бабочкин охранник

miia — dynasty

      У Чонгука в руке бутылка яблочного, а в голове – три тысячи мыслей и попыток найти причину продолжать. Он думал, что переезд станет отличным поводом того, чтобы оживиться, обратно почувствовать весь прикол и вайб юношества.       Не вышло.       Он выглядывает с побитого балкона, что едва держится и рискует упасть прямо на людей, идущих под ним. Упираться на перила опасно, но Чонгуку кажется, что куда страшнее – остаться на этой высоте. Проекция собственного сознания выходит из-под контроля. Он смотрит на толпу подростков снизу. Тусуются под круглосуточным магазином, много смеются и флиртуют. Их тон слышно хорошо.       Чонгук завидует тому, как может кому-то легко и комфортно прокатывать всю жизнь на вкусной выпивке, шутках, друзьях и работе с учёбой. Ему не нравится. Не то чтобы бутылочный сидр слишком противный, но могло бы быть и лучше, знаете, особенно с кем-то комфортным.       Как кому-то может быть комфортно с кем-то, когда с самим собой находиться рядом не хочется?       — Да видно по тебе, что думаешь о чём-то ты дурацком, — щебечет Тэхён, отпивая горячий кофе.       — Дурацком? — возмущённо.       — Дурацкое и высокое, понимаешь? Это синонимично, ведь у каждого свой уровень осознанности. Ты никогда не будешь казаться умным для дурака, но одновременно и гении тебе будут казаться клоунами, Чонгук, — старший отставляет свой напиток на лавку и потирает руки. Они замёрзли, но не так сильно, как Чонгук. — Но ты всегда можешь поделиться этим, знаешь, мне хотелось бы попробовать узнать тебя получше.       Чонгук помнит этот разговор не так хорошо, но осадок от него бурный и приятный, будто волнение перед очередной попыткой. Вдруг Тэхён сможет понять хоть немного из ощущений, что хранит в себе Чон.       Но, когда он открывает чат в телефоне, все мысли рассеиваются. Удивительно, правда?       я чонгук: привет, тэ, помнишь, ты говорил, что       Стирает.       я чонгук: слушай ты спишь??       Нет, хуйня.       я чонгук: хочешь анекдот про негра русского и украинца?       Чонгук, ты тупица.       Он стирает всевозможные варианты, злится на себя и жуёт губу от волнения. Да чёрт бы побрал его за такую важность попытки признаться. Последний разговор с кем-то об этой проблеме был года два назад: он был на пике пубертата, а все переживания вокруг окружающими воспринимались отвратительным пятном "депрессии в ноль лет". После этого говорить было страшно, а воспринимать свои чувства серьёзной проблемой – подавно. Ему хотелось бы не поддержки, а хотя бы знания, что кто-то рядом, понимает его и знает, что на самом деле происходит.       Внутри Чонгука так много всего происходит.       Телефон светится ярким экраном, оповещая о сообщении. Сердце бьётся волнительно.       шапито: я не могу уснуть, а ты в сети       шапито: думаешь о чем-то?       "О том, что мне страшно" не отправит никогда в жизни.       Он думает, что у них с Тэхёном действительно какая-то связь между друг другом. Ким сейчас лежит в кровати, втыкая в потолок под грустнейший лирический трек? Или сидит на кухне и тоже пьёт что-то? Наверняка это будет покрепче, чем Чонов напиток.       я чонгук: ты не хочешь убить себя?       Отвратительное начало серьёзного разговора.       Он печатает очень быстро, чтобы объясниться, пока Тэ не прочитал.       я чонгук: гении зачастую видят и понимают намного больше, чем хотят видеть и понимать. в плане, знаешь, ты же ученый. и я не знаю, что у тебя там за наука, ты такой скрытный и все в этом духе, но я уверен, что ты гениальный. замашки у таких людей обычно странные, но и творчество их гениальное       шапито: к чему ты ведешь?       На удивление спокойно.       я чонгук: за ними интересно наблюдать, смотреть на их развитие и все в этом духе, потому что такие люди отличаются от обычных. но это в то же время так невыносимо, наверное, ощущать всю эту тесноту между собственным разумом и его противоречием       Чонгуку тоже невыносимо, но он себя больным не считает, хоть и врач ему выдал противный вердикт ещё в родном городе перед отъездом, хоть он и не знает, куда себя деть.       Куда себя деть от самого же себя?       шапито: я не считаю себя гением, но это звучит очень приятно от тебя, знаешь. я думаю, каждый здоровый человек задумывался о том, чтобы убить себя, если говорить честно       шапито: почему ты думаешь об этом?       Потому что Чонгук не знает, что ему нужно сделать, чтобы прекратить чувствовать себя так.       Потому что Чонгук готов умереть, лишь бы эта тревога ушла, лишь бы было не так противно и больно, лишь бы было не так страшно.       Его глаза краснеют, но он держится.       я чонгук: люди такие эгоистичные. всегда говорят о том, чтобы ты не делал ничего с собой, чтобы боролся за жизнь до конца, но на самом деле боятся только за собственные чувства и грусть о том, если с тобой что-то случится. мне так противно от этого?       шапито: а как же довечный смысл в жизни и ее радостях?))       Чонгук не понимает, с каким посылом отправлено сообщение Тэхёна: рофлит он с этого бреда на эмоциях или стебётся с людей, что попали под оскорбления.       я чонгук: они не могут осознать, что необязательно быть в холоде и голоде, чтобы чувствовать себя невыносимо и тяжело. и не берут в учет, что иногда бывает так больно, что единственным выходом было бы уйти насовсем, лишь бы не чувствовать себя подобным образом       я чонгук: это так отвратительно, я чувствую себя отвратительно       Его начинает крыть. Он впервые пробует печатать это не заметками или стихами в ваттпад, он говорит это настоящему человеку. Тэхён точно откажется от него, да?       Первый всхлип.       шапито: чонгук, все хорошо?       Всё отлично, просто у Чонгука день не задался, не задался месяц и жизнь в целом не особо удачно сложилась, видимо. У него есть всё, что нужно для хорошей жизни, кроме себя.       я чонгук: мне кажется, что смысла нет ни в одном дне, что я проживаю. но я все еще стараюсь. мне кажется, что мне тяжелее, чем всем остальным в этом мире, это так нечестно и       я чонгук: почему это именно я?       Внутри трескается. Щёки горят огнём.       А Чонгук медленно умирает, упираясь лбом о перила балкона. И плачет навзрыд.       Это очередная истерика, ведь так? Чонгук не хочет терпеть очередную, ведь каждый раз он ощущает себя на грани. Бутылка летит куда-то вниз, на первый этаж, где и разбивается об асфальт. В голове это отдаёт слабым шумом, а он хочет оглохнуть навсегда. Он не смотрит в телефон, сжимая его в руке так крепко, будто это та помощь, которую он получить не смог.       Помощь, которую он просил каждую ночь в немом крике в подушку.       Телефон вибрирует на уведомления достаточно долго. Его хочется выбросить нахуй.       Как и всё в этом доме, блять, потому что всё это Чонгуку не нравится, всё это чуждо. Всё это – не дом.

Gave you every piece of me, no wonder it’s missing Don’t know how to be so close to someone so distant

      — Квартира, — в трубке требовательно и грубо. Чонгук думает, что его сейчас отчитают, потому что он поступил точно неправильно и некрасиво: написал предсмертное какое-то нытьё, а потом просто пропал на непонятно сколько.       Молчит, а Тэхён повторяет вопрос.       — Семнадцатая.       Звонок сбрасывается. Тэхён его бросит? А был ли он с ним изначально?       Чонгук начинает реветь сильнее, но уже не на вид всей улице, что может его с балкона наблюдать. Он задерживает дыхание в себе, напрягается всем телом и кулаки сжимает до побеления: больно, больно, больно.       Он понимает, что ему нужно успокоиться очень быстро и срочно, ведь Тэхён, кажется, спрашивал квартиру не для простого любопытства. Это подтверждает стук в дверь. Громкий и повторяющийся стук.       Чонгук не может встать, не может успокоиться, потому что боится, что всё это будет продолжаться. Он в петле и почему-то не в мёртвой.       Стук продолжается и давит на мозг противной коркой, будто гвоздями забивает очередную резкую боль в висках.       В дверях стоит Тэхён, смотрит взволнованно, на голове бардак и блеск талого снега. Он не знает, что сказать. Никто никогда не знает, что нужно сказать в такой момент.       — Мне больно, — одними синими губами, что дрожат противно и предательски. Эта боль глубже привычной, когда тебе попадает мячом в лицо на физ-ре. Это под толстой кожей, это сводит с ума бессилием и осознанием, что убежать от неё не получится.       Чонгук оказывается в чужой охапке, вжат лицом в чужую грудь, размазывая сопли по чужой водолазке, руками цепляясь за раскрытое светлое пальто мужчины. Его впервые обнимают не только телом, но и душою.       Сверху слышится тихим шёпотом:       — Я знаю, как это чувствуется. И я хотел бы забрать хотя бы половину твоей боли на себя, прости, что это невозможно.       Всхлип снизу, Чонгук дрожит и рискует взорваться от собственных чувств.       — Чонгук, я рядом, ты веришь?       Тэхён в этом Чонгуке видит себя и сейчас, словно маленького Тэхёна, пытается защитить, скрыть от всего мира, что причинил ему тогда боль своим безразличием. Он не хочет, чтобы Чонгук переживал аналогичное, оттого старается обнимать крепче, показать, что тот в безопасности.

▪︎▪︎▪︎

      — Я… — Тэхён выставляет руку перед собой, мол, не нужно оправдываться, а второй ставит чашку с горячим чаем на стол. Знает, что тот пить не захочет, но уговорить придётся. Чонгук всё ещё слегка пьяный, опухший и с глазами красными, сидит на кровати, на которую в следующую минуту заваливается и Тэхён.       — Я принёс тебе бабочек обратно.