бабочкин охранник

the hills — thе weekend (instrumental & slowed)

      Чонгук смотрит на банку и кусает нервно губу: ему не кажется. В ней и правда бьются об стекольные стенки бабочки, только крылья их уже не просветом идут, а ярким… светом?       У бабочек теперь окрас крыльев изменён, но как – выяснить не получается даже обойдя вокруг стола дважды. Ёбнулся? Потирает глаза, пытаясь понять, откуда внутри образовывается настоящая… радуга?       У него ещё больше вопросов к мистеру Киму, что свалил в магазин за продуктами, список на которые написал ему Чонгук: они решили, что поужинать вместе будет неплохой идеей, если Чон не хочет один оставаться.       Он до ебливого скрежета в зубах не хочет.       В холодильнике повесилась мышь, поэтому в метель и противный гололёд Ким шагает как можно быстрее, потому что в собственном животе шумит не менее, чем от погоды.       Чонгук хочет позвонить ему и спросить, мол, что ты за мольфар такой ёбнутый, если воровал бабочек для того, чтобы волшебным образом им окрас менять.       Но не звонит, потому что засматривается. Он не знает, заключается ли только в этом всё изобретательство Кима, но знает, что может считать себя немного особенным, немного ближе, ведь ему без слов наконец-то смогли показать хотя бы часть того, чем промышляет Тэхён в своей закрытой лаборатории.       Со своими помощниками.       От последней мысли во рту противно становится, напоминая о том, что он всё ещё поддат, всё ещё в алкогольном слегка помутнении. И обиде на самого себя.       Если для Тэхёна это станет чем-то поверхностным? Чонгук боится, что если подпустить такого человека ближе, то в итоге будет жалеть слишком сильно и долго. Боязнь разбитого сердца? Вряд ли. Тревога проявляется даже здесь? Да, это та ещё проблема.       Стало понятно ещё в первые их встречи, что Ким не особо хранит великую тайну о том, что может любиться и нежиться не только с любимым человеком. Или это любимых у него может быть несколько? В любом случае, эти все варианты звучат уёбищно и вообще не подходят Чонгуку.       Что стоит ему делать? Подпускать Тэхёна ближе к себе – сломать себе шею, ведь тогда ты будешь дышать только за чужую помощь.       Почему он вообще написал именно ему, а не кому-то другому? Чем он отличается?       Очевидно, что отличается слишком сильно, но чем – Чонгук ломает голову, вглядываясь в отражение радуги на стенах банки.       Ебанизм какой-то.       Тэхёна не хотелось бы ни с кем делить, но и задать установку тому, что первый всё ещё не его, а, может, даже никогда им быть и не собирается. Но и Чонгук в том же положении, ведь так? Все подростки могут жить по девизу "Хочешь – делай, потом подумаем зачем". Чимин говорит так часто, когда идёт на очередное свидание с каким-то папиком, оправдываясь для Юнги погуляшками с Чонгуком. Стыдно.       Чимин своё поведение никогда не объяснял ему, не хотел рассказывать и пережёвывать лучшему другу, почему ходить на сторону – необходимость личного анального желания. Чонгук думает, что у него просто нет оправданий. (Напрасно.)       Пак с Тэхёном в этом похожи: хуйню чудят, по хуям ходят, но никто из них не может объяснить факта, почему остановиться на одном так сложно. Может, им просто не задавали этого вопроса, думает Чонгук.       Он подтягивает к себе телефон и хочет позвонить Чимину, пока Тэ всё ещё выбирает вкус Мивины по скидке.

▪︎▪︎▪︎

      — Малой, я понимаю, что это не лечится словами, это не проходит из-за какой-то поддержки, но, если на тебя давит даже факт того, что твои друзья не в курсе, м-м… — Тэхён мычит, говорит медленно, пытаясь подбирать слова так, чтобы Чон снова не пустил грустную и зелёную соплю в его ладонь. Касаний максимально мало, чтобы не причинить дискомфорта, не напугать или не заставить себя казаться навязчивым. — Не в курсе того, почему ты делаешь некоторые вещи, почему твоё поведение приобретает такой характер, может, тебе стоит им рассказать?       — Они не поймут, — отрезал.       — Не поймут, — ответом более мягким, но громче, — тебя никто не поймёт, потому что ты – отдельный мир, отдельный мешок костей, наполненный энергией, и такого склада ума больше не будет ни у кого, ты же понимаешь? Это просто нужно принять, — может, он и не умеет формулировать всё довольно чётко и просто, но хорошо осваивается в голове Чонгука правильным порядком мыслей и нотаций. Он думает, что тот прав, пусть и говорит максимально странным языком.       — Ты думаешь, они смогут быть снисходительнее?       — Им было бы очень обидно, если бы ты не сказал им до самого конца о том, что происходит внутри тебя.       Тэхён прав.       Поэтому Чонгук расскажет им.

▪︎▪︎▪︎

барбисайз — мэйби бэйби & дора (slowed)

      Чонгук смотрит на часы и отсчитывает количество гудков из динамика. Он не совсем понимает, что собирается говорить Чимину, но почему-то хочет попробовать сделать это именно сейчас, пусть и будет не вовремя.       Это нормально, что у них есть возможность не поговорить именно о проблемах Чонгука, ведь Чимин сейчас может быть занят чем угодно: спать, есть, ссать, трахаться.       И Чонгук понимает, что попал в самую последнюю точку собственной предыдущей мысли, когда первым делом слышит задорное и задушенное:       — Приветик, мой мальчик, — тянет вкусно, но Чонгук сейчас схаркнёт от такой интонации. Это противно, когда от Чимина и когда понятно, при каких обстоятельствах. Там слышны чужие вздохи, и он уже собирался было передать привет Юнги, но в осознание вкатывает тот факт, что последний, вообще-то, говорил, что работает допоздна сегодня.       Чимин снова это делает.       — Чимин, ты хотя бы не у вас дома делаешь эту хуйню?       — Ты позвонил, чтобы читать мне нотации? — шлепки. Но бьют не Чимина, потому что тот всё ещё спокоен. — Что ты хотел, мой визави?       — Не используй такие красивые обращения ко мне, когда трахаешь кого-то. Это звучит мерзко. Тебе не стрёмно, что Юнги приедет раньше?       — О, меня заводит игра в риски. Так что ты там? По поводу Тэхёна что-то?       — Нет, — игнорирует отвратительную пошлость.       Почему его вообще это злит?       Потому что это нечестно по отношению к Юнги или потому что Чонгуку немного припекает и он чуток завидует?       В трубке слышны чужие всхлипы едва, где-то отдалённо, когда Чимин снова бьёт звонко. Точно по заднице.       Горячо, ладно.       — Мальчик хоть симпатичный? — зачем-то переводит тему с реальной причины, из-за которой позвонил. Чимин молчит с секунду, будто оценивает и думает над ответом.       В самом-то деле, они лучшие друзья, чего им стесняться, так? Чонгук только читал раньше о такой дружбе, где два человека настолько близки, что даже подрочить друг другу могут. Как-то всё это тяжеловато звучит.       — Пять из десяти на видок, но звучит реально же вкусно, ты слышишь?       А реально же вкусно.       — Нет, подставь поближе.       Он чувствует, как тянет внизу, когда слышится чужой скулёж и сладкое "пожалуйста, не нужно". И Чимин, и Чонгук знают, что эта просьба тут звучит натянуто, ведь нужно.       Чонгук тоже любит просить, но Чимину об этом не скажет, потому что над таким пассивом бы так же не устоял. Мальчик стонет с передышкой, видимо, Чимин замедлился, чтобы быть в возможности говорить по телефону.       Думать об этом всём и представлять всё это – аморально как-то.       Но ему тоже до уссыка хочется так.       Он уже хотел было остановиться себя же провоцировать, вернув главную тему и признание, которое, вообще-то, подготовил, даже не учитывая, что оно сейчас немного не в тему, но в дверь стучат.       Тэхён привалил с магазина.       Точно, он и забыл, что у него гость, вообще-то.       Он быстро желает удачи в своём развлечении Чимину и сбрасывает трубочку, подлетая к входной двери.       И понимает, что проебался, когда Тэхён смотрит на него удивлённо, брови сводя в хмуром лице: он замечает красноту щёк и расширенные зрачки. Блядство.       — Чонгук, у тебя нет температуры? Ты красный, — он переступает порог и ставит пакеты на пол, холодную от мороза ладонь протягивая к чужому лбу.       Чонгук вздрагивает от резкого холода, но сдерживает себя в том, чтобы приподнять голову навстречу ладони. Это до пизды стыдно, ведь в голове всё ещё проигрываются сопливые просьбы того любовника Чимина.       Молчаливый хмык Тэхёна говорит о том, что ничего не остаётся незамеченным. Чон сглатывает с этого жеста и считает нужным объясниться.       — Нет, я просто говорил по телефону с Чимином и там, попал не в очень удобную ситуацию, он был не один и…       Ладонь опускается на красную щёку. Чон замирает.       Блять, блять, блять.       — Ты выглядишь, как подросток, которого застукали, что он смотрит порнуху, — он ведёт большим пальцем по нижней губе, самой рукой далее чуть спускаясь на шею. По затылку бегут мурашки.       С Чонгуковым организмом происходит какая-то хуйня: его пугает то, что он чувствует, но и нравится до дрожи. Тэхёну нельзя так смотреть, потому что именно этот взгляд представлялся так чётко во время одиноких дрочек.       — Дело не в этом, я просто…       — Ты просто?       По глазам без явного фокуса всё и так видно, пусть этот тон специально и провоцирует. Хочется заскулить просто от такого психологического давления, от всей ситуации, что складывается.       Чонгук успевает просунуть свою руку между их лицами, когда Тэ намеревается поцеловаться.       Срочно пошутить, срочно пошутить.       — Сертификат о прививке есть?       Тэхён закатывает глаза и силой уже убирает чужую ладонь перед своим лицом, всё-таки целуя.       Чонгук пропал.       Он всё ещё немного пьян, у них на полу стоят пакеты с продуктами, на кухне светящиеся бабочки в банке, а в голове тысячи мыслей и вопросов, но они все не имеют значения, когда холодные ладони лезут под кофту, ранее испачканную в соплях.       Его лапают.       И ему нравится до обоссанных штанов, он жмётся ближе. Снова прижимается всем телом, только не с теми намерениями, что были около двух часов назад. На Тэхёне всё ещё очень много одежды, пальто и длинный шарф, чёрт бы его побрал.       Тэхён стягивает это всё кое-как, изредка отрываясь от чужих губ, успевая взглянуть на пунцовое лицо подростка перед ним.       Чонгука поднимают под бёдра и заставляют обвить спину ногами – направление с кухни сменяется на спальню. И Чон всё ещё не уверен в том, что им нужно это делать, но мужчина, что держит его, будто готов научить его всему и позаботиться так, как следует.       От осознания собственной беспомощности под чужим телом разливается тепло. Чонгук ёрзает, когда его заваливают на кровать, нависая сверху.       — Может, всё-таки анекдот?       — Я сейчас запихну тебе в рот твои же трусы, Чонгук, вместо кляпа.       Понял, без анекдотов.

▪︎▪︎▪︎

      Чонгук впервые в жизни в позиции пассива.       Чонгук впервые в жизни чувствует себя загнанным в угол.       Чонгук впервые в жизни признаётся себе, что сгорает от стыда перед таким Тэхёном рядом с собой, от чего заводится ещё больше.       Его вылизывают так отвратительно хорошо, что он едва валится с ног, разъезжаясь в коленях.       — Разведи для меня их, — и это явно не про сердце фраза. Чонгуку приходится упереться щекой прямо в подушку, чтобы освободить руки и потянутся ими к собственному заду, разводя половинки лучше, чтобы Тэхён языком мог скользить глубже.       Он думал, что этот перепих будет быстрым и смазанным, но пока что размазывают только Чонгука, как настоящую послушную суку.       Он хнычет, хочет быть хорошим для Тэхёна.       Язык тёплый и шершавый, проходится глубже по стенкам, заставляя их сжиматься от приятного ощущения. Член Чона о простыни трётся и сочится намного больше, чем при обычной стимуляции.       — Тэхё-о-он, — выгибается лучше, просит, пусть и не уверен в том, что справится принять в себя мужчину.       Его гордость всё ещё прыгает иногда по веткам сознания, ведь многих он, наверное, так же хорошо вылизывал и будет вылизывать, да?       Эти утверждения рушатся с очередным комплиментом.       — Какой ты хороший мальчик, Чонгук, — сзади почти мурлычут, проталкивая палец, растягивая, — разрешаешь мне делать намного больше, чем остальным, так?       Кивок в подушку и второй палец внутри: Чонгук очень способный мальчик.       Он теряется в ощущениях, потому что Тэхён мучает его достаточно долго перед тем, как дать почувствовать себя снова противно пусто. Все знают, что сейчас должно произойти.       Тэхён должен трахнуть его очень хорошо.       Они не в отношениях, не являются кем-то действительно родным или близким друг другу, но у мужчины на вид этой задницы слюна скапливается в количестве "чересчур ". Чонгук выглядит по-блядски отлично, звучит ещё лучше.       Вся эта невинность на публику, вся эта краснота щёк и ушей относится только к Тэхёну, потому что Чонгук далеко не девственник, потому что Чонгук не в первый раз оголяется перед кем-то. Тэхёна заводит до чёртиков игра на этих ебаных куличиках.       Он тянет за волосы на себя, когда насаживает Чона на свой член впервые. Туго и сладко, будто мёдом, блять, намазано. Младший выгибается, нехотя сам насаживается, чтобы ощутить вскоре себя хорошо.       И ему действительно хорошо, когда он слышит вздохи Тэхёна. Блять, дурман. Голова кружится от понимания, что его хотят не меньше, чем хочет он. Эта провокация у порога сработала просто отлично, ведь старший, кажется, только и ждал этого.       Они играют друг с другом, чувствуют химию, принимая роли волка и зайца. И сегодня зайца словили.       — Пожалуйста, чуть-чуть ещё, — хочет дойти до своего предела, а Тэ не терпит и толкается резко по самые яйца, мол, как скажите. Чонгук ахает, за что получает очередной толчок.       Это чувствуется отлично, просто отлично, ему так плохо и так хорошо.       — Ты такой узкий, я в восторге, Чонгук-и, такой красивый, — на субтоне, потому что говорить сложно, взять ритм и темп сложно, когда Чонгук в доггистайле для него старается так ответственно. — Детка, ты можешь опуститься с колен.       И Чонгук падает, как ему разрешали, но сразу же чувствует напор чужого тела над собой и возобновление толчков.       Чувств так много, что от них некуда деться, Тэхён не разрешает даже на немного сползти, обратно к себе подтягивает, натягивая на себя лучше и глубже.       — Ты такой грязный, Чонгук, чувствуешь это? Так легко было уломать тебя. Со всеми так?       Знает, что не со всеми. Знает, что только с ним, но хочет услышать это от него самого.       Кивок, потому что он себя ощущает очень грязно и стыдно в этом, но готов стараться, чтобы Тэхён не прекращал говорить, не прекращал окутывать собой всецело, голосом, запахом, горячим членом внутри.       Чужая головка чувствуется у нужного угла, толкаясь в комок, где волна нервов задевается и накатывает, блять, боже, так хорошо.       Чонгук никогда не кончал так быстро.       Тэхён никогда не чувствовал такой сильный порыв целоваться после секса.