется во весь голос так сильно, что приходится стиснуть зубы. Язык Арсения и влажный, и горячий, и шершавый и по ощущениям он везде: между лопатками, выше и до линии роста волос. И ему там так хорошо, что стыдно за приглушённые звуки, которые он издаёт. — Шаст, всё в порядке? — Да-да, продолжай, пожалуйста! — шипит Антон сквозь зубы, чтоб не сорваться. И тот ещё как продолжает, Антона выворачивает и потряхивает, член трётся о уже успевшую намокнуть от выделившейся смазки простынь. Антону кажется, если его ткнут пальцем в головку, он сразу кончит. Иронично, но после таких мыслей в разы с другими партнёрами кончить не получалось очень долго. — Давай на спину. Когда Антон пробует встать на колени, чтобы перевернуться, он чувствует себя телёнком на неокрепших ножках: так разнежился, что сил на лишние телодвижения не осталось совсем. А затем он легко и просто оказывается на спине; Арсений включил силу на секундочку, чтобы помочь. Антону кажется, что у него сердечки обожания посыпятся из глаз и немного из жопы. Специальная подушка оказывается под поясницей, и ноги Антона взлетают вверх. Арсений провожает ступню взглядом и несколько секунд тупит на неё с расширенными зрачками. Заворожённо кладёт себе на плечо, когда Антон говорит: — Вылижи и её, я же вижу, ты хочешь. Арс выглядит как пьяный. Он нежно проходится языком и губами, причмокивая, каждое чёртово касание отражается в паху. Антон смотрит, как его ведёт от этого, и сам проникается настроением Арсения, впитывает его и отражает. Чувствует, как кружится его голова и как хочется закрыть глаза и податься бёдрами вверх, чтобы Арс его наконец взял. Забрал себе целиком. «Я уже твой, Арс, ты видишь?» А потом Антон слышит, как щёлкает крышка, и чувствует палец в своей заднице. В целом, ничего такого. Обычная процедура. Только одно заводит: понимание, что скоро там окажется член, и будет совсем хорошо. Арсений хочет наклониться для поцелуя, но Антон протестующе стонет: так сильно он не согнётся сейчас даже за большие деньги, потому Арс возвращается к поцелуям всего, до чего может дотянуться, параллельно растягивая Антона под себя. Он снова добавляет смазки: выдавливает прямиком на местечко под яйцами и надевает презерватив, пока комок геля течёт вниз. Всё, как делал всегда сам Антон. Входит Арсений не так медленно, как хотелось бы, в одно движение, но ощущение члена в заднице заставляет Антона ликовать. В голове бьётся только одна мысль: «охуенно». — Антон, я люблю тебя, — сдавленно признаётся Арс и начинает двигаться. — Ну ты и выбрал, конечно, время, — хихикает Антон, но искренне добавляет: — А я тебя, мой хороший. Чувствовать Арсения так глубоко в себе — это запредельно. Вот это настоящее доверие для Антона — несравнимо с Эдом. Тот трахал по приколу, а Арс и не трахает даже — занимается любовью, и Антона накрывает, не хватает только руки на члене. — Арс, подрочи мне. — Угу, — отвечает он, открыв глаза. Взгляд шальной, но когда фокусируется на Антоне, становится нежным. Он даже вроде как умиляется, наклонив голову к плечу, и принимается дрочить. Не идеально, но лучше, чем рука самого Антона, он больше любит, когда это делает партнёр. — Добавь смазки и чуть быстрее, — просит Антон сбивчиво, уже на грани. Гель быстро нагревается о кожу, и становится вообще хорошо. Стонет Арс, как обычно не стесняясь, и Антон ни за что на свете не попросит быть тише. Арс подтягивает чуть ближе, приподнимает чужой таз повыше так, что член начинает то и дело попадать по простате, и Антона уносит. Он забывается и выстанывает: «Вот так, да», а потом остаётся просто «да» всё громче и выше, хотя обычно он в постели молчун. Рука Арса сбивается, по его телу прокатывается волна наслаждения, он начинает мелко биться, замирает на секунду и кончает с особенно громким, каким-то порнушным стоном. Антон додрачивает сам и в несколько движений улетает за ним: в прямом смысле, Арс забывается, они уже в полуметре над кроватью, и Антону приходится вцепиться в его голени и сползти с члена. — Арс, Арс, Арс, открой глаза, — говорит со смешком Антон. — И куда мы летим? Несколько секунд Арсу требуется, чтобы понять, что происходит, и он с ойканьем возвращает их на матрац. Антон чувствует себя поплывшим и оттраханным, ему хорошо, как бывает только после хорошего секса, и не сравнить ни с чем. Он раскрывает руки для объятий, и Арс ныряет в них, несмотря на сперму на животе Антона. Теперь он расплющен, как под катком, но в хорошем смысле, ему нравится ощущать вес Арсения на себе. Кончики пальцев рисуют на плечах, Арсений разнежен, будто бы не он любил, а его. Антон перемещает руку на волосы и нежно перебирает прядки. — Арс, надо доползти в душ, а до этого ещё и надеть что-то, мы не одни в квартире. — Угу, — отвечает он и не торопится встать. Нашаривает своей рукой вторую ладонь Антона и переплетает пальцы. — Давай хотя бы ляг рядом на спину, я вытру тебя, и спи так. Арс делает героическое по виду усилие и втискивается у стеночки. Когда Антон аккуратно снимает презерватив и бережно отирает любимое тело влажными салфетками, тот по виду, уже спит. Антон наскоро вычищает и себя и укладывается рядом, оставляет поцелуй на родном виске, рукой оплетает торс, а ногу забрасывает на его. Последний штрих — накрыться простынью. Так хорошо становится, Арсения не хочется больше никогда выпускать из объятий, а и не нужно. За окном уже светло так, что можно выключить свет, но этого никто делать не будет.
